Стать человеком

Жаркое июльское солнце стояло высоко, насквозь прожаривая хорватский лес. Воздух был жарким и густым. Проникал в лёгкие. Обжигал. Душил. Для тринадцатилетнего Дражена Крлежи этот день был ничем не хуже и не лучше любого другого. Он был днем, когда "юнаки"(Ustaški junak) — юные усташи — доказывали свою преданность Поглавнику и готовность когда-нибудь, возможно довольно скоро, лежать и гнить в земле за Великую Независимую Хорватию. Дражен шагал в колонне, стараясь держать спину прямой, как учили. Пилотка со значком в виде буквы "U", сидела на его каштановой макушке чуть кривовато, придавая ему лихой, пускай и несколько комичный вид из-за невысокого роста и детского лица. Форма, состоявшая из зелено-коричневых шорт и рубашки с синим шарфом, уже успела запачкаться в некоторых местах. На локтях и голых коленях уже темнели пятна от травы. Лицо, усыпанное веснушками, которые он ненавидел, выражало сосредоточенность и чувство собственной важности "для великого дела". Впереди, вышагивал офицер Лисичар - мужчина действительно походивший на лису и с примерзкими усиками. Его прокуренный голос то и дело разрывал полуденную тишину: — Шире шаг! Представьте, что вы не в лесу, а на улицах Белграда! Что за вами — ваши дома, ваши матери, ваши сестры! А впереди — орды диких сербов, которые хотят надругаться над всем, что вам свято! Вперед! Слава Богу! — За поглавника! За дом спремни! — тонкими, ломкими, нестройными голосами ответил строй. Дражен выкрикивал лозунги громче всех. В приютилиште(детском доме), где он жил с тех пор, как себя помнил, этому учили лучше всего. Кричать нужно было не просто громко, а с огнем в груди, с верой. И Дражен верил. Ему никто не читал сказок на ночь, ему рассказывали о величии нации, о предательстве сербов, о том, что их, сирот, приютил и дал им все сам Анте Павелич. Дражен хорошо знал и верил: он — маленький винтик в великой машине возрождения Хорватии. Это наполняло его промытые детские мозги гордостью. С другими детьми он не дружил. Считал их тупыми и недостаточно рьяными. Он не упускал случая шепнуть старшим, что Ивица курит за сараем, а Йозо спрятал кусок хлеба, чтобы тайком отнести в лес — не партизанам ли? (О том, что хлеб просто для одичавших, бедных, голодных собак, Дражен предпочитал не задумываться). Его за это не любили и но побаивались. Дражен отвечал им равным по силе презрением. Ему никто не был нужен. У него была идея. Идея превыше всего. — Так, стой! — скомандовал Лисичар, когда они вышли на небольшую поляну. — Привал. Разбиваемся на две группы. "Синие" обороняют вон тот холм, — он махнул рукой в сторону, — "Красные" атакуют. Ваша задача — отработать тактику уличных боев в условиях лесистой местности! И помните: враг ни за что не пожалеет вас. Вперед усташи! Дражен попал в «Красные», в атаку. Это ему нравилось больше, ведь в нападении можно было проявить всю свою ярость. Они рассредоточились. Дражен, пригибаясь и перебегая от дерева к дереву и сжимая в руках деревянную винтовку, рванул в обход, решив, что сможет одурачить "синих", появившись с другой стороны. Сердце колотилось где-то в горле, а пот заливал глаза. — За Хорватию! Ура! — заорал он, выскакивая из-за куста и вскидывая вверх свою деревянную винтовку, покрашенную в черный цвет. В этот момент он не смотрел под ноги. А зря. Очень даже зря. Корень старого дуба его подвёл. Дражен споткнулся и не смог удержать равновесие. Он кубарем покатился вниз, в кусты за деревья, где, как оказалось, скрывался овраг. — А-а-а-а! — крик восторга от боя мгновенно перешел в крик ужаса. Мир завертелся: мелькали ветки, больно хлеставшие по лицу, земля, небо, снова земля, снова небо. Он ударился плечом о пень, спиной — о камень. Лодыжку пронзила боль, а затем последовал глухой удар по голове. Все вокруг на мгновение вспыхнуло, а затем погасло, провалившись в темноту и тишину. Сколько он пролежал без сознания, Дражен не знал. Очнулся он от того, что муравей медленно полз по его щеке и щекотал своими усиками. Вокруг стояла звенящая тишина. Не было слышно ни криков "ура",ни команд офицера Лисичара, ни топота ног. Дражен с трудом сел. Голова гудела, а к горлу подкатывала тошнота. Левая нога ниже колена, когда он попытался пошевелить ею, откликнулась резкой сильной болью. Вывих. Он опустил взгляд. Форма была испорчена: подранная, в тёмных пятнах (кровь или грязь?) и вся в гнилых листьях и земле. — У-у-у — простонал он, хватаясь за голову. Паника пришла не сразу. Сначала было желание просто выбраться из этого сырого оврага. Он нащупал рядом свою пилотку, нацепил ее на голову, не обращая внимания на то, правильно ли она сидит. Опираясь на руки и здоровую ногу, он кое-как выполз из оврага наверх, туда, где была поляна. Там было пусто. — Эй! — крикнул он, и его голос прозвучал жалко и одиноко в этом огромном, равнодушном лесу. — Эй, Лисичар! Ивица! Йозо! Кто-нибудь! Никто не отозвался. Только эхо, исказившее его крик, прокатилось за леревья деревьями и затихло. Они ушли. Они его не заметили. Его! Дражена Крлеж - лучшего из всех юнаков, самого преданного из всех, просто бросили в лесу! Глаза защипало, но он запретил себе плакать. Усташи не плачут. Усташи умирают с улыбкой на устах за Поглавника и Великую Хорватию. Он поднял с земли свою деревянную винтовку (она чудом не сломалась) и, сильно хромая, побрел в ту сторону, куда, как ему казалось, ушла колонна. Он шел долго. Солнце начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени, в которых теперь чудилась опасность. Боль в ноге то чуть стихала, позволяя ковылять дальше, то усиливалась, заставляя замирать и морщится. Лес становился всё гуще, мрачнее, незнакомее. Тропинки, на которую он так сильно надеялся, не было. В какой-то момент горькое осознание настигло его: он заблудился. Он остановился посреди поляны, заросшей ромашками. Солнце уже село. Лес опутали липкие вечерние сумерки. И тогда стена защиты рухнула. Гордость, ярость, вера в идею — всё померкло перед первобытным ужасом маленького мальчишки, оставшегося одного в темном лесу. Дражен всхлипнул. Один раз, потом другой, потом еще раз. А потом сел, почти рухнул, прямо на землю, обхватил грязные колени руками, уткнулся в них лицом и заревел в голос, размазывая по лицу грязь, сопли и слёзы. — Мама..... —прошептал он впервые в жизни, сам не зная, кого зовет. Ту, которую он никогда не знал. — .....Помогите..... кто-нибудь...прошу.... Он плакал долго, пока не выдохся. Темная ночь опустилась на лес. Дрожа от холода и страха, Дражен забился под корни старого дерева, где сжался в комок и, тревожно заснул, всхлипывая во сне. Так прошла его первая ночь в лесу.