Стать человеком

Второй день в лесу стал для Дражена настоящей пыткой. После второго дня наступил третий. Дражен проснулся на рассвете не потому, что выспался, а из-за холода, который пробрал до костей. Ночью опять выпала роса, и его форма промокла насквозь. Он сидел под елью, трясясь мелкой дрожью, и смотрел, как туман ползет между стволов. — Встать, — приказал он себе вслух. Голос был хриплым и казался чужим. — Ты усташ. Ты должен. Он нашел какую-то палку и встал, опираясь на неё и побрел куда-то дальше, уже сам не зная куда. Лес не думал кончаться. Дражен ковылял вперед, ориентируясь по солнцу, но солнце пряталось за тучами. Он решил спуститься вниз по склону к ручью, вдоль которого он шел вчера. Но склон вел всё ниже и ниже, а лес вокруг становился только гуще. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку. Ручья нигде не было. Он падал три раза. Первый раз — ушиб ладонь. Второй — больно ударился коленом о камень. Третий — рухнул лицом в мох и лежал так минуту, не в силах подняться. В голове крутилась мысль: "Я умру здесь. Я никогда не выйду". Дражен давно потерял счет времени и направлению.Он шел. Постоянно спотыкался. Падал, вставал и снова шел. К середине дня голод стал нестерпимым. Ягоды больше не попадались. Несколько раз он видел грибы, но боялся их трогать. В детдоме рассказывали, как один мальчик отравился поганками и чуть не умер. Дражен не хотел умирать. Не здесь. Не так. Он жевал какие-то травинки, но это не помогало. Слабость разливалась по телу, ноги подкашивались. Пилотка сбилась набок, волосы прилипли к потному лбу, форма превратилась в грязные лохмотья. От гордого усташского юнака не осталось и следа. Ближе к вечеру он вышел к небольшому болотцу. Вода там была коричневая, пахла тиной, но пить хотелось невыносимо. Он долго смотрел на эту воду, вспоминая, как в детдоме учитель говорил, что болотная вода — это смерть. Но жажда победила. Он напился, зачерпывая ладонями, и его чуть не вырвало от привкуса гнили. Но это была вода. Дальше пошел дождь. Сначала редкий, потом все сильнее. Дражен, форма которого, промокшая от влаги ночью только-только просохла, промок до нитки за пять минут. Форма прилипла к телу, пилотка размокла и обвисла, значок на ней потускнел. Холод пробирал до костей, и даже движение не спасало — ноги становились ватными, руки тряслись. Он шел под дождем час. Два. Три. Лес не кончался. И тут его прорвало. Дражен остановился посреди поляны, которая ничем не отличалась от десятка других полян, которые он прошел за эти три дня. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которых он уже не замечал. Нога горела огнем, желудок сводило от голода, зубы стучали, а вокруг — только мокрые деревья, уходящие во все стороны бесконечно. — Я не выйду! — закричал он вдруг, и голос его сорвался на визг. — Я не выйду отсюда! Я здесь сдохну! Как собака! Никому не нужный! Он упал на колени прямо в грязь. Руки вдавились в мокрую землю, пилотка слетела с головы и упала рядом, намокая в луже. Дражен завыл — громко, навзрыд, не стесняясь и не думая о том, что кто-то может услышать. Да и кто услышит? Здесь нет никого. Только лес с этими бесконечными одинаковыми полянами, дождь, туман и смерть. — Мамочка... — выло это существо, сидящее в грязи, трясущееся, жалкое. — Мамочка, зачем ты меня родила? Зачем ты меня бросила? Зачем я вообще родился? Чтобы сдохнуть в лесу, как бездомный пес? Мамочка.... Я не хочу умирать! Он бился в истерике, захлебываясь слезами, не видя ничего вокруг. Грязь размазывалась по лицу, смешиваясь с соплями и слезами, волосы прилипли ко лбу, форма превратилась в мокрую тряпку. Никто не придет. Никто не ищет. Лисичар давно доложил начальству, что один из юнаков сбежал или погиб — и плевать. В детдоме только порадуются: одним ртом меньше. Дражен Крлежа, стукач и выскочка, никому не нужен. — Мама... — прошептал он в который раз, не зная, кого зовет. — Помогите... Никто не услышит. Все равно он умрет здесь один, в этом проклятом лесу, и даже хоронить никто не придет. Сожрут звери, и косточек не останется. Он рыдал, уткнувшись лицом в траву, трясясь всем телом, захлебываясь слезами и соплями. Руки сжимали землю, пальцы впивались в корни, будто пытаясь ухватиться за жизнь, которая ускользала. Он не знал, что его крики разносятся по лесу далеко вокруг. Не знал, что всего в десяти метрах, за стеной кустов и деревьев, стоит несколько шалашей и горит костер. Не знал, что его услышали. А услышали.