Пятнадцатое февраля

      Пятнадцатое февраля.       Пятнадцатое февраля. Наполовину опустевшая вчера квартира. И единственное спасение от мыслей в её руках — книга.       Киёко не знает, как так вышло. Просто попытка принять чувства того, кому она нравилась так давно, не закончились ровно ничем. Они даже не переспали — оба почувствовали эту стену между ними. И Киёко была не против.       Она не знает, как жить дальше. Нет, не то чтобы случилось что-то плохое, просто… За окном четыре часа утра и светающее небо. Она вторую ночь не спала. Сегодня делать нечего, завтра же снова будет слишком много забот. Снова будет тренировка, счёт, парни, Ячи и уничтожающие изнутри мысли. Киёко хочется прекратить всё. Телефон приветствует обоями, на которых написано: «Хэй, подруга, поднимайся. Мы просто уснули на литре на втором году средней школы».       В Киёко живёт тоска. Не по средней школе — по себе. Киёко себя потеряла, а найти не может. Может только не прийти на тренировку. Но это будет значить, что она всех подвела, предала…       Киёко Шимизу не предательница. Она придёт, конечно. Даже если ей придётся терпеть взгляды от него, чьё очередное признание на день святого Валентина было принято, но потеряно, и от остальной команды. Киёко сильная, выдержит. Не в первый раз. Спать всё ещё не хотелось, но она всё равно пошла в спальню. Легла на кровать. Хотелось закурить, но она не курит, поэтому сигарет нет. Да и не так это приятно, просто выглядит эстетично. Дым совпадал бы с её настроением.       Но затем раздался тихий-тихий стук в дверь, робкий и неуверенный. Киёко улыбнулась, потому что этот звук напомнил ей Ячи. Та тоже вечно была слишком робкой, но могла скрывать в себе что угодно.       — Киёко-сан?       Ох. Это и правда Ячи. Сердце забилось быстрее, и Киёко поспешила подойти к двери, чтобы слышать, что Ячи скажет дальше.       — Киёко-сан, ты дома?       — Проходи, Хитока-чан, — Киёко открыла дверь. — Я всегда рада тебя видеть.       — Простите!.. А, в смысле, прости, что вломилась так внезапно, — Ячи опустила взгляд, — я волновалась. Танака-сан… Он позвонил Нишиноя-сану, а тот Хинате, и Хината позвонил мне и сказал, что что-то может быть не так. Ещё раз прошу прощения. Я… Я принесла мандарины и конфеты, — она наконец решилась посмотреть Киёко в глаза.       — Не извиняйся, — улыбнулась Киёко, — мой руки, я поставлю чайник. Потом приходи на кухню.       Всё-таки команда у Киёко самая лучшая. И «наследница» тоже. Хитока прелестная — заботливая и такая смелая! Переспорила свою маму наверняка, чтобы так рано уйти из дома в воскресенье, примчалась, как только получила намёк, что Киёко может быть не в порядке. Такая трогательно заботливая!       И уже совсем было неважно, что не спала, и что Танака будет на тренировке. В общем-то, Киёко Танака никогда не нравился, как бы ни старался. И на то была весомая причина, особенно в последний год.       Причина смущённо вошла в кухню, стараясь скрыть лёгкий румянец и занимать как можно меньше места. Хитока Ячи. Киёко подошла ближе к ней и обняла, заставив Хитоку пискнуть от неожиданности.       — Спасибо, что ты со мной, Хитока-чан, — сказала Киёко.       — Я в-всегда буду с тобой, — тихий голос был на удивление отчётливо слышен в тесной кухне.       — Я надеюсь на это, — кивнула Киёко, отходя. — Кофе, зелёный, чёрный чай, рождественская смесь?       — Кофе, — кивнула Хитока. — Можно, пожалуйста, побольше молока? — она неуверенно вжала голову в плечи.       — Конечно, — Киёко улыбнулась шире.       Кофе было вкусным. Хотя Киёко казалось, что она не чувствует вкуса. Возможно, это так и было. Тогда всё дело в Хитоке, которая сидела рядом и постепенно становилась раскованнее. Она рассказала, как провела четырнадцатое февраля, и что мама пообещала подарить ей на день рождения котёнка, и как здорово, что есть команда, и как ей нравится Киёко… Ой.       — Что?       — Что?       Они уставились друг на друга. Хитока мгновенно покраснела, но взгляд не отвела.       — По-человечески нравишься, — уточнила она.       Киёко кивнула. Баланс в кухне медленно начал восстанавливаться. Атмсофера стала безопасной, а воздухом снова можно было дышать. Потому что это было бы слишком неожиданно, если бы Хитока тоже была влюблена в Киёко. Неожиданно и слишком рано.       Ещё ведь только пять часов утра пятнадцатого февраля.       Ближе к шести как-то так получилось, что они оказались на кровати Киёко. Ячи лежала с книгой, а Киёко лежала рядом, обнимая Хитоку, и чувствовала, как болезненно слипались после двух бессонных ночей глаза. Мерный стук сердца подруги успокаивал, и Киёко не заметила, как уснула.       Она проснулась одна. Чувство дежавю не накрыло: светило солнце, как летом, на кухне закипал чайник, а рядом с подушкой лежал плюшевый медвежонок розового цвета — много лет назад его подарила тётя, и Киёко оставила его себе, а теперь, видимо, Хитока обнимала его, пока спала. Внутри было очень тепло.