Странный

Мой коммуникатор был отключен уже целую неделю, так что я был сильно удивлен, что только сейчас кто-то заколотил ногами по входному блоку. Брис наконец-то пожаловал. Вот странно, что он не заявился в мою берлогу раньше, но чем занимался — не моя головная боль. Я покосился на блок, не торопясь допивая свой чай. Порядком остывший напиток с горьковатым послевкусием все же лучше, чем нарушение тишины. Неделя — целая неделя покоя завершилась грохотом с наружной стороны входного блока, а в наше время добыть себе целых семь дней было дорогим удовольствием. — Уходи, — сухо бросил я, даже не пытаясь сдвинуться с места. — Я все равно не открою. Не то чтобы я рассчитывал, что Брис так легко сдастся. Наоборот, подобные слова его обычно только раззадоривали. В суетливости ему вообще не было равных. Я уже не говорю о количестве бесполезных поступков этого представителя редкой «гладкой» расы. Их миллионная численность была стерта почти под корень, остатки затерялись среди множества подвидов. Гладкие не конфликтовали и не отстаивали права, скорее всего поэтому их особо не трогали, ну и чтобы лишний раз не заработать штрафных баллов. В отличие от других рас, имеющих броню или владеющих внешней либо внутренней трансформацией вплоть до физиологической смены части органов, гладких считали ошибкой природы, не способной на эволюцию. — Завязывай ломаться, рано или поздно ты выйдешь за едой. А у меня тут отличное дельце намечается! — Я не собираюсь составлять тебе компанию. Мне нехорошо. Есть вероятность, что я беременный. Пинания несчастной двери прекратились. Я прикрыл глаза и представил, как Брис сначала сдвинет брови, едва ли увеличив мелкие, совершенно уродливые щелки вместо глаз, затем гладкого всего сложит пополам, и он издаст совершенно непотребный клокочущий звук. «Ну вот, собственно…» — Ох, ё, — отдышался Брис от смеха. — До слез прямо. Ну ты тупое создание! Я, конечно, слыхал, что ваши особи не имеют пола, но чтобы у кого-то зачатие случались самопроизвольно, это нечто! Долго сочинял отмазку? Кончай ломаться, ты без меня неделями не вылезаешь из своей конуры, вот тебе и хреново. «Что ж, я пытался.» Мне было без разницы, ошивался Брис рядом со мной или нет — штрафных баллов в моем идентификационном устройстве накопилось предостаточно и без его вмешательства. Я скрывался от надзора дольше, чем длилось наше знакомство. А гладкий словно нарочно не хотел осваиваться в чуждой ему среде, и в результате нахватал баллов по глупой горячности. От окончательной изоляции его не раз спасало мое рациональное мышление, и он пользовался этим, вытаскивая меня на сомнительные рейды. — Если сейчас же не вытащишь свой зад, я натравлю надзор! Ты ведь спрятал у себя ту хреновину, что мы нашли под Воркадой, а без меня тебе ту штуку не сбыть. И хранить — незаконно! «Да я и с тобой не смог бы ее сбыть.» По правде говоря, я не хотел от нее избавляться. Мы воровали диковинные вещи, не представляющие ценности для большинства рас, но хранящие память для немногочисленных редких видов, и продавали их. Однако содержимое этой коробки могло вот-вот понадобиться мне самому. — Я не ведусь на угрозы. И я уже сказал, что хочу покончить со всем. Давай заключим сделку: я помогу последний раз, а ты не будешь с этого дня меня беспокоить. Мне не стоило идти на поводу у проблемного индивида изначально. Тогда бы я не совершил нечто странное полгода назад. И сейчас не сидел бы, отключив коммуникатор и пряча коробку. Впрочем, без Бриса я бы даже на нее не наткнулся, и без него же не надумал использовать. Такие шаги предпринимать мне было несвойственно, но вездесущий Брис словно вынуждал идти на крайние меры. Я начал искать спокойствия там, где ранее и предположить не мог. — Договорились. Не приду, пока сам не позовешь. Уверен, без меня тебе тяжко будет в этом твоем «оседании». Но я буду молча ждать, обещаю. «Я идиот по-твоему, верить твоим обещаниям?» *** Так и знал, что добром не кончится. Мы бежали уже три переулка, по лестницам до крыши и обратно, пробирались по скрытым низким ходам почти ползком, и снова пускались в бег. На двух конечностях Брис, конечно же, отставал. Он был ловок, бесстрашен, с легкостью вытащил нас из ловушки от сработавшей сигнализации, выдавив блок из стены и замкнув где надо провода, однако теперь запутать следы выехавших за нами мешала его нерасторопность. Мы мчались что было мочи, по дороге скидывая маскировочные тряпки и защитные чехлы с ботинок. Смешиваясь с прохожими замедлялись, за поворотом снова переходили на бег. «Вот и осел», — подметил я с грустью, когда мы нашли полуосыпавшееся каменное укрытие и отдышались. Взлом, пропажа неидентифицированного предмета — тянуло на два штрафных минимум. Но у Бриса их уже было критически много, а взять вину на себя я теперь просто не мог… — Тоско, ты ранен? — Брис обеспокоенно смотрел на мой бок. Я знал, я чувствовал влагу, и не мог не понять, что происходит. — Нет, это… Плод. Я же говорил, что берем… — Да кто бы тебе поверил?! Ты из своей конуры вылезал только когда я звал! Как? В смысле, что делать, тащить тебя к медикам? — Нет, у нас с этим все по-другому. Плод сам вылезает в случае опасности. Здесь будет нормально. Только под спину чего подложи и можешь идти. — Еще чего! Бред не неси, — он скинул накидку и помог мне устроиться. — И кто тебе его заделал? — Просто… С-случайный карметор в баре. — Чего? — воскликнул Брис, а затем странно перешел на шепот, хотя никого рядом не было. — Карметорам запрещено иметь потомство от других рас. Их гибриды непредсказуемы! — З-зато их генотип нам подходит, — зубы предательски стучали, — А ты думал откуда появились гизумы… — Гизумы?! Да они же пожирают родителей и кочуют. Невозможно! — Нет, они просто покидают родичей как только начинают ходить, вот и не помнят их. На самом деле, все они появились от карметоров с приумами. Просто никто об этом не знает. — Погоди, дай мне прийти в себя. Не могу представить, как ты… отдал себя карметору… Они же страшнее атомной войны! — Не страшнее тебя. Но их языки, знаешь, способны на многое… — Твою плесневелую бабушку, избавь меня от подробностей! — Уходи, дальше я сам. — А глаз тебе не протереть? Не втираешь вообще, что я твой единственный друг? — Мы никогда не были друзьями, — мне даже усмехнуться было больно. — Эй, что ты творишь? Брис никогда меня не слушал и поступал по-своему. Он сел мне за спину и прислонил к себе. — Я вас не оставлю, — в мое ухо, которое он сам же звал сгнившим обрубком, Брис шептал трепетно. — Зачем тебе это? — Ты не поймёшь, ваша раса не использует эмоции. А вот во мне все просто бушует: мне вряд ли удастся продолжить свой род, да и кому нужен преступник. Поэтому для меня это такой шанс, стать свидетелем рождения новой жизни! Даже если мне предстоит опекать помимо тебя второго уродца — я не откажусь. А сам-то ты — не особо любишь свое одиночество. Как бы не уставал от меня, не бросал и не использовал слабости. Залетел тоже поэтому, несмотря на риски, которые вечно склонен взвешивать. — Не выдумывай. Ты пож-жал-леешь. А-ыым… — О чем? Что пришлось остаться? А что меня не устраивает? Подумаешь, не гладкий, глаз один и конечностей больше. У реальности пострашнее оскал, а к тебе я как-то привык. Плод, выбираясь, задел мягкие ткани, и меня ослепил приступ боли. Я непроизвольно сжал руку Бриса. — Держись, все хорошо! Осталось немного! Я рычал в гневе на существо, что раздирало меня изнутри. Длилось это не долго, но я успел взмокнуть и оставить отчетливые следы своих лап на руке гладкого. Но он даже не пискнул, а через секунду выбрался из-под меня и бережно поднял на руки комок слизи с щупальцами и длинным, болтающимся во все стороны языком. Я смотрел на них снизу вверх, на странный тандем гладкого существа и гибрида: в мягких тенях от восходящей луны их очертания перемешались, и совсем не были плоскими. Во мне что-то новое пробудилось в этот момент. — Матерь моя, какой же уродец! — произнес Брис, позволяя тонкому языку обвить его палец. — Весь в тебя, — усмехнулся я и закрыл глаза, ощущая невероятное чувство спокойствия. *** Вопреки ожиданиям, гизум нас не оставил. Вернее, он боялся оставить беспомощного Бриса наедине с моим ворчанием. Мы дали ему имя и подрабатывали, чтобы обеспечить образование. Как оказалось, камерторы жестоки, так что не заботились о потомстве, а приумы безэмоциональны, вот гизумы и уходили строить свою жизнь самостоятельно — они были вынуждены. А с нами двумя было все по-другому, и «сын» беспокоился — это было заметно. Во время учебы он копил деньги, чтобы переехать в пространство побольше. — Ты поедешь с нами? — аккуратно спросил Брис, помня мое затворничество. — Я что, идиот? — я аж увидел, как в Брисе при этих словах обрушилась надежда. — Зря что ли привыкал к вашему обществу столько лет? — Правда поедешь? — он подскочил с места, как будто не повзрослел с тех пор, как был таким же неугомонным мальчишкой, каким стал «наш» отпрыск. Приобнял меня, встав позади. — Я тебя тоже люблю! — Это не любовь, а эмоциональная привязанность. «Заткнись и не порти момент!» — пробурчало где-то у меня за плечом. Руки Бриса нежно меня обнимали. «Так радуется балласту вроде меня. Странные они все-таки, люди»