Букет крапивы

У Беки вместо глаз — две бездонные пиалы с вискарём. Нет, скорее даже, с виски-колой, но это в темноте. Такой вот мультикультурный движ. А главное, никогда не знаешь, какова крепость напитка. Юра всегда считал, что их встреча в Барселоне была лотерейным билетом, который подарил ему джекпот. Им обоим. Да, Бека давно за ним наблюдал. Восхищался издалека и всё такое. Но это была скорее… детская влюблённость. Как пятиклашки втюриваются в красивых рослых выпускниц — совершенно логично, но нереализуемо в принципе. Бека был старше на такую хуеву тучу лет, что наверняка Юра в какой-то момент буквально доставал бы ему до пупка. К счастью, тогда они не виделись. К счастью, всё сложилось как нельзя удачно, Бека добился своего, они оказались в Барселоне на равных и… Больше не расставались, по сути. Бека говорил, что один только взгляд на Юру, тогда, у балетного станка, навсегда предопределил его судьбу и карьеру в спорте. Именно тогда маленький упёртый Отабек Алтын понял — ему никогда не стать прима-балериной. Никогда не сравниться с «гением чистой красоты» Юрочкой Плисецким. Это бесило, раздражало и чертовски мотивировало. А Юрино будущее изменилось, когда он услышал «Давай!» с трибуны. Глаза Беки — две победные пиалы с крепким чифиром. Забавно, что до их дружбы Юра слышал про кареглазых только сравнения с шоколадом — или говном, разумеется. Кого-то даже так дразнили из фигурки… Но Бека был солнечным воином в сияющих доспехах своей кожи. А в его глазах плясали зайчики, точно блики на глянцевой поверхности напитка. Виски-кола, как пить дать. Потому что чифир — он горький. А Бека — сладкий и пьянящий, такой, что хочется припадать губами снова и снова. Юра бухать не любил, а даже если так, предпочитал тёмное пиво коктейлям, но с Бекой чувствовал себя умирающим от жажды и нехватки сахара в крови одновременно. Тёмное пиво, наверное, тоже подошло бы для аналогии, но уж слишком разных оттенков и степени горечи оно бывает. Или это не аналогия, а какая-нибудь там метафора? Когда спустя пару лет Бека заключил контракт с Виктором и переехал в Питер, Юра уже был совершеннолетним и вусмерть влюблённым в своего лучшего друга. Конечно, Бека остановился у него, и конечно, в одну прекрасную белую ночь их прорвало, и они признались друг другу во всём. Даже что в третьем «Ведьмаке» выбрали Трисс, прости господи («ноль осуждения, но, Бекс, ты серьезно?»). Если бы у Юры было чучело единорога, он бы засосал Беку на нём, но пришлось обходиться новеньким диваном, втайне купленным специально для соседа из ближнего зарубежья. Рухлядь, что стояла в гостиной до приезда Беки, всё равно давно пора было выносить на помойку. Звучало как идеальное сравнение с вышедшим в тренерскую отставку Виктором, но Юра был слишком рад Отабеку, чтобы долго издеваться над ними со Свинтусом. Они с Бекой жили вместе уже целый год. Даже немного дольше. Именно той весной Юре стали массово кидать какой-то пост и ссылки во всех соцсетях. Они как раз оба были на льду, отрабатывали произвольную. Юра остановился попить, подкатил к борту, и тут заметил, как Юри растерянно шепчет что-то Виктору, показывая экран смартфона. Явно не желая, чтобы это заметили. Но Юра заметил и потянулся к своему айфону, ожидающему на небрежно брошенной олимпийке. И вся личка уже была полна… вот этим. «А вы знали, что эта сладкая парочка давно живёт вместе в Питере? #плибек #фигурка», — нескромно гласила подпись к паре размытых, но узнаваемых фото. Они с Отабеком в каком-то кафе на летке, сидят рядом и смеются друг другу. На следующем снимке Отабек наклоняется к Юре, и хотя их губы удачно скрыты за высокой лампой посредине стола, можно предположить, что они целуются. На самом деле, за всё время их дружбы, а затем и тайных отношений фанаты могли набрать моментов куда более горячих, чем эти невинные фантомные поцелуи. Но Юру прошибло потом и злостью: он прекрасно помнил тот летний день, они скрывались под навесом кафе от ливня, и Бека действительно его чмокнул, уж слишком Юра был тогда счастливый. Это будоражило и пугало, но в каком-то странно хорошем смысле — не счастье, конечно, а поцелуи и прикосновения на людях. Редкие, мастерски скрываемые, горячие. Как если в виски-колу бахнуть кайенского перца. Юре от такого крышу сносило, и Бека прекрасно это знал. И всё-таки… — За нами что, кто-то следит?! — психанул он, махая рукой Беке и отрешённо гипнотизируя множащиеся лайки и репосты под фотками. Юри с Виктором аж подпрыгнули, виновато перестали шушукаться в уголке. — И давно вы в курсе этого треша? — возмутился Юра, тыча в них горящим экраном. Бека подкатил, опасливо заглянул в лицо, и видимо, решив, что всё не так страшно, попытался обнять со спины. Юра сначала растёкся, а потом решительно выпутался из чужих рук. Не хватало ещё новых фоток, теперь прямо с катка. Он принялся хищно осматривать трибуны на предмет неприятеля. Вроде чисто… — Да нет, только что увидели… Не хотелось вас отвлекать, вдруг это и неважно совсем… — промямлил Кацудон. В такие моменты Юре хотелось надрать ему зад, совсем как тогда, в туалете, — как бы это ни звучало! Ну в самом деле, ты спортсмен или тряпка из гардероба твоего роскошного краша? — Как это «неважно»! — всплеснул руками Юра, даром ему, что ли, ставили эти проклятые драматичные движения кистей? Он угрюмо протянул смартфон недоумевающему Беке. На лбу у того тут же образовалась та самая «думательная» морщинка. Очень хотелось разгладить её пальцем. Этот пост мог бы быть обычной шипперской пустышкой, если бы не одно но. Кто-то знал, что они живут вместе. Реально знал, может даже, дежурил у подъезда. Или это соседи? А может, кто-то из фигурки? У них на двоих, небось, недоброжелателей наберётся не то что на подъезд — на целый квартал. — Это ерунда, — привычно попытался успокоить его Бека. — Что это за фото? Оно же ни о чём. Юра обернулся к нему всем телом, как будто собирался в атаку. — Ты не понимаешь? Кто-то знает, что это не просто дурацкий эдит! Знает, где мы живём! И хочет, чтобы мы тоже знали! Сука! Падла блядская! Пизда! — Юра в спешке пытался стащить с себя коньки, отобрав у Беки телефон и игнорируя сыпавшиеся уведомления с отметками и сообщениями. Отабек застыл на месте ещё на фразе «хочет, чтобы мы знали». Он лихорадочно вспоминал, понял Юра. Тот день. Тот поцелуй. Только они вдвоём знали, что он был. И ещё кто-то третий. Их не аутнули с разбегу. Только окунули в ледяную прорубь ненадолго, а потом дали шанс отдышаться. Сколько ещё таких пиздопроёбищных подходов впереди? — Чего им надо? Шантаж, выкуп? — Из них четверых только Виктор пытался мыслить рационально. Непривычно. — Деньги есть, — мрачно кивнул Бека, тоже выходя со льда. — Это не проблема. — Это проблема, — возразил Юра, пытаясь поймать его взгляд. — Сколько раз придётся заплатить, чтобы реально оказаться в безопасности? Нельзя вести переговоров с террористами и гомофобами. Тем более, в этой стране. Бека посмурнел. Суровая решимость, которая так ему шла, сменилась на напряжённую умственную работу, которая не красила никого из Юриных знакомых. Хотя это говорило больше о самом Юре, чем о чём-либо ещё… — Да чего вы, может, и обойдётся? — вступил Кацудон. — Все пишут, что это обычные фанатские фотки из кустов. Даже качество, и то ужасное. Наверное, там зум х100… Юра потряс головой. Он знал, что всё серьёзнее, чем кажется со стороны. Откуда-то чуял, небось, своей тощей жопой, которую так любил Бека. Юра его не заслуживал. Тощая задница — это характеристика, которая подходила Юре гораздо лучше, чем Русская фея. Кому же он так сильно перешёл дорогу?.. Он лихорадочно вспоминал, но ничего достаточно ужасного припомнить не смог. А может, это просто паранойя? Юра знал, что его иногда мотало. Бека даже в этом плане был для него идеальным партнёром — взвешенный, спокойный, предпочитающий спешке в делах гнать на мотоцикле по пустой трассе. Если кто-то реально узнает, им кабзда. Вся их жизнь, фигурка, все достижения… всё будет смешано с грязью и вываляно в говне чужих морально-этических испражнений. Может даже, придётся уехать, только вот куда? В Алматы есть крутые квир-тусы, конечно, но и в Питере они когда-то были. Как будто действительно можно стереть существование целой кучи народу из городского бытия. Как будто кто-то на самом деле верит, что теперь всех этих людей, сияющих улыбками, танцующих и целующихся, не стало. И их с Бекой не стало. Да отсосите вы, пидорасы! Или он не Юра, блять, нахуй, Плисецкий. *** Как и говорил Юри, Интернет быстро забыл о том посте. Теории, конечно, ходили разные. Кто-то считал, что «инфу слила шипперка из ледового», кто-то из выходящих в мастера юниорок, так что «инфа сотка». Кто-то — что на фото вообще косплееры какие-то популярные, а не сами Юра и Отабек. Но в основном все думали, что это обычный фанатский трёп. Зато появилась новая сенсация. Один из старых треков Отабека завирусился в сети — люди почему-то начали использовать его в своих коротких роликах. Вернее, совершенно очевидно, почему, ведь он гений на льду, маэстро в «Кубейсе» и барс в постели. Юра точно знал, что Отабек достоин признания публики в любой своей ипостаси. Сам он всегда был слишком зациклен на фигурке. Бесконечные часы на льду, в балетном классе, у тренера или хореографа. А вот Отабек — другой. Раньше Юра ни за что бы не поверил, что его парень будет ездить на байке, писать музыку и готовить самую вкусную хрень из теста и мяса на свете, название которой Юра всё равно в жизни не запомнит. А ещё будет серебряным призёром Чемпионата мира. Когда-то Юра бы злился, даже ненавидел — как этому позёру всё достаётся так легко! Такие как Отабек, или Юри, или Виктор, все они недостойны своих титулов и наград, ведь они не готовы отдать всё взамен. А потом Юра повзрослел. И стал… жадным. Фигурки стало не хватать. Более того, он начал хотеть получить что-то от неё взамен. И появился Бека. Его самый дорогой сердцу приз. Если бы Юра не был Русской Феей — или Ледяным Тигром России, — они бы никогда не познакомились. Никогда не заинтересовались друг в друге. Вряд ли они бы стали кем-то кроме случайных прохожих. Юра родился в Москве, а Бека — в Алматы. Это очень далеко. И так обманчиво близко. Поэтому то, что фанаты зафорсили именно трек, который Бека когда-то посвятил ему на их годовщину, не показалось Юре странным или подозрительным. Подумаешь, разве так не бывает? Песня и вправду топовая. Пусть и очень личная. После её выхода даже появилась теория, что у Беки есть девушка по имени Анастасия. Ага, конечно. Слишком простушно и банально. Юру тошнило от таких лживых инсинуаций. Это слово он подцепил у Виктора, словно некую крайне мерзкую заразу, и теперь носил в мозгу со смесью отвращения и гордости. Короче, Юра был рад за Беку и одновременно бесился с теорий про загадочную Настю. Фанаты Беки перебрали всех известных Насть, кроме вымышленных и тех, кто уже умер, прости господи, и выбрали трёх возможных кандидаток на сердце своего кумира. Иногда, начитавшись этой херни в интернете, Юра ядовито спрашивал, кому Бека подарит свою розу. Бека невозмутимо, но очень выразительно смотрел в ответ, и Юре неизменно становилось стыдно. Он старался загладить «вину», поэтому по итогу все были в выигрыше — Бека получал утренний минет, новые кроссы или почти не сгоревшую яичницу, а Юра чувствовал себя хорошим человеком, а не говном на ножках, как обычно. В один из таких моментов Юра с кайфом поймал Беку на выходе из душа, вслух предположив, что... — Юр, — как-то обречённо тормознул его Отабек. — Чего «Юр»? — вскинулся Юра, сложив руки на груди и скрестив ноги. Кровь прилила к лицу, насвеклив щёки и выключив мозги. Он всегда быстро вспыхивал и быстро отходил. И Бека это знает. Он поймёт. — Опять мне твои фотки с этими шаболдами попадаются везде, как в каком-то блядском Эрмитаже. — Это же фотошоп, и ты в курсе, — Бека нахмурился, запахнул посильнее пушистый халат, который когда-то подарил Юра. Юра знал, что эти несчастные Анастасии ни в чём не виноваты. Скорее всего, они даже не в курсе этой драмы, если только фанаты не отмечают их под этим шипперским бредом. Но это не мешало ему ненавидеть их всей своей широкой славянской душой! — Скажи честно, — Юра подошёл ближе, — почему ты использовал в той песне это имя? Разве ты не говорил мне, что эта песня — моя? А? — Там нет имён, — вздохнул Отабек. — Но если ты хочешь посраться, делай это в интернете, а я и без этого уже заебался. Затем он просто развернулся и ушёл в спальню — одеваться, наверное. Юру накрыло негодование. — Куда это ты попёрся? Это чтобы не отвечать на вопрос? — Это чтобы не расквасить тебе твоё злое ебало, — послышалось хмурое из гардеробной. — Лучше схожу на пробежку. Когда вернусь… — Когда ты вернёшься, меня уже здесь не будет! — Ах так, он «злой»? «Злой Юра»? Что ж, тогда он будет злым. Ещё как будет… Отабек вышел из гардеробной в своей любимой мешковатой спортивной одежде, окатил Юру равнодушным взглядом. — Я тебе хотя бы песню посвятил, а что ты? Кроме ругани? Пока Юра молча открывал рот, пытаясь набрать в грудь воздуха, Отабек проскользнул мимо, оставив его наедине с мокрым полотенцем на полу и капающим халатом на крючке. И жгучим чувством стыда, которое по привычке пришло с опозданием, ошпарив внутренности лишь когда в двери уже повернулся ключ. Юре хотелось бы, чтобы Бека сразу же вернулся, наплевав на свой тупой бег, и они как в какой-нибудь хуевой теледраме «рухнули в море страсти», но реальность жестока, и Юре пришлось тонуть в сраной луже самобичевания и обиды в одиночку. Он несколько раз порывался написать сбивчивые извинения, но лишь со стоном отбрасывал телефон куда подальше. Лучше дождаться возвращения Беки и извиниться лично. Лучше пока сесть и заблокировать все аккаунты в интернете, которые действуют ему на нервы. Листая сохранёнки (он зачем-то составлял подборки самых бесячих постов, как будто собирал компромат на Отабека из него несуществующих романов), Юра наткнулся на тот самый, с невинной подписью про «живут вместе» и снятым исподтишка фото. Когда это началось, если так подумать? Хлопнула дверь, на полке звякнули ключи, а Юра всё сидел на полу у кровати, кусая губы и пытаясь вспомнить. Понять, что не так, почему с тех пор, как появилось это фото, он злится на Беку как по расписанию. Противный жёлтый свет, падающий из прихожей, загородила собой знакомая тёмная фигура. Юра обернулся, хлюпнул носом, но говорить ничего не стал. — Успокоился? — вздохнула фигура. — Прости, это всё нервы, — пожаловался Юра. — Я всё понял и больше так не буду. Правда. Смотри… Он протянул Беке телефон с тем злосчастным постом. Бека сел рядом, какое-то время смотрел на экран, потом повернулся к Юре: — Это тоже моя вина? — Да нет тут нигде твоей вины, как ты не понимаешь? — вскинулся Юра и тут же закусил губы. Опять он… — Это всё вот он! Этот ебучий сталкер, блять! Я с тех пор психую каждый раз, когда вижу тебя на фотках, даже если это бред, а не фотки. И не могу… не могу это контролировать… Он захлёбывался словами под тёплым тёмным взглядом, стараясь, чтобы от него не отвернулись, не прищурились с презрением, а поняли и хотя бы слегка простили. Глаза цвета виски с колой чуть расширились, точка зрачка дрогнула, заплясала в кружке бокала. — Юр… — Бека потянулся, чтобы обнять его, и Юра благодарно прижался к горячей после пробежки груди, зарылся руками в короткие жёсткие волосы на затылке и покрепче затянулся запахом потной шеи. Пиздец как ему повезло с Бекой. Он поделился этой мыслью вслух, не отлипая от золотистой кожи, и задрожал от чужого тихого смеха. — Не могу с тобой не согласиться, — туманно произнёс Бека, и Юра наконец понял, что он не злится. — Как я могу загладить свою вину? — игриво спросил он, на пробу толкнувшись в обтянутое спортивными штанами бедро. — Конечно, — серьёзно ответил Бека, и Юра просиял. Он любил примирительный секс, Бека как-то раз даже поиздевался над ним, мол, они ругаются только ради него. На самом деле, доля правды в этом была… Когда настроение находило… Но в таких случаях Юра всегда давал понять, что ссора не серьёзная — чтобы-нибудь про валяющиеся носки или немытую кружку, не больше. И никогда не угрожал своим уходом. Он никогда ничего такого не говорил. Такого ужасного. В таких случаях Бека мог просто отмахнуться. Он пытался и на этот раз — но Юру понесло слишком уж капитально. — Я правда тут чуть не убился, Бека, — поддался новой волне самобичевания Юра, сел на коленях, заглянул в глаза. Бека успокаивающе положил ладони ему на талию. Так спокойно и привычно. — Мне не стоило устраивать тебе концерт. Надо записаться к мозгоправу, ей богу. — Боюсь, если ты реально пойдёшь в терапию, тебя отстранят от соревнований на весь период лечения, — чмокнул его в лоб Бека и протянул руку, чтобы помочь подняться. Юра вопросительно приподнял брови, поэтому Бека пояснил: — Они наконец-то поймут, что ты отбитый и тебя нельзя подпускать к народу. — Я профессиональный спортсмен, — фыркнул Юра, послушно вставая с мягкого ковра. — Нельзя стрелять в кукуху, которая приносит медали стране. — Там же было про лошадь? — на всякий случай спросил Бека, начиная раздеваться. Как обычно, Юра залип на его пресс и ответил не сразу. — Не хотел ранить твои национальные чувства к конине. *** Юра всё равно хотел узнать, как в тексте песни появилась «Анастасия». — Нет там никакой Анастасии, я же тебе уже говорил, — не выдержал Бека, роняя меню на пошлую скатерть в клеточку. Они зашли перекусить после тренировки в какую-то кафешку по пути, хотя после того фото Юра шарахался от них как от огня. Но они оба устали от доставок. Выбраться куда-то из дома, нарушить привычный треугольник «тренировка — дом — тренировка» было как никогда приятно. Готовить на постоянке никто из них не собирался. Всё равно так же вкусно, как «у моего деды» или «у моей ажеки», у них не получалось. Некоторые вещи стоит оставить на откуп профессионалам. — Тогда откуда пошла эта тупая дичь? — не сдавался Юра. Конечно, он слышал эту песню не один и не десять раз. Но не так часто. Они почти всё время проводили вместе, а Бека принципиально не желал слышать свои треки вне студии. Ну а всё время написания и записи, в отличие от других песен, Бека песню старательно скрывал — сюрприз же. Исполнил уже целиком на годовщине, прямо на пляже под раздобытую где-то гитару, вызвав у Юры неконтролируемый приступ обожания. Они съебались так далеко, как только могли, и то бунгало с выходом к морю без лишних глаз и вездесущих фотографов Юра до сих пор вспоминал с необычной для его пустого чёрного сердца теплотой. Раньше Юра так уж сильно не вдумывался в слова. Про любовь так про любовь — что там размусоливать ещё? Но теперь ему непременно нужно было узнать правду. — Там «анестезия», Юр, «анестезия», — терпеливо напомнил Бека и вежливо окликнул официанта: — Можно нам ещё одно меню? — Что ещё за анестезия, Бек, — хрюкнул Юра, отодвигая свой стул на приличное расстояние. Хоть кто-то из них ещё может похвастаться благоразумием — на случайном фото его заглядывание Беке под руку в попытке выбрать салат вполне может выглядеть романтичным прижиманием к сильному мужскому плечу. — Помнишь, как я тогда ебнулся на ЧКК с акселя, и ты пришёл меня проведать? — спокойно продолжил Бека, листая аппетитные картинки. Юра запрокинул голову, разглядывая тяжёлую кованую люстру. Если такая ёбнется, страна останется без своего Ледяного Тигра, это стопудово. — Ты про тот раз, когда катал с травмой? Юра ненавидел тот Чемпионат четырёх континентов. Мало того, что Бека чуть не убился, когда по настоянию горе-тренера перенес сложный каскад во вторую половину программы. Так ещё и решил катать произволку с травмой, как последний мазохист. Отчасти поэтому Бека и перешёл к Виктору. К счастью, Юра не был единственной движущей силой в жизни Героя Казахстана, как бы ему не хотелось обратного. — Ты придал мне сил, — кивнул Бека, нажимая на кнопку вызова официанта. — Я тогда чуть тебя не убил, — зашипел на него Юра. — Ну, это тоже. Но зато в итоге мы стояли на одном пьедестале, — пожал тот плечами. Давно пора было признать, что он был мазохистом не только в личной жизни, живя бок о бок с Юрием Плисецким и всеми его тараканами, но и на льду. Он нарвал ему букет крапивы в то самое первое лето на даче Юриного дедушки в Подмосковье. Лыбился как идиот, протягивая помятый веник, и соврал Юре, что «да у нас в Казахстане такой травы нет, я не знал, что она колется». Юра потом погуглил, да и лично убедился — трава есть. А что курил Бека, для него оставалось загадкой по сей день. — Всё-таки мы друг друга стоим, — хихикнул он, поедая свой жухлый салат. Лилия опять посадила Юру на строгую диету — грации, видите ли, ей не хватает. Юре вот не хватало калорий, но он давно привык, что спорить с ней бесполезно. — Если нас вылечат, не видать России и Казахстану своих медалей, — мечтательно заявил Бека, подмигнув Юре над высокой лампой с кучей всякого барахла типа зубочисток в подставке. …Стоп. Лампа. Юра оглянулся по сторонам, выглянул в окно с видом на промозглый Питер, выскочил за дверь и попытался построить кадр пальцами. — Ты чего? — опасливо спросил Бека, когда он вернулся и с разбегу набил рот салатом — довольный и потому подозрительный сверх меры. — Вызови официанта, — попросил Юра, с трудом проглотив всё что кое-как прожевал. — Есть одна идейка. *** Через неделю Юра, сияя как блин на Масленицу, торжественно принял курьера, пока Бека прятался на кухне. Квартира-то Юрина, и если они не собирались подтверждать, что тот самый пост был правдой, не стоило лишний раз подливать масла в огонь. За фотку с Русской Феей — Юре давно было плевать, каким из прозвищ его окликают, если узнавали тогда, когда ему было нужно, — управляющая кафешки пообещала найти запись с камер и своё обещание сдержала. Как оказалось, у них отличная охранная служба, и вместо удаления видео они сохраняли их на жёсткие диски. Флешка с записью за ту дату, когда они с Бекой попали под дождь, была у Юры в руках. Одна из камер смотрела прямо от входа. И вполне могла запечатлеть их загадочного сталкера. Дрожащими руками Юра вставил флешку в ноут и… заорал от разочарования. — Что такое? — вынырнул из кухни испуганный Бека. — Флешка с вирусами! Мой комп удалил всё содержимое. Всё, понимаешь? — Юра схватился за голову. — У них всё должно остаться на дисках, — неуверенно попытался его успокоить Бека. Почему-то он не разделял стремления Юры докопаться до правды. — Так они ещё неделю будут переписывать, и снова на заражённую флешку, как пить дать! Чтобы немного успокоиться, он подошёл к Беке, спрятав кулаки за спиной, прижался к губам с каким-то необычным привкусом. Заглянул в кухню — Бека сооружал ужин на двоих из заморозок в холодильнике. Пахло ненавязчиво, но очень аппетитно. А он и не заметил, погрузившись в свои шпионские игры. Юра посмотрел на Беку, уткнулся в обжигающий чайный взгляд и залип. В этих чашках точно были тонны сахара, заботливо размешанные заранее. Лилия убила бы Юрку за такой калораж, но кто она такая, чтобы мешать его жопе слипаться от любви. Тем более, не настолько она и жирная… жопа, не Лилия, конечно. — Будешь? — мотнул головой Бека, приглашая присоединиться. Юра не стал спрашивать, к чему именно — к готовке, или уже потом, к ужину. Он бы всё равно не смог усидеть один на большом пустом диване, и даже Пётя не смогла бы скрасить это ожидание. Тем более, что в отличие от Беки Пётя не умела ластиться. — Только не поручай мне ничего сложнее чем «загрузить посудомойку и нажать на плей», — хихикнул Юра, проскальзывая к круглому столику, сейчас заваленному грязными тарелками. Он тянул на фею только на льду, а у плиты он был самой настоящей коровой. Бека развёл руками, как бы говоря — занимайся. И Юра решил забросить мысли о видео куда-нибудь подальше. По крайней мере, на этот вечер. *** — Мне пришло очень странное приглашение, — хмурясь в смартфон, поделился Бека. Юра повернулся к нему, нечаянно стащив почти всё одеяло под себя. Они как раз собирались ложиться спать. Что ещё за приглашение в такое время? — Тебе не понравится, — запротестовал Бека, пытаясь выхватить у Юры телефон. Поздно. — «Ледовое шоу…», бла-бла-бла, — зачитал Юра, бегая глазами по ярким строчкам на английском. Бека никогда не понижал яркость экрана, и Юра не понимал такой блажи. У него самого всегда был включён ночной режим, вне зависимости от времени суток. — Они хотят, чтобы в Пекине я катал под «Букет крапивы», — теребя уголок одеяла, вкратце пересказал Бека. Лежащий на животе Юра поднял на него глаза. — Это же круто, да? — не понял он. — Типа, твой трек такой популярный. Поздравляю, Бек! Юра приподнялся, чтобы хлопнуть его по плечу, но сразу догадался: что-то не так. Бека не выглядел довольным. Глаза цвета выдержанного виски превратились в выдохшуюся за неделю после пьянки колу зеро. — Бек, что не так? — Это же твоя песня… — тихо сказал он, пряча взгляд. — Я не могу под неё катать. Юра почувствовал, что не догоняет. Он глянул на смартфон, оставшийся на его подушке, с требовательно горящим приглашением. Глянул на Беку, который напрягся как натянутая чересчур струна. — Они же всё равно не поймут слов, — попытался уговорить его Юра. — Японцы не знают русского. — Это же шоу, Юр, они будут снимать, — упрямо возразил Бека, гипнотизируя пушистый ковёр. Юра продолжал ничего не понимать, и это ему не нравилось. — Не хочешь признаваться в любви какой-то Анастасии на всю Японию? — решил поддеть он, вернее, раззадорить. Не вышло. — Да ну тебя. — Бека повернулся на бок и шлёпнул рукой по выключателю света, как бы говоря, что разговор окончен. Юра остался втыкать на его всё ещё разлоченный смартфон, ставший в темноте совсем невыносимо ослепляющим — Бек, — аккуратно оставив гаджет на тумбочке, Юра залез под одеяло и на пробу прижался к сгорбленной спине. Спина, вздохнув, немного расслабилась. Не оттолкнул, и на том спасибо. — А что если я откатаю? Бека замер, как будто прислушался. — В смысле? — Ну, ты ведь говоришь, что песня моя, значит, и катать мне, — воодушевился Юра. — А тебя… поставим в центр с гитарой в косухе, будешь моей музой! Бека недоверчиво посмотрел на него из-за плеча. Юра на всякий случай прижался поплотнее. — Музой? — уточнил Бека. — Ага, — закивал Юра и закинул удочку: — Подумай! Будет классно. Вот это я понимаю, шоу! Может даже, живьём сыграешь? — Живьём… — протянул Бека, и Юра знал, что у него тоже загорелись глаза. — Да ну. Это сложно технически. Да и… Он запнулся, что было не похоже на обычно договаривающего до конца Отабека Алтына из Казахстана. — Ну, что? — не вытерпел Юра. — Будет выглядеть как признание, — нехотя выдал Бека. Юра ещё немного подержал ладонь на его боку, чувствуя, как деревенеет, а потом медленно лёг на спину, уставившись в потолок. Признание. Всей Японии, нет, всему миру. Если честно, Юра очень бы этого хотел. Но они выступали за Россию и Казахстан. И жили в Питере, потому что тут — базы их тренеров. Это Бека какое-то время занимался под присмотром именитого канадца и понахватался там заморских свобод. А потом ему дали лёд в Алматы. А потом они встретились в Барселоне. И больше уже не расставались. Юра стиснул зубы. Он бы всё отдал за то, чтобы им не приходилось ныкаться по углам. Этот придурок Джей-Джей всюду ходил со своей женой, как будто их моментальным клеем слепили. Гоша катал программу за программой про своих бывших — Тейлор Свифт бы офигела от его «подержи мою «Балтику Девятку». Виктор со свинтусом тоже особо не прятались, но они всегда могли свинтить на свои источники, и Россия это знала. За Витю держались как за спасательный круг. Что станет с фигуркой страны, если Яков и Витя уйдут на покой? Яков так точно уйдёт, давно уже угрожает. Почему же только им с Бекой так не везёт на каминг-ауты? Ерунда в интернете от фанаток и странные нежеланные разоблачения не в счёт. Юра повернулся на другой бок и, невидяще глядя в чёрный дверной проём, представил, что кто-то действительно их аутит. Прям по-настоящему, со всеми вытекающими. Стали бы они от этого счастливее? Это вряд ли… учитывая все обстоятельства. Он подумал, как бы на него смотрели. Стал бы он просто «парнем Героя Казахстана», как та олимпийская спортсменка из новостей? Или наоборот, Бека превратился бы в безликого «бойфренда Русской Феи»? Юра нахмурился и натянул одеяло по шею. От этих мыслей даже зябко стало. Ни тот, ни другой вариант ему не импонировали ни разу. Это словечко, кстати, он тоже подцепил от Виктора, чтоб тому икалось в два ночи. Но будут ли они счастливы, если всё останется как есть? На этот вопрос у Юры ответа не находилось. Иногда ему казалось, что он готов всю жизнь притворяться перед случайными свидетелями, что Бека просто пришёл в гости. Лишь бы тот был рядом. А иногда, что однажды Беке надоест и он уйдёт к кому-то, с кем проще. Да, за ним тоже пристально наблюдают из-за каждого угла. Но про Отабека Алтына из Казахстана не писали все мировые СМИ до того, как он «украл Русскую Фею» на байке на глазах у толпы поклонниц. Юра определённо вносил в его жизнь хаос, ту самую нотку безуминки, которой порой в межсезонье не хватало им обоим. Искать приключения на пятую точку вместе было приятно. Решать потом проблемы типа той фотки с поцелуем — не очень. В какой-то момент Юра устал думать, сознание начало выключаться от усталости, и он подумал: «В пизду всё это». Как будет, так и будет, ни к чему переживать заранее. Он был бы согласен с любым из исходов. Если рядом будет Бека, он переживёт всё что угодно. Под эту мысль он и уснул, проснулся с ней же. На кухне шипел гриль — наверняка Бека разогревал замороженные венские вафли или какие-нибудь сырники. Юра резко встал с кровати, прошлёпал босыми пятками на звук и столкнулся с таким же помятым, измученным ночными размышлениями Бекой. И ещё, очень красивым. Солнце косо роняло золотые лучи сквозь прозрачный тюль, окрашивая его голый торс в чистое золото. Его золото, вспомнил Юра. Его золотая медаль — самая важная в карьере и жизни. Почему медали он носит с гордостью на груди, а Беку прячет за пазухой, точно какой-то вор? Бека вопросительно поднял бровь — уж слишком стремительно Юра появился. — Давай сделаем шоу, — попросил Ледяной Тигр, неловко поправляя резинку боксеров. — А там видно будет. Если это и признание, то хотя бы красивое. Бека моргнул, раз, ещё один. Из мутного сонного американо его глаза принялись приобретать знакомые блеск и прозрачность. — Ты уверен? — одними губами прошептал он. Юра агрессивно кивнул. — Я думал, ты… не хочешь? Тебя так взбесили те фотки… — Конечно, взбесили, нас же даже не спросили, — буркнул Юра, подходя ближе. Его привычно обняли, руки сами потянулись к широкой груди. Эх, ему бы такое телосложение, вмиг распрощался бы с девчачьими прозвищами… Он поднял взгляд на Беку и задержал дыхание, чтобы не охнуть от восторга… как настоящая девчонка-фанатка. Румянец окрасил любимое лицо в неожиданно мягкие тона. Пожалуй, сурового Беку редко когда можно было увидеть таким. Вне их спальни, разумеется. — А ты, хотел бы? — набравшись смелости, спросил Юра, неловко положив ладони на его плечи. Да они же как с картинки — герой, который однажды спас свою Фею от лап ужасных монстров, ха! — Да по мне всё и так видно, — немного обречённо признал Бека. — Какая разница? Мы можем ничего не подтверждать, если захотим. Живём вместе, потому что так дешевле и проще. — А ебемся чисто чтобы сэкономить на девочках по вызову, как это НЕ делают «настоящие мужики», — хмыкнул Юра, привычно скрывая глупую улыбку счастья за ворчанием. — Вот именно, — с той же интонацией согласился Бека, принявшись немного покачиваться, словно в танце. Гриль не зашипел — заматерился на каком-то своём языке, — и запахло палёным. — Вот чёрт, вафли, — запоздало ругнулся Бека и выскользнул из его объятий, рванув за теоретически испорченным завтраком. — Да ладно, я и не такое ел, — флегматично заметил Юра, нажимая кнопку на кофемашине и садясь за стол. — Я ведь жил как-то до тебя. — Люблю твои палёные вафли, — нежно признался Бека, держа собственный экземпляр в кухонных щипцах. Юра критически оценил ущерб, довольно кивнул и встал за ножом — это художество ещё можно было спасти. *** Юра стоял у калитки в чёрном облегающем нечто, которое Бека почему-то называл костюмом. Вот у него прикид был что надо — Юра невольно залюбовался через всю арену. Бека стоял у такого же выезда по ту сторону льда. Вид у него был слегка обалдевший, но и чёрная косуха, и кожаные митенки, и понтовая электрогитара через плечо смотрелись безупречно. Волосы идеально уложены, во взгляде плещется виски с самой что ни на есть жопослипательной сладкой колой. Юра поднял большой палец и кивнул: «Давай!». Бека выкатился на середину, под луч яркого света, тут же приковав к себе внимание шепчущихся нетерпеливо трибун. Японский комментатор, или как там звался этот конферансье, громко перечислил все регалии на японском, а затем пришла очередь имени. Трибуны охнули — несмотря на то, что на льду в гордом одиночестве стоял Отабек Алтын, Герой Казахстана, объявили Юрия Плисецкого, Ледяного Тигра России. Юра прыгнул на лёд и пафосно прокатился вокруг Беки, показывая себя. Аплодисменты всегда пьянили. Не так качественно, конечно, но Юра всё равно про себя довольно поурчал. Он был в скромной водолазке и обтягивающих брюках, от подбородка до носков коньков — весь в простом и чёрном. «Это драматический образ», считал Бека. «Это какой-то кринж для махровых натуралов», прокомментировал тогда Юра. Но всё равно надел. Потому что, хоть катает и он, всё внимание должно принадлежать Беке. С первым аккордом он тут же собрался, вытянулся, изящно протянув правую руку к зрителям, а левую положив на грудь. Программу ставили они с Бекой. Это было их детище, и он собирался показать себя как гордый родитель. Бека редко писал что-то такое, обычно это были треки для танцпола. Может, поэтому сингл «Букет крапивы» так выделялся на фоне его альбомов. Жизнь красива, как букет крапивы в раненой руке, Как на небо взгляд Христа из-под тернового венка. Но ты — моя анестезия, брод в отравленной реке, Яркий луч, пробивший в ливень грозовые облака. Как только Бека запел, Юра забыл обо всём. Его лирический герой признавался в чувствах любимому… нет, всему миру. Поэтому он драматично воздевал руки к небу, тянул ногу в ласточке и кружился в отчаянии и вокруг певца. Мы прошли через всё с тобой пару раз, Но, наверно, всё это — ещё не всё. Видимо, это только начало. У Юры потеплело в груди, и не только от проката — они ещё пройдут через многое, наверняка. Ведь они будут вместе. Они. Вдвоём. На небеса или в геенну отправить нас — Это будет буриданов решать осёл, Навек дальнейшую очередь затянув И в сердцах мироздание матеря. Юра хмыкнул про себя. Действительно, кому их судить? Кто для этого достаточно квалифицирован? Судьи на соревнованиях хотя бы притворялись спецами. Поэтому, даже когда все считали, что фигуриста засудили, оспорить их решение всерьёз было так сложно. Вряд ли кто-то кроме них сможет так же. Я не думал о тебе целых пять минут — Это значит, я сознание потерял. Эти две строки очень нравились Юре. С начала их тренировок он переосмыслил трек уже не один раз. И улыбка Беки в конце этих ироничных и в то же время обжигающе искренних слов… Он бы с удовольствием её сцеловал. Но сначала надо закончить шоу… К ночи поднялся песок бури наших ссор — Значит, сон будет краток и чуток мой. Бека никогда не бросал Юру одного с его психами. Когда Милка рассказывала, что её Владик преспокойно дрыхнет, пока она рыдает в ванной, Юра каждый раз грозился начистить ему рожу, но Бека просил не лезть, а потом спокойно предлагал Милке свою кандидатуру. К счастью, Милка давно бросила того муденя. Брр, до сих пор пробирало. Юра сделал красивое вращение, услышав благодарные аплодисменты. Я не звонил тебе целых девять часов — Значит, я с Дальнего Востока лечу домой. Но мы связь держим даже без номеров. Между нами давно есть прямая линия: На ней бусами виснет бездна миров, И я не помню, чтоб сигнал мой хоть раз не приняли. Мы билеты взяли в один конец — В бесконечность и навсегда. Я тогда был зелёный совсем юнец, Одержим тобой, как сектант. Юра почти не слышал тёплый голос за стуком собственного сердца. Бека говорил, что влюбился в него с первого взгляда ещё в детстве. Бедный мальчик думал, что просто восхищается более одарённым соперником. Потом Беку запоздало жахнул пубертат, и игнорировать этот кошмар стало невыносимо. Юре было слишком мало лет, чтобы так на него смотреть. Но Бека всё равно не мог оторвать взгляда. Детские чувства переросли в юношескую одержимость, потом — в обречённую любовь. Бека стеснялся себя и своих порывов. Но когда оказался так близко, тогда, в Барселоне… Не смог не проявить свою рыцарскую натуру. Хоть они и отнекивались, но он действительно тогда украл Юру у всего мира и не собирался просить прощения. Однако у него язык бы не повернулся сказать объекту воздыхания что-то… эдакое. Это Юра ему признался, уже потом, когда «было можно» и не так неловко. Если бы Бека не кричал ему «Давай!» с трибун в тот безумный сезон, он бы свихнулся намного раньше. И никогда не стал тем, кого приглашают на ледовые шоу в Японию, чтобы можно было сделать самый масштабный каминг-аут в истории фигурного катания одиночников. Ха! Мы росли в этой «Жёлтой стреле» — Тебе давно знаком этот пассажир сутулый. Помнишь, ты от меня сбежал в окно на перрон в Орле? Хорошо, что потом вернулся. …Он заменил «сбежала» и «вернулась» на нужный род! Бека поймал его взгляд и усмехнулся. Юра не выдержал, фыркнул и показал средний палец в прыжке со шпагатом, открытым на Беку. Пасхалочка, ёптить. Хотя у них всё было как бог на душу положит. Главное, по обоюдному. Бека приступил к самой душещипательной части, Юра тоже — предстояло прыгать и потеть. Это со стороны фигурка — плывущие белые лебеди. А в реале это кровь, пот и слёзы. Много — всех трёх. Незыблемые столпы профессионального спорта. Юра обожал это. Хоть и немного ненавидел. И знал, что Бека такой же. Мы прошли через всё с тобой пару раз — И вместе дальше пойдём, ещё раз пройдя. Пусть сломалось перо, струна порвалась: Если песня — о любви, значит, про тебя. Без тебя весь мой рэп — неудачный дубль. Я всегда тебя в зале ищу глазами. Юра вертелся вокруг Беки, как подстреленная голубка, и знал, что Бека не сводит с него глаз. Правда знал — всегда это чувствовал на льду. Бека пел и поворачивал голову, чтобы поймать его в фокус. Он поддерживал его, веря, что под его присмотром Юра откатает как надо. Если я пять минут о тебе не думал — Это значит, что я потерял сознанье. Если бы Бека вдруг перестал о нём думать, Юра бы просто кончился. Как мысль. Существуют ли мысли, когда мы перестаём крутить их в голове? Юра был уверен, что исчезнет из этой вселенной, точно фигура на плохо проявленной фотографии. Без Беки его не было, но только в самом хорошем смысле. Пожалуй, если бы Бека ушёл, разлюбил, нашёл кого получше, Юра бы вытерпел, выжил, продолжил бы себя дальше. Он же терпел ругань Якова, растяжки Лилии, закидоны Виктора и даже острые когти и клыки Пёти. Но Бека бы не ушёл просто так. Как и Юра, он был на это просто не способен. Не так, как будто по ним психушка плачет. В наилучшем смысле из возможных. Бека повторил припев ещё раз и трибуны взорвались овациями. Повинуясь какому-то странному порыву, Юра резко подкатил прямо к Беке — почти вплотную, глядя прямо в горящие, влюблённые глаза. Софиты выключились как раз когда он потянулся ладонью, чтобы погладить по щеке. За спиной кричали люди, им кидали игрушки и цветы, и юниоры выскочили на лёд, в спешке собирая подарки. Юре много чего дарили за его карьеру, от тысячи и одной розы до одиноких хрупких тюльпанов. Букет крапивы в раненой руке — вот что его впечатлило однажды. Конечно, Бека заметил, написал и спел об этом. О том, насколько особенными они были друг для друга, несмотря ни на что. И часа не прошло, как запись их совместки уже разлетелась по всем континентам. «Я же говорил, они ВМЕСТЕ!» — сделал репост и тот самый аноним, сопроводив подписью на нейтральном к гендерам английском. — Хмм, — протянул Юра, пролистнув это в ленте безо всяких раздумий. Они с Бекой сидели в раздевалке после шоу, любуясь на сотворённое ими безумие. «Welcome to the Madness», а что? Они же предупреждали ещё много лет назад. Разумеется, Виктор и Юри были в курсе авантюры, но всё равно поздравили их одними из первых. Юра выложил пост с дерзкой фоткой — селфи, высунутый язык, на заднем плане обтянутая кожей жопа Беки и гитара, скромно пристроенная у бортика. «Вернулись к истокам», — лаконично напечатал он и отметил Беку. Пусть гадают сколько влезет, им не жалко. Другие фигуристы потихоньку заползали в раздевалку и начался стандартный обмен любезностями. Кто-то подмигивал понимающе, кто-то просил совместное фото со звёздами льда. Сегодня Юра не отказывал никому — настроение уж слишком хорошим выдалось. А ещё Бека смотрел только на него, и от его взгляда он чувствовал себя пустым и лёгким. В наиидеальнейшем смысле, конечно.