Под каблуком у демона

В спальне короля Севера было так холодно, что дыхание вырывалось изо рта густым паром, но Шан Цинхуа горел. Его лихорадило не от простуды, а от возбуждения, вызванного демоном. — Скулишь, как продажная девка. А я ведь едва коснулся тебя, — прорычал Мобэй, и его голос, низкий и вибрирующий, прошел сквозь Цинхуа, словно электрический разряд. И пока он лежал на кровати совершенно голым, без единого клочка одежды, Мобэй-цзюнь даже не потрудился снять свои сапоги. Те самые с острым стальным носком и тяжелым каблуком сапоги, один вид которых всегда вызывал у него благоговейный трепет и волну липкого возбуждения. — Да, мой король... — выдохнул Шан Цинхуа, извиваясь под его весом, — пожалуйста, скажите так еще раз. Назовите меня своим рабом, своей послушной собакой. Мобэй-цзюнь усмехнулся, глядя на покрасневшее, потное лицо своего мужа. Он рывком перевернул Цинхуа на спину и наступил сапогом прямо на его живот, опасно близко к возбуждённой плоти. Каблук ощутимо давил, причиняя острую боль, от которой у Цинхуа темнело в глазах. — Жалкое, похотливое ничтожество, — выплюнул Мобэй-цзюнь, и каждое слово заставляло Цинхуа содрогаться от удовольствия. — Тебе нравится, когда я топчу тебя? Нравится чувствовать себя грязью под моими ногами? — О небожители, да! — его бёдра непроизвольно дернулись вверх, ища большего давления. — Еще сильнее! Раздави меня, мой король! Цинхуа буквально терял голову. Боль от жесткого каблука сапога, впивающегося в тело, смешивалась с невыносимым возбуждением. Ему нравилось, как Мобэй-цзюнь смотрел на него, будто он всего лишь вещь, лишь инструмент для удовольствия короля Севера. В его глазах не было никакой нежности, только сырая, первобытная сила Священного демона и его собственное, абсолютно бесстыдное желание. Мобэй-цзюнь схватил его за волосы, заставляя выгнуться дугой. — Ты всего лишь жалкая дворняга, Шан Цинхуа. Возбужденная, — каблук опустился на член, слегка надавив, — и абсолютно бесполезная шавка! — Да, мой король! Это так, я ваш верный пёс и раб, который все что угодно сделает для вас. — Шан Цинхуа схватил демона за ногу, и потянул вниз, надавливая сильнее. На глаза на вернулись слезы от боли, которая тут же перешла в удовольствие. Не дожидаясь слов демона, Цинхуа с силой потянул его вниз. — Используйте меня для своего удовольствия, мой король. Я сделаю все, что вы пожелаете. Только наступайте сильнее, раздавите меня, заставьте меня потерять голову от безумия. — Цинхуа шептал и шептал, глядя прямо в синие глаза. Мобэй-цзюнь резко выдохнул и в ту же секунду его ладонь с хлёстким, сухим ударом врезалась в щеку Шан Цинхуа. Голова человека дернулась, а в ушах зазвенело. — Кто позволил тебе касаться моих ног без приказа? — прошипел демон, и его голос стал холоднее вечных льдов Севера. — Знай своё место, жалкое животное. Ты здесь не для того, чтобы проявлять инициативу. Ты здесь для того, чтобы служить мне. Цинхуа, чьё лицо горело от удара, лишь часто задышал, облизывая разбитую губу и преданно смотря на демона. Его зрачки расширились от восторга. Унижение от своего короля опьяняло похлеще любого афродизиака. — Простите, мой король… — прохрипел он, не сводя глаз с величественного демона. — Этот никчемный слуга лишь… он просто так сильно хотел почувствовать вас. Мобэй-цзюнь оскалился, показывая белоснежные клыки. Он медленно расстегнул пояс своих тяжелых одежд, но не снял сапог, которые всё еще давили на живот Цинхуа. — Ты хочешь чувствовать? —король Северных пустошей склонился ниже, хватая Цинхуа за горло и перекрывая ему доступ к кислороду, — тогда смотри, как твоя бесполезная плоть будет служить мне. С этими словами Мобэй-цзюнь, всё ещё сжимая шею Цинхуа, медленно и властно опустился прямо на его красный от напряжения, стоячий член. Он обрушился на Цинхуа всем своим весом, заставляя его выгнуть спину и издать приглушённый, сдавленный хрип из-за удушения. От шока и невыносимого удовольствия Цинхуа инстинктивно вскинул руки, пытаясь ухватиться за крепкие бёдра Мобэй-цзюня, то ли пытаясь удержать равновесие, то ли подтолкнуть навстречу, но демон тут же усилил хватку на его горле. — Руки прочь! — приказал Мобэй-цзюнь, и его глаза вспыхнули ледяным пламенем, — я не разрешал тебе касаться меня. Лежи и терпи. Ты все лишь жалкий человек, моя игрушка для удовольствия. Тебе не разрешено касаться этого короля. Цинхуа замер, его пальцы судорожно вцепились в простыни, а лицо начало медленно синеть от недостатка воздуха. Но в этом удушье, в этом ощущении того, как его король, его идеальный мужчина, властно восседает на нём, всячески им помыкая, словно он вещь, была своя прелесть. Мобэй-цзюнь начал двигаться. Двигаться глубоко и жестко, не давая Цинхуа ни секунды передышки. Каблуки его сапог при каждом движении глухо стучали по кровати, от звука которых у Цинхуа окончательно плавились мозги. — Смотри на меня, шавка, — демон чуть ослабил хватку на горле, давая небольшую передышку лишь и Цинхуа рвано вздохнул. — Ты помнишь, кто твой господин? — Вы! Это вы, мой король! Только вы, — хрипел Шан Цинхуа, теряясь в волнах боли и безумного удовольствия. Мобэй-цзюнь, после восхищённых слов человека, задвигался ещё быстрее. Его ледяная ци начала просачиваться в воздух, покрывая кожу Цинхуа инеем. От этого контраста — ледяного воздуха снаружи и невыносимого жара внутри — Шан Цинхуа начал метаться под ним. — Кончай, — приказал Мобэй, снова впиваясь пальцами в его уже синее от синяков горло. — Кончай для своего короля, слуга. Этого короткого приказа было достаточно. Цинхуа выгнулся в последний раз и, захлебываясь в крике, кончил. Мобэй-цзюнь, почувствовав внутри себя горячее семя, довел и себя до сокрушительного пика. Когда демон наконец слез с него, Цинхуа остался лежать, глядя в потолок остекленевшими после оргазма глазами, и блаженно улыбался разбитыми губами. — Хах, мой король, вы были, как всегда, великолепны, — произнес он некоторое время спустя, глядя на притихшего демона. — Муж, — поправил тот. — Да, конечно, муж. — Это было не слишком больно для человека? Мобэй-цзюнь за столько лет брака, уже успевший хорошенько изучить человеческую расу, с некоторой тревогой смотрел на своего супруга. Цинхуа покачал головой, развеивая сомнения демона. — Нет, муж. Если бы это было невыносимо для меня, я бы сказал. — Хорошо, — Мобэй-цзюнь коротко поцеловал своего человека в губы и отстранился. — Мы оба грязные, а купальня готова. Хочешь, я тебя понесу? Шан Цинхуа улыбнулся. — Конечно, мой король. Он легко подхватил Цинхуа на руки, словно тот весил не больше охапки своих важных свитков. Лорд пика Аньдин инстинктивно прижался к прохладной груди мужа, чувствуя, как по телу разливается приятная, после пережитого секса, слабость. В купальне пар стоял столбом, окутывая помещение влажным воздухом. Мобэй осторожно опустил Цинхуа в горячую воду, и тот не сдержал стона. Содранная кожа на животе и синяки на бедрах отозвались резкой вспышкой боли, которая тут же сменилась тягучим расслаблением. Демон уселся на край мраморного бассейна и, взяв в руки мыло, начал медленно намыливать и смывать кровь и следы их недавнего безумия с плеч своего мужа. Его движения теперь были невероятно осторожными, нежными. — Ты всегда просишь больше, чем может выдержать твое человеческое тело, — негромко произнёс Мобэй, глядя на багровые отпечатки своих пальцев на тонкой шее Цинхуа. В его глазах отражалась гордость за следы и вина за них же. Цинхуа прикрыл глаза, подставляя лицо под теплые брызги. — Мой муж, ты же знаешь, для меня нет ничего слаще тебя и твоей силы. И если цена этого, всего лишь пара синяков, я готов платить её каждый день. Мобэй-цзюнь на мгновение замер, а затем наклонился и запечатлел долгий поцелуй на влажной макушке. — Глупый человек. Тебе не нужно платить за то, что и так принадлежит тебе. Шан Цинхуа улыбнулся, чувствуя, как внутри всё затапливает нежность. Пусть Мобэй-цзюнь был грубым, пусть он не умел говорить красивых слов и предпочитал выражать чувства через доминирование и боль, для Цинхуа он всегда являлся его идеальным мужчиной. Его идеалом. Когда они, наконец, выбрались из воды и устроились в постели, Цинхуа живо уткнулся носом в изгиб шеи мужа. — Спи, — скомандовал Мобэй, прижимая его к себе так крепко, что Цинхуа едва мог пошевелиться. Но в этом захвате не было боли, была лишь несвойственная для демонов нежность.