Только тебя я могу мучить

      Чан нормально не спал уже неделю. На работе был завал. У них горели все сроки и дедлайны по новому проекту. Когда Чан открывал своё рекламное агентство, он не думал, что оно вырастет до масштаба настоящей корпорации. А его еженедельные мигрени превратятся в постоянную головную боль.       В компании Чана не было лентяев и балбесов, но на этой неделе вселенная была против него. Может всё дело было в ретроградном Меркурии, но ни одна встреча на этой неделе не прошла успешно. В понедельник директор компании по производству нижнего белья, госпожа О Ёнджу, не могла удержаться от сальных комментариев в сторону Чана. Его секретарь чуть было не набросился на женщину средних лет с кулаками. От работы с этой компанией им пришлось отказаться. Чан не хотел вытаскивать своего секретаря из тюрьмы.       Затем у них сорвалась сделка с одним из популярных айдолов, его перекупили конкуренты. И, начиная с этого момента, одна катастрофа за другой накрывала офис. Сломанный интернет, удалившееся с облака промо для рекламы бабл-ти, потерянный договор с одним из ключевых клиентов. И с каждым вопросом Чану приходилось разбираться, потому что Чан плохо умел делегировать решение проблем в стрессовых ситуациях. По крайней мере, так говорил его секретарь.       Чан зарылся в документы по самую макушку. Он готовил отчёт для акционеров, параллельно выслушивая вопросы по проектам от сотрудников и согласовывая время встреч с новыми заказчиками. Это всё не прошло без следа. И в один момент Чан просто не выдержал. И взорвался.       К несчастью, в этот момент с ним рядом оказались Хёнджин и Джисон.       Они постоянно ссорились. Главный дизайнер и глава пиар-отдела не могут не ссориться из-за несостыковок. Чан знал это. И тем не менее, их срач посреди встречи стал для него последней каплей.       Чан уже не помнил, какими именно словами он отчитывал своих сотрудников. Зато потерянные выражения их лиц он запомнил. В тот момент Чану стало так стыдно, что он заперся в своём офисе до позднего вечера, боясь высунуть нос за дверь.       Остаток дня он провёл, дёргая волосы на голове. Он даже работать нормально не мог, погружаясь всё глубже и глубже в яму самобичевания. Адекватные руководители себя так не ведут. Но Чан всё равно поднял голос на людей, которым готов был доверить свою собственную жизнь. Джисон был с ним с самого начала. Хёнджин помог компании выплыть из кризиса. Это заставляло его чувствовать себя последним мерзавцем на свете. Как он мог?       Три стука в дверь привлекли внимание Чана. Он едва успел оторвать руки от собственной головы и сложить их на стол. Притворяясь, будто бы ничего не было. Он совершенно точно не пытался выдернуть собственные волосы, чтобы немного утихомирить чувство вины. Нет-нет. Что за глупости.       Дверь чуть приоткрылась, и внутрь заглянула голова его секретаря.       — Да, Минхо? — прохрипел Чан. — Ты что-то хотел?       — Господин Бан, — губы секретаря растянулись в мягкой улыбке, но во взгляде не было ни капли радости, — уже почти восемь часов вечера. Вам пора домой.       Чан окинул взглядом бумаги на столе. Он совсем ничего не сделал. Весь день он не мог сосредоточиться. Всё валилось из рук. Расчёты не сходились, письма не составлялись. У него осталась ещё тонна работы. На отдых у Чана не было времени.       — Я думаю, что ещё поработаю, Минхо-я, — поджал губы Чан, — можешь идти.       Минхо кивнул и сделал шаг внутрь кабинета, закрывая за собой дверь.       — Нет, не могу, — он сложил руки под грудью.       Чан тяжело вздохнул. Он знал, что его секретарь один из самых упрямых людей на этой планете, но Чан не собирался уступать. Ему нужно было сделать столько всего. И так Чан потерял много времени на свои бесполезные эмоции.       — Мне правда нужно поработать, Минхо, — как можно убедительнее повторил Чан.       — Это будет плохо для моего резюме, — безапеляционно заявил Минхо, — если мой босс умрёт от недосыпа на своём рабочем месте. Все будут говорить, что секретарь недоглядел. Мол получает такую огромную зарплату и совсем не следит за тем, достаточно ли жив его начальник…       Хотел бы Чан научиться читать мысли, чтобы хоть на один процент начать понимать то, как его секретарь мыслит.       — …Так что собирайся и поехали домой, хён, — закончил свою маленькую речь Минхо.       У Чана не было сил спорить. Но и сдаваться так просто он не собирался.       — Минхо, я отлично знаю, когда мне идти домой, а когда мне нужно ещё поработать. И сейчас мне нужно ещё поработать.       Минхо тяжело вздохнул и подошёл вплотную к столу Чана.       — Хён, ты не ночевал дома уже три дня, — с нажимом произнёс Минхо, — я терпел пустое место в своей постели слишком долго. Моей выдержке могут позавидовать тибетские монахи. Но здесь я провожу границу. Говорю по-хорошему, собирайся и поехали.       Во рту пересохло. От голоса Минхо у Чана бежали мурашки по спине. Серьёзный тон, с которым он отчитывал Чана, заставлял сердце стучать чуть быстрее. Он провёл языком по губам, прежде чем повторить ещё раз.       — Мне надо закончить с делами, Минхо-я.       В этот раз это прозвучало слабее. Уверенности в голосе было гораздо меньше. Особенно, когда он видел, как во взгляде Минхо блеснула сталь.       — Я пытался по-хорошему, — пробурчал себе под нос Минхо.       В два шага Минхо обошёл стол Чана и резко развернул его кресло к себе, ставя своё колено на его член. Чан продолжал недоумённо хлопать ресницами, глядя на колено Минхо между своих ног. Его первой реакцией было желание дёрнуться, но это только бы заставило Минхо надавить сильнее. И, если так подумать, это именно то, чего Чан хочет.       Он слегка дёрнулся, и Минхо надавил сильнее. Чан распахнул рот, хватая воздух как выброшенная на берег рыба. Его наглый секретарь схватил его двумя пальцами за подбородок, закрывая его рот. Резким движением он заставил Чана поднять голову вверх, ловя его взгляд.       — Цвет?       — Зелёный, — выдавил из себя Чан, млея от того, как колено Минхо сдвинулось чуть выше и надавило на его член ещё сильнее.       — Как я и думал, — усмехнулся Минхо, нежно проводя тыльной стороной ладони по щеке своего начальника, — ты будешь хорошим мальчиком для своего Мастера, Чан-а?       Чан быстро кивнул. Не было смысла растрачиваться на слова. Мастер всегда его понимал.       — Хорошо, — рука Минхо мягко прошлась вверх по коже до линии роста волос, где грубо схватила его за волосы, наклоняя его голову назад, — если Мастер просит поехать своего хорошего мальчика домой, то он ведь соберётся и поедет, да? Отвечай, Чан-а.       В этот раз кивка будет недостаточно. Прерывисто выдохнув, Чан ответил:       — Да.       — Вот и хорошо, — Мастер поднял колено и выпустил волосы Чана из хватки, — если я через десять минут не увижу тебя в моей машине, то тебя ждёт наказание, которое тебе точно не понравится, Чан-а.       Когда дверь за спиной хлопнула Чан, наконец смог снова двигаться. Кожа головы всё ещё немного зудела. Но жар внутри затмевал это чувство. Чан чувствовал, как к члену приливает кровь. Как он приподнимается, упираясь в ткань, доставляя Чану приятный дискомфорт. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как приятная нега растекается по его телу. На ватных ногах Чан поднялся с кресла и принялся собирать свои вещи.       Ровно через восемь минут и двадцать три секунды, Чан сел на пассажирское сидение в машине Минхо. Тот показательно нажал на кнопку «стоп» у своего таймера и велел Чану пристегнуться. Чан не стал спорить.       Во время поездки Минхо не делал с Чаном ничего. Он молча вёл машину, объезжая пробки, которыми славился вечерний Сеул. Спустя двадцать минут Минхо припарковал машину во дворе их дома и вышел из неё, громко хлопнув дверью. Чан знал, что его ждёт, следя за тем, как Минхо сосредоточенно проворачивает ключ в дверном замке, а после отключает сигнализацию.       Переступая через порог, Чан чувствовал: грядёт что-то. Он понимал это, разуваясь под внимательным взглядом Минхо. Он знал, что его выходки с переработками, всегда заканчивались такими вечерами дома, а потому очень медленно вешал куртку на крючок, заставляя Минхо нервно покусывать губы, наблюдая за ним. И всё же Чан был искренне удивлён, что Минхо схватил его за горло, прижимая спиной к своей груди, только в гостиной. Чёрт, Чан думал, что он сделает это ещё в прихожей.       — Цвет Чан-а? — прошептал Минхо ему на ухо, мягко давя пальцами на горло.       — Зелёный, — простонал Чан, откидывая голову назад.       — Помнишь стоп слово? — спросил Минхо, проводя губами по ушной раковине.       — Драйв, — быстро ответил Чан. Название песни, под которую они первый раз занялись сексом в его машине в студенческие годы, было их стоп-словом на протяжении последних пяти лет.       — Умница, Чан-а, — Минхо мягко укусил его за мочку в награду. — А если ты не можешь говорить?       Чан протянул левую руку назад, наощупь найдя бедро Минхо, и три раза стукнул по нему.       — Хороший мальчик, — Минхо нежно провёл носом по щеке Чана, — такой умный, когда дело касается наших забав. Странно, что ты не слышишь то, о чём я тебя прошу с первого раза в других обстоятельствах.       Последние слова Минхо почти прорычал ему на ухо, сдавливая шею Чана чуть сильнее.        Воздух перестал поступать в лёгкие Чана через нос. Он хватал воздух широко распахнутым ртом.       — Мне не нравится, когда ты так себя ведёшь, Чан-а, — обиженно протянул его Мастер, — только мне можно тебя мучить. Когда ты делаешь это сам, то пропадает всё веселье. Правда же?       Чан попытался ответить, но из горла вырвались пару глухих хрипов. На несколько секунд Мастер ослабил хватку, дав Чану немного отдышаться, после чего сжал пальцы на горле ещё сильнее, чем прежде.       — Можешь не отвечать, Чан-а, — вторая рука скользнула вниз по его телу к ремню, а потом ещё чуть ниже, — я чувствую, что правда.       Хватка на горле снова ослабла. Чан благодарно вдохнул воздух, чтобы тут же резко выдохнуть всё, что было в лёгких, когда чужие пальцы крепко сжали его член сквозь штаны. Чан громко застонал, откидывая голову на плечо своего мучителя. Хватка не ослабевала, от чего Чан застонал ещё громче. Но был быстро прерван, когда рука на его шее снова ограничила ему доступ к кислороду. Он не понимал, как ему до сих пор удавалось стоять на ногах. Его руки и ноги сейчас казались бесполезными, весь его мир, все его чувства сосредоточились на крепкой хватке на его шее и члене.       Рука, терзавшая его пенис, скользнула вверх на живот Чана. Она надавила на него, заставляя Чана вжаться спиной в грудь своего владельца. Он почувствовал, как между его ягодиц упирается член. Этого было достаточно, чтобы начать постанывать. Ладонь отпустила его шею. Теперь эта ладонь скользнула вниз, немного ослабляя его галстук.       Чан прикрыл глаза, чувствуя, как чужие пальцы расстёгивают верхние пуговицы на его рубашке.       — Эта одежда душит тебя сильнее, чем я, — проворчал ему на ухо Мастер, — а ты знаешь, я не люблю делить тебя с кем-то. Особенно с дурацким куском ткани.       — Снять… — прошептал Чан поднимая свои бесполезные руки к галстуку. — Надо… снять.       — Такой сообразительный, — довольно промурчал на ухо Мастер, — давай, развяжи галстук.       Чан дрожащими пальцами попытался это сделать. Но ни с первой, ни со второй попытки дрожащие пальцы не осилили узел. От досады Чан всхлипнул. Он не мог порадовать Мастера. Не мог убрать то, что его так раздражает.       — М, ну видимо галстук остаётся, — игриво протянул Мастер.       Он шлёпнул Чана по рукам. Тот быстро одёрнул руки. Чан никогда не посмеет ослушаться Мастера. Зачем спорить, когда он всегда делает Чану так хорошо?       Руки его парня выдернули ворот рубашки из-под галстука, сдвигая его на голую кожу шеи. После чего за пару движений затянули ткань вокруг шеи, размещая узел прямо на кадыке. Галстук не душил Чана, но создавал ощутимое давление.       Мастер потянул за широкий конец галстука, заставляя Чана поднять голову с его плеча. Он отстранился от Чана. Из-за этого у Чана на секунду потемнело в глазах. Он чуть качнулся, но устоял на ногах. Благо ему не пришлось долго теряться в пространстве. Мастер потянул за галстук, таща Чана за собой куда-то вглубь дома.       Мастер привёл Чана в их спальню. Он приказал Чану стоять на месте и не двигаться. Чан честно выполнял требования, пока Мастер задвигал шторы, закрывал дверь в комнату и включал фиолетовую LED-подсветку. Чану нравился этот цвет больше остальных.       После того, как с приготовлениями в комнате было покончено — одеяло, покрывало и подушки сброшены на пол, а бутылка со смазкой размещена в изножье кровати, — Мастер вернулся к изнывающему без внимания Чану.       Мастер медленно расстегивал пуговицу за пуговицей, ногтями скользя по коже. Затем он также медленно стянул с него рубашку, гладя руками плечи Чана. От нежных поглаживаний Чану хотелось мурчать.       Пальцы мастера резко дёрнули за ремень на штанах Чана, притягивая его к себе. Губы мастера грубо захватили в плен губы Чана. С влажным причмокиванием Мастер пробовал на вкус сначала верхнюю губу Чана, а затем нижнюю. Тем временем его руки проворно стягивали с Чана ремень и штаны. После того, как они разорвали поцелуй, Мастер ослабил узел галстука и снял его, бросая куда-то на пол.       Лёгкое дуновение ветерка заставило Чана вздрогнуть, когда Мастер отстранился от него, садясь в изножье кровати. Мастер приглашающе похлопал по коленям.       — На живот.       Ему не нужно было повторять дважды. Чан быстро лёг на чужие колени. Животом вниз. Чужая ладонь сжала левую ягодицу Чана, мягко массируя её. Затем, оставив её ненадолго в покое, рука переместилась на правую, повторяя такие же действия. Чан закусил губу, стараясь сдержать стон.       — Мой Чан-а сегодня такой послушный, — похвалил его Мастер, продолжая пальцами массировать задницу Чана, — это потому что Чан-а знает, что он плохо себя вёл?       Чан согласно промычал.       — Чан-а знает, что не должен был работать в офисе трое суток почти без отдыха? — пальцы ущипнули его за кожу бедра, от чего Чан вздрогнул.       — Да, — прошептал Чан, утыкаясь лбом в матрас.       — Тогда Чан-а понимает, что это расстроило меня? — ладонь легко шлёпнула Чана по правой ягодице. — И что происходит, когда Чан-а сильно меня расстраивает?       — Наказание, — сглотнув скопившуюся во рту слюну, пробормотал Чан.       — Умный мальчик.       Слова эти были сопровождены смачным ударом по заднице, от которого Чан дёрнулся. Он сжал в кулаках простынь. Он не слушал. Он был плохим. И Мастер его за это накажет. Чан легонько всхлипнул и чуть двинулся вперёд, чтобы Мастеру было удобнее шлёпать его. Головка его члена упиралась в чужую ногу, явно пачкая штанину, сочащимся из неё прекамом. Но лёгкая стимуляция, которую дарило касание ткани, доставляло Чану дополнительное удовольствие.       — Но ты сегодня сделал не только это, Чан-а, — над головой раздался резкий хлопок ремня. — Думаешь, я не заметил, что ты опять дёргал себя за волосы?       — М-мастер!.. Я… — попытался оправдаться Чан. Но его никто не хотел слушать.       — Даже не думай мне врать. Цвет?       Он чувствовал себя таким жалким. Таким ничтожным. Как он мог позволить Мастеру заметить то, что он делал? Чан всхлипнул, но всё же простонал:       — Зелёный!       — Считай до двадцати, — скомандовал ему Мастер, — собьёшься — начнём заново.       С громким хлопком ремень опустился на зад Чана. Но из его горла не вырвалось ничего, кроме протяжного стона. Следом прилетел ещё удар и ситуация повторилась. После третьего удара Чан смог выкрикнуть:       — Один!       Дальше Чан не сбивался со счёта. Он как хороший мальчик считал каждый удар, который получал. К пятому удару его ягодицы, должно быть, покраснели. И каждый удар отзывался дополнительным болевым послевкусием. Он ощущался как ожог от крапивы или удар током от статического электричества. Чан млел от того, как после каждого удара под кожей будто появлялась тысяча мелких иголок. После каждого удара Чан стонал всё громче и громче. Из члена сочился прекам. А в голове не было ни одной мысли, кроме счёта.       Когда они дошли до двадцати, Мастер откинул ремень куда-то в сторону и впился зубами в задницу Чана. Из глаз Чана брызнули слёзы. Ему было так хорошо. Мастер наказал его, но всё ещё хотел его трогать. Хотел его кусать. Мастер был так добр к нему.       Где-то рядом с щелчком открылась банка со смазкой. Чан узнал бы этот звук, где угодно. Чан замер в предвкушении.       Чан почувствовал, как ладонь мастера отодвинула его ягодицу вбок. А затем холодный и влажный от смазки палец скользнул к его входу. Уже это заставило его дрожать в предвкушении.       Первый палец мастера вошёл мягко, осторожно растягивая стенки Чана. Но это было не то, чего он хотел. Но Чан хотел был послушным. Так что он терпел. Он терпел, когда Мастер медленно ввёл второй палец, растягивая его ещё шире. Когда Мастер ввёл третий палец, Чан не мог больше терпеть и резко насадился на пальцы, пытаясь сделать так, чтобы они задели нужную точку внутри.       — Чан-а, всегда начинает шалить, когда много думает, — пальцы Мастера согнулись внутри так, как Чану было нужно, но тут же разогнулись, продолжая мучать медленной растяжкой. — Мне связать тебя? Так, чтобы ты мог только принимать мой член и сладко стонать? Связать, да?       — Да! Пожалуйста, да! Зелёный-зелёный-зелёный! — закричал Чан, надеясь, что если он будет кричать достаточно громко, Мастер и правда его свяжет.       — Ложись на спину, Чан-а, — скомандовал суровый голос, — колени к груди. Ладони накрест. И закрой глаза. Откроешь — не буду связывать.       — Спасибо, Мастер! — простонал Чан, сползая с чужих колен и принял нужное положение.       Он закрыл глаза. Чан любил, когда Мастер его связывал. Так Чан служил хорошую службу Мастеру. Он не двигался и не перечил Мастеру. Он был хорошим мальчиком, который принимает член и сладко стонет. Чану нравилось быть хорошим мальчиком.       Первое, что Чан почувствовал, когда Мастер вернулся, это то, что на глаза легла плотная повязка. Это была его любимая повязка. Такая мягкая.       Чан резко выдохнул, почувствовав, как верёвка дразняще заскользила по разгорячённой коже. От плеча по руке, по животу, задевая, стоящий колом член, но не обвязывая его, по ноге, ложась под коленом, прочно закрепляя его в нужном положении. Чан вздохами сопровождал каждое движение верёвки, каждый завязанный узел. Он чувствовал, как немного немеют ступни, и как Мастер мягко их массирует, чтобы не вызвать судорогу. Мастер плотно и крепко связал Чана. Он не мог двигать ничем кроме шеи.       Довольный своей работой, Мастер наклонился и поцеловал Чана в губы. Его язык скользнул в рот Чана, вовлекая его язык в страстный танец. Мастер любил мучить Чана. Они оба знали это. И всё же Чан всё равно удивился, когда член мастера резко вошёл в него во всю длину. Чан ошарашенно застонал прямо в губы Мастера.       — Больно? — тяжело дыша, спросил Мастер.       Чан кивнул, глотая слёзы.       — Не верю, — прорычал Мастер, входя ещё резче. Из горла Чана вырвался крик, громче прежнего. Но в этот раз не из-за боли. Мастер попал прямо по простате, заставляя Чана выгибать шею и спину от удовольствия.       — Ещё! Ещё-ещё! — стонал уже почти в беспамятстве Чан.       Резкие толчки Мастера волнами блаженства расходились по телу Чана. Каждый толчок вырывал крик из его груди. Настолько громкий, что если бы они жили в квартире, соседи бы уже точно вызвали полицию. Но Чану было так хорошо, что он не мог сдерживаться. Он не мог сбежать. Не мог спрятаться. Только кричать от того, как ему хорошо.       Его измученный член с каждым толчком тёрся об узел, что доводило Чана почти до сенсорного перегруза. В какой-то момент Чан вообще перестал понимать, где находится. Он не чувствовал ничего, кроме боли, перетекающей в блаженство и обратно. Всё это в один момент скопилось в одной точке, после которой Чан потерял даже возможность слышать.       Это было похоже на взрыв. Он не чувствовал ничего кроме мягкой неги, окутывавшей его с головы до пят. Он словно качался на волнах тёплого моря, постепенно сливаясь с ним.       Когда Чан снова вернулся в своё тело, верёвок на нём уже не было. Он лежал на чистых простынях в кровати с Минхо, который покрывал места, где были верёвки заживляющей мазью.       Мягкие движения пальцев успокаивали жжение на коже. Чан мягко простонал, открывая глаза.       — С возвращением, Чанни-хён, — мягко улыбнулся ему Минхо.       Чан потянул его на себя. Он не помнил, в какой момент их игры Минхо избавился от своего офисного костюма, но то, что сейчас он был голым, Чана полностью устраивало.       Минхо опустился рядом с ним. Чан перевернулся на бок и положил руку на щёку своего парня, нежно проводя большим пальцем по щеке. Минхо прикрыл глаза, прижимаясь к его руке. Чан никогда не был человеком сильной выдержки. Недолго думая, он прижался к губам Минхо. Невесомое касание быстро переросло в нежный, но всё ещё немного ленивый поцелуй. Оторвавшись друг от друга, они неловко рассмеялись.       — И вот мы снова тут, — Чан неловко отвёл взгляд.       — Мы могли бы быть здесь чаще, если бы кто-то умел иногда давать поработать и другим сотрудникам нашей компании, — протянул Минхо.       — Прости, — виновато протянул Чан. — Просто столько всего навалилось разом. Мне правда очень жаль! И спасибо, что затащил меня домой. Если бы не ты, не наша игра, мой мозг продолжал бы вести себя… ну ты знаешь как. Я правда постараюсь не доводить больше до такого.       В ответ он получил лишь тёплую усмешку и мягкий кивок.       — Я не прошу тебя меняться, — осторожно сказал Минхо. — Ты любишь свою работу. Горишь своим делом. И я люблю это в тебе, правда. Просто я не хочу, чтобы ты однажды сгорел в своём офисном кресле, потеряв вкус к жизни. Ты бы никогда не накричал на Джисона и Хёнджина, если бы не был на грани нервного срыва. А ты мне ещё пока нужен.       Минхо мягко укусил Чана за нижнюю губу.       — Только тебя я могу мучить.