Действительная цена

      Рев мотора и простирающиеся дороги. На бардачке белый китайский кот удачи, под зеркальцем благовония и соседнее сидение захламлено пустыми банками от энергетиков. Пока в магнитоле играет «Life is Highway», в нос ударяет запах асфальта, пыли и бензина. Так выглядели беспечные и беззаботные будни дальнобойщика. «Ага, хуй там плавал»: скажет на это Ки Хун.               Помимо приятной музыки, широкой трассы и большого количества статичного времяпровождения, есть еще: боль в спине, двое суток без сна, и все более мутное зрение с каждым часом. А что уж говорить о заработной плате, на которую сможешь купить себе лишь дезодорант и жвачку. Почему именно дезодорант и жвачка? А потому что только о них сейчас и думает Ки Хун, находясь за рулем уже больше суток. Когда доедет до Чхунчхона, он не забудет побаловать себя крепким сном и горячим душем.               - …так что я кое-как, но смог урвать себе аванс. Тебе сколько осталось? – да, еще изредка бывают звонки с коллегами, которые могут скрасить скучную поездку. Если конечно связь тому позволяет. У Сок рассказывал о предстоящей возможности выплатить рассрочку, ради которой он чуть ли не плашмя ползал перед начальством, чтобы ему выдали аванс.               - Еще двести миль. Как же меня заебет Сотка. Я всю неделю мотаюсь из Сеула в Чхунчхон и обратно, потому что этот мудак не может нанять других на развозку. Доплатят мне за это? Нихера!               «Сотка» - это прозвище, которым наградили коллеги Ки Хуна своего начальника. Какое-то время он хвастался, что наконец решил взяться за здоровье и записался в спортзал, где жмет сотню килограмм на десять подходов в два повторения. Он знал о своем прозвище и считал, что называли его так только из-за этого. Нет. Соткой он был, потому что У Сок как-то пошутил, что единственные сто килограмм, которые он мог прожать, это своего жира между складками. А потом само собой разнеслось.               - Ты же в курсе, что он планирует заключить контракт с еще одной компанией? – интересуется У Сок.               - Это с какой?               - С этой… Как его… Не помню, сейчас… Что-то с морепродуктами. Осьминог вроде… Шустрый осьминог или как там.               - «Быстрый кальмар»?               - Да-да-да!               - Здорово. Опять Сеул. Контракт-то он заключит, а водителей наймет для этого? Я, блять, на двух фурах ездить не смогу.               - Может, поговоришь с ним о двойной ставке?               - Издеваешься?! Мне легче вторую фуру привязать, чтобы на развозках катать по трассе. Как этот… детский самосвальчик.               То правда. Со стороны У Сока было некрасивым задавать такой вопрос. Да, он может понять боль Ки Хуна – сам мотается из Сеула в Инчхон за гроши и без адекватного графика. Только вот разница в том, что У Сок расстанется с рассрочкой, вернется домой и хорошо проведет время на любимом диване. А Ки Хун останется здесь – наедине с рулем, дорогой и под крышей салона.               - Ладно, давай о хорошем, - решает переменить тему У Сок. – У Чон Бэ же сын родился – приглашает в бар за свой счет, отпраздновать. Придешь? Все наши собираются.               - Когда?               - На этих выходных.               - Не смогу. У дочки день рождения. Думаю, прикупить ей что-нибудь поприличнее в подарок.               - Ей настолько не понравилась зажигалка в виде пистолета, что ты ей дарил в прошлый раз? – смеется У Сок.               - Да пошел ты! Это было случайно! Кто вообще додумался в автомат с игрушками положить коробку с зажигалкой?!               - А кто в итоге ее прикарманил: ты или бывшая?               - Я сейчас сброшу. Не беси меня, У Сок ты говна.               - Ладно-ладно. Давай тогда пересечемся в Чхунчхоне ближе к субботе. Я задержусь там на какое-то время. Пропустим по стаканчику.               - Я подумаю.               Сброс. Ки Хун глубоко вздыхает и выкручивает магнитолу, на которой на повторе проигрывалась та же «Life is Highway». А мысли крутятся только вокруг денег. Где их достать, если зарплата должна упасть только через две недели?       Ки Хун такими дипломатическими навыками как У Сок не обладал, чтобы Сотке настолько грамотно седалище вылизать и получить аванс. Хотя хуже У Сока убеждать может только красный, как перец, алкаш, что он не пьяный. Но вот почему-то подход к Сотке у него имелся. Значит, ответ лежит только в единственном, проверенном, но не самом стабильном методе, которым Ки Хуну придется воспользоваться.       Из размышлений его выдергивает мудацкая легковушка, которая в наглую перестраивается на его полосу, подрезая. Ки Хун пугается, но руля не отпускает и сразу же сигналит.       - Ты ахуел?! Совсем с головой не дружишь?!       Вряд ли водитель его слышит. Ки Хун уже думает остановить фуру на обочине и выйти ласково поболтать с ним, но вскоре желание быстро отпускает его, когда на дорожном знаке показывается «Чхунчхон 30».       Одна и та же трасса, один и тот же путь, и одна и та же цель. Только на этот раз в хорошей, надежной машине, будучи обеспечиваемый стабильным заработком и в приятной компании коллеги. Дорога была долгой – этого не отнять, но Ин Хо уже давно не выезжал куда-то за город. Даже по работе.       Он сидит на переднем сидении, пока позади бились друг о друга дипломаты с документами. Магнитолу Ин Хо довел еще до выезда из Сеула, все время переключая каналы, прокручивая то громче, то тише. По радио никогда не передавали нормальные песни. В итоге они едут в тишине: Гон Ю, сосредоточенный на дороге, и Ин Хо, залипающий в общий чат, где коллеги то и дело обмениваются шутками из разряда «тук-тук».               - Скоро отпускные раздадут. Возьмешь себе? – решает завести разговор Гон Ю.               - Не знаю. Зачем? – все еще не отрываясь от телефона, отвечает Ин Хо.               Гон Ю бросает на него быстрый взгляд и широко улыбается.               - Ты не трудоголик, Ин Хо. Ты холостяк. Заняться больше нечем, вот и работаешь без продыху. А была бы у тебя девушка…               Это заставляет Ин Хо отложить телефон и с раздраженным вздохом получше устроиться на сидении.               - Давай, только ты не будешь мне капать с этим. И так от Джун Хо избавиться не могу, еще и тебя слушать. У самого-то отношения, когда были?               - Не сравнивай нас. Я – холостяк, и за этим стоит ощущение свободы и независимости. А у тебя… - он снова бросает быстрый взгляд. – Только отчаянное и печальное одиночество.               Гон Ю улыбается, но Ин Хо уже не ведется на его провокации. Раньше, когда они только начинали вместе работать, Ин Хо на дух не мог его переносить. Была у Гон Ю какая-то мания бесить людей, а Ин Хо бесить было в разы веселее. Однако с годами это перестало работать: шутки потеряли колкость и можно было привыкнуть. Они даже, какого-то черта, подружились. Скорее всего потому, что из всех коллег у Гон Ю хотя бы юмор был не плоским.               - Я вот думаю взять, - возвращается к теме он. – Ён Гиль давно звал на рыбалку. Надо бы съездить с ним, в кои-то веки. Поедешь с нами?               - Я уже ездил.               - Да, помню. Ён Гиль рассказывал, как ты камбалу проебал. Зато как улыбался на фотографии!               А нет, Гон Ю все также бесит. Ин Хо только понадеялся, что они этот этап давно прошли.       В целом, рыбалка для него занятие новое, и что им тогда руководило, что он согласился выехать с Ён Гилем, он не ответит. Он даже к Ён Гилю, не сказать, что по-дружески относился. Человеком он был хорошим, приличным, но что-то чересчур помешанным на своей работе. Каждый день занимался судоходной логистикой, но даже так оставалось в нем нечто, что заставляло еще и в выходные выходить в плавание. Еще почему-то ему нравилось, когда его называли капитан Пак.               - Ну, а если серьезно… Может возьмешь отпускные? – когда Гон Ю не подкалывает, он даже становится похожим на человека. - Съездишь куда-нибудь, развеешься. Куда бы ты хотел?               - Никуда.               - А если предположить?               И Ин Хо нехотя задумывается. Он не считал себя человеком, который нуждался в новых ощущениях и приключениях. Вместо этого больше предпочитал стабильность – за ней обычно приходит рутина, которую Ин Хо тоже не жалует. А когда представляешь противоположное этому, то на ум приходят неожиданности, неприятные сюрпризы и проблемы. Без контроля, все идет под откос – Ин Хо уже проверял.               - На Мальдивы…, наверное, - тихо и неуверенно отвечает он. Сказал, что первое на ум пришло.               - Почему на Мальдивы?               - Не знаю… Чтобы говорить «Мальдивы на мохитах»… Как в том фильме - «Непойманные люди». Там еще снимался… этот… Актер известный.               - Какой именно?               - Который с кривой губой.               - Как у тебя, что ли?               - Не кривая она, - Ин Хо потирает пальцами губы. – У меня… просто прикус неправильный.               Гон Ю ненадолго отвлекается от дороги, чтобы получше рассмотреть лицо Ин Хо.               - А по-моему, кривая.               - Это у тебя лицо кривое. От дороги не отвлекайся. – они молчат какое-то время, а потом Ин Хо выпаливает. – Ли Бён Хон. Вспомнил.               Гон Ю хмыкает и вскидывает брови.               - Как же грустно быть тобой, Ин Хо.               - Почему?               - Это единственное, на что у тебя хватило фантазии? Серьезно? Мальдивы на мохитах?               - А что плохого? На Мальдивах красиво… вроде бы.               - Ин Хо… Погуляй по парку как-нибудь, сходи в бар, на людей посмотри. Траву потрогай в кои-то веки, - Гон Ю говорит настолько сопереживающим тоном, будто Ин Хо самое жалкое существо на планете.                      - Кто бы говорил. Ты сам, когда в последний раз отдыхал? Ты уже месяц остаешься на переработки, думаешь, я не видел?               - Ну почему… Вчера был в баре. В очень приятной компании.               - В какой компании?               - Твоего брата. Я его угостил виски, а он мне в благодарность такой изысканный горловой под столом сделал.               - О Господи, Гон Ю… - Ин Хо закрывает лицо рукой.               - Да, он также говорил, - а тот только еще шире лыбится, когда видит реакцию. – В постели, когда мы ко мне поехали. Он прямо кричал и умолял меня. «Гон Ю, как же ты хорош!», «Гон Ю, прошу, не останавливайся!». У твоего братишки такой сладкий голосок.               - Боже, отними у меня слух, - Ин Хо облокачивается о дверь и старается прийти в себя от услышанного. А ведь он помнит, как Гон Ю сначала отвешивал шутки про мамашу, но, когда не дожидался реакции, заменил мамку на брата. После чего получал намного больше удовольствия. Ин Хо уже скучает по шуткам про мамашу.             Его дергает от резкого поворота, и он вздрагивает от неожиданности, когда слышит громкий сигнал. Они перестроились на правую полосу, Гон Ю все также продолжает улыбаться, а позади едет фура, которая злобно сигналит.               - Ты зачем фуру подрезал? – Ин Хо резко поворачивается к Гон Ю.               - Просто так, - тот пожимает плечами, будто только что всего лишь выбросил фантик на дорогу. – Чтобы тебя растормошить.               - Ты больной, что ли?! Ты больше не сядешь за руль! Совсем спятил?!               - Зато смотри, как зашевелился! Еще немного, и хоть одного мата дождусь от тебя.               Это так смешно и так ужасно одновременно. Ин Хо раздраженно прикрывает руками лицо.               - Скажи, почему я тебя все еще не прикончил?               - Потому что ты без-у-ма от меня, - словно кот, по слогам, протягивает Гон Ю.               Говорят, экзистенциальный кризис начинается с переоценки ценностей и заканчивается после спонтанного и рискованного действия. Ин Хо думал об этом на досуге, а потом долго избавлялся от мысли, что и вправду однажды убьет Гон Ю. Его всегда останавливала жалость. Жить станет скучнее. Наверное, именно поэтому они так и сдружились – Гон Ю же неадекватный. Часто ведь двоечники и дегенераты школы дружат с отпетыми зубрилами. Зачем Ин Хо новые ощущения и приключения, если достаточно иметь в кругу общения такого как Гон Ю? На том и заканчиваются мысли об экзистенциальном кризисе, а руки остаются чистыми. Может быть, они даже доедут в целости и сохранности, потому что уже мелькает дорожный знак «Чхунчхон 30».       Про педантичность, тоже говорят, особенно ценное качество для сотрудника или руководителя. Конечно, это чистая правда, только вот вместе с ней идут большие затраты времени и сил, но об этом вслух не говорят. Как на примере Гон Ю и Ин Хо.               Логисты компании «ОАП» могли сами отправить отчеты о транспорте, маршруте и условиях договора, но этого не произошло, а почему? Потому что педантичность. О Иль Нам, со своим тридцатилетнем стажем, был старомоден в некоторых рабочих аспектах. Он, как и любой старик, не доверял технике, автоматизации и прочим удобностям современности. Потому Ин Хо и Гон Ю отправили убедиться во всем лично. А может дело было не в педантичности, а в том, что О Иль Нам прекрасно понимал, что из себя представляет Джон Дэ.               Когда машину остановили на свалке, называемой паркингом, Гон Ю и Ин Хо в своих черных аккуратненьких костюмах ощутили себя прямо как в «Люди в черном». Был вечер, и всюду проходили усталые от долгой дороги дальнобойщики. Место не было похожим на частную территорию производительной компании – больше на район с сомнительной репутацией. Слышится брань, харканье, громкий, небрежный смех, звон бутылок, и на таких людей Ин Хо сдержанно цепляет ярлык «быдло». Гон Ю же себя не ограничивает и высокомерно подмечает, как «люди низшего сорта».               Они шагают мимо припаркованных фур, и у Ин Хо сразу появляется мысль, что скорее всего какую-то из них они и подрезали на дороге. Тут же возникает беспокойство, как бы водитель не запомнил их машину. Гон Ю его не разделяет – идет с непринужденной улыбкой, будто все вокруг нормально настолько, насколько тому располагает.               Офис находился прямо рядом с парковкой и совсем не далеко от мотеля. А что так скромно – чего сразу в одно здание все не установили? Ах точно - ведь аренда или покупка недвижимости была бы намного дороже в районах поприличней. А может, это было лишь в угоду удобству – по крайней мере такими мыслями успокаивает себя Ин Хо.       Когда они проходят внутрь, их встречает странный запах, который не присущ офисным помещениям. Не пахло новым ремонтом, канцелярией, запахом чернил из принтеров, больше запахом скорее всего не самых качественных моющих средств. А тишина была прямо как в ночной больнице или морге.               Они проходят вперед к стойке, где сидел охранник. Он даже взгляда на них не поднял, так и продолжил смотреть сериал на пузатом телевизоре. Ин Хо спрашивает в каком кабинете найти владельца, на что ему нехотя отвечают на лифте, шестой этаж. «О, рабочий лифт»: думает Ин Хо; «Ахуеть, у них есть лифт»: думает Гон Ю.               Они поднялись, и все остальное уже переставало удивлять. Был кабинет, кожаное кресло и тучный дед с обвисшими щеками. У Джон Дэ имелась какая-то истеричная манера речи, что порой Ин Хо заставляло кривиться, а Гон Ю дергать веком. Любой вопрос он задавал либо с претензией, либо с требованием, на что сразу стало ясно – разговор будет долгим.               Ин Хо мало верил отчетам в руках. Количеству фур, их состоянию, даже моделям, но будь на его месте О Иль Нам он конечно бы встал с места и побежал убеждаться во всем лично. Ин Хо же на такое не решался – намного проще смириться и поверить в цифры. Инициировал разговор он, а потом решил на многое культурно молчать, передавая эстафету Гон Ю. Неожиданно, но тот не позволял себе ни одной даже самой безобидной колкости – говорил лишь по делу и с терпением объяснял, как важно оборудование при перевозке товара. Да, какого-то черта, Джон Дэ нужно было настаивать на установке специальных сейфов и отделов хранилища для морепродуктов. Они же, мать вашу, развозят морепродукты! Они, блять, называются «Быстрый кальмар», какого еще товара от них ожидать?               Все логично, но Джон Дэ ломался, потому что это означало, что отсеки в фурах придется либо модернизировать, либо заменить на новые – а это затраты, часть которых «Быстрый кальмар» оплатит, но только часть. Потому что в таком состоянии, в котором фуры на самом деле, нужно будет еще выделять бюджет на их ремонт или замену, а за это ответственным останется Джон Дэ. Жаба душит.               В итоге сошлись на том, что разговор перенесут на еще один день. К этому пришли лишь, когда часы показали за полночь. Джон Дэ настолько глубоко раздумывал, будто ему предлагают вложение в крипто-валюту. Гон Ю и Ин Хо «любезно» предложили номера в мотеле для дальнобойщиков, но любезно в кавычках, потому что за весь разговор Джон Дэ даже стакана воды не налил. Сомнительно – да, ненадежно – да, но ни Ин Хо, ни даже Гон Ю не имели никакого желания мотаться по Чхунчхону и искать отель.               Они покидают офис, и только тогда Гон Ю снял свою маску профессионализма. Но улыбаться не перестал.               - Мудак ебанный.               - Не могу поверить, что соглашусь с тобой, - Ин Хо устало зажигает сигарету и выдыхает дым.               - Если бы мне сказали, что я буду три часа вести разговор с идиотом, я бы просил надбавки, - Гон Ю поддерживает Ин Хо и тоже вытаскивает пачку из кармана.               - Мне кажется О Иль Нам и сам много ожиданий не ставил на эту сделку.               - А нахер тогда мы сюда приперлись?               - Стоило хотя бы попытаться. Может завтра он подпишет договор.               - Давай без своего оптимизма. Если и подпишет, то на условиях, что товар будут перевозить в коробках со льдом. Однако, если произойдет чудо, и Джон Дэ согласится на условия, то все равно сделка не сулит прибыли. Сколько можно заработать с жадного пидараса?               - Теперь скажи все то же самое, только О Иль Наму.               - А я думал, что талант бесить людей только у меня, - Гон Ю бросает угрюмый взгляд и глубоко затягивается. Ин Хо ухмыляется своей маленькой победе.               Позади открывается дверь, но на выходящего ни Гон Ю, ни Ин Хо не смотрят, пока не слышат громкий крик.               - Да пошел ты нахуй! Я тебя что блять, лошадь, чтобы так пахать?! – это был высокий мужчина, с чуть небрежно отросшими волосами. Одет просто, незаурядно - скорее всего дальнобойщик.               - Ты уволен! Чтобы завтра заявление и ключи сдал! – доносится изнутри истеричный голос Джон Дэ.               - Я эти ключи тебе в глотку запихну! А заявление трубкой в задницу!               - Пошел отсюда!               И мужчина удаляется под пристальный взгляд Гон Ю и Ин Хо.               - Ну… хотя бы не у нас одних паршивый день, - как-то жизнерадостно подмечает Гон Ю.               Ин Хо же улыбаться стыдится на этот счет, зато убеждается, что бывает и так. С такими мыслями они заходят в мотель.               На входе их сразу встречает бар, по совместительству кафе. Атмосфера в ней царила примерно такая же, как и на заправке: громкий смех, разговоры, распитие пива. И все такие же не самые ухоженные лица. Ин Хо поймал себя на мысли, что как будто и не против пару часиков проехаться по городу в поисках места поприличнее. Но уже поздно, потому что в Гон Ю проснулась тяга к приключениям. Когда день не задается или заканчивается слишком уныло, его всегда тянуло на что-то экстравагантное, что-то такое, что в воспоминаниях будет отдавать стыдом. Ин Хо знает, Ин Хо проверял, и Ин Хо в последнюю очередь хочет, чтобы это произошло именно здесь.               Они решают занять самый дальний столик, куда к ним сразу же подходит вульгарная официантка со слишком выпирающим бюстом. Гон Ю не раздумывая заказывает себе виски, Ин Хо же пить не рискует, потому решает заказать что-то перекусить. В меню было лишь два, если не три, корейских блюда, остальное можно встретить в каких-то американских заправках на въезде в город. Потому выбор пал на штрудель, почему бы и нет.               - Ты разве не голоден? – интересуется Ин Хо.               - Голоден.               - Почему тогда не закажешь?               - Сейчас, по твоему лицу пойму, насколько здесь приемлемо готовят и посмотрим.               - Ну ты и ублюдок.               Виски принесли сразу, а в ожидании штруделя Ин Хо отмечает, что радио не настолько и плохая штука. Да, нормальной музыки они не проигрывали, но лучше это, чем то, что играет в баре. Это что, корейский шансон? Такой вообще существует? Культурней конечно назвать это «авторской музыкой», но это даже на музыку не очень походило. А людям вокруг нравилось.               - Как тебе местечко? Атмосферно, не правда ли?               - Что ты задумал? – когда Гон Ю так улыбается, значит у него в голове созрела больная идея.               - Пока ничего. Но посмотрим, что принесет эта ночь. Нельзя такой паршивый день заканчивать без чего-то веселого.               Гон Ю оборачивается на людей, и Ин Хо представляет, как ему ничего не будет стоить кого-то спровоцировать. Виски на голодный желудок, плохая затея, но Ин Хо Гон Ю побаивается в любом состоянии. Даже трезвом.               Штрудель поставили на стол, и выглядел он… как и любой штрудель. Только с какой-то неестественной жесткостью в корочке. Хоть бы сливок дали - как можно есть штрудель без сливок?               - Молочка не попросишь? – улыбается Гон Ю со стаканом виски в руках.               - Но я же не еврей. И мою семью не расстреляли на молочной ферме, - Ин Хо парирует, настолько ловко, что изумляет Гон Ю.               - Нихера себе. Ты оказывается интернетом пользуешься. Даже фильмы смотришь.               - Я не настолько скучно живу, как ты думаешь.               - Вижу. Как штрудель?               - Приемлемо, - на самом деле отвратительно. Но больно хотелось, чтобы Гон Ю тоже что-то заказал. Жаль, что он не повелся. Говнюк.               Ин Хо оставляет попытки запихнуть в себя жесткий штрудель и решает заказать чай. С чаем уж точно не налажаешь. А Гон Ю повторяет себе виски, оправдываясь, что в таком месте благоразумней не оставлять трезвый рассудок. У Гон Ю имелся талант правдоподобно притворяться трезвым, даже на пьяную голову: единственное, что его выдает – излишняя болтливость. Как и сейчас, он решает поделиться историей из такого же сомнительного заведения, которую Ин Хо слышит уже третий раз. И тут взгляд цепляется за знакомую фигуру.               Этого мужчину они уже видели на выходе из офиса. На его лице не осталось и намека на увольнение и ссору с начальством, только беззаботная улыбка и какие-то сощуренные хитрые глаза. Он стоял у барной стойки, где о чем-то разговаривал с компанией дальнобойщиков. Ин Хо не может не обратить внимание на его поведение. Такие повадки больше подходят той вульгарной официантке, которая обслуживает их столик или какой-нибудь девушке легкого поведения. Мужчина стоит в достаточно вызывающей позе, постоянно касается чужой руки и хихикает, как девица. Это ощущалось так… неправильно.               Гон Ю замечает, что слушать его уже давно перестали и прослеживает взгляд Ин Хо.               - Нравится? – а затем хитро улыбается.               - Что? Нет! Просто… Что он делает?               Гон Ю снова оборачивается на парня, замечает, как блестят глаза, устремленные в него и снова улыбается.               - Клиентов набирает, - преспокойно подытоживает он, пригубив виски.               - Клиентов? В каком смысле?               - Ин Хо, что ты как маленький? Для чего еще могут набирать клиентов в таком месте?               Слова потихоньку доходят, и Ин Хо снова смотрит на мужчину.               - Ты хочешь сказать, что он…               - Да. Представляешь, бывают и такие профессии. Кажется, я поторопился с выводами, что ты пользуешься интернетом.               - Но… он же мужчина.               - И что? В некоторых странах это вообще обыденность. А в таком месте… будто бы и неудивительно встретить такое. Парня уволили с работы – нужно же где-то заработать.               Ин Хо не может оторвать взгляда от него - все в нем казалось неправильным. То, как он улыбается, ведет себя, как позволяет чужим рукам ложиться на его талию.               - Это просто… безнравственно, - тихо комментирует Ин Хо.               - Кто бы говорил о нравственности.               - О чем ты?               - Да брось, Ин Хо. Думаешь, я не видел, какую ты книгу постоянно читаешь. Как она там называлась… «Подчинение и соблазнение: все виды BDSM практик».               Гон Ю улыбается настолько широко, насколько может себе позволить, когда видит раскрытые в шоке глаза Ин Хо.               - Не нужно из себя делать белого и пушистого. Ты оказывается тот еще извращенец. Вот почему у тебя нет девушки, - и подмигивает, победоносно заключая глотком виски.               - А ты с каких пор в моих вещах роешься? – лучшая защита, это нападение.               - С тех пор, как ты пользуешься моей подпиской на Netflix без разрешения, - справедливо. Гон Ю ставит стакан и пододвигается ближе к столику. – Ну вот давай рассуждать. Безнравственность. По сути, то, чем занимаешься ты тоже можно приплести к ней.               - Это не одно и то же!               - Но отнюдь, выходит из рамок общественной нормы. Потому ты извращенец. Понимаешь? А извращенность это…               - Давай не будем разбирать терминологию. К чему ты клонишь?               - К тому, что, либо ты принимаешь себя безнравственным человеком, которому свойственно совершать безнравственные поступки, либо же ты грязный и лживый лицемер, - Ин Хо выгибает бровь, молча спрашивая «об этом мне ты будешь говорить?». – Давай так – только потому, что мы друзья – я помогу тебе сделать верный и мудрый выбор.               И тут до Ин Хо доходит, но слишком поздно. Гон Ю уже наполовину оборачивается к мужчине за стойкой и громко кричит:               - И сколько такая блядь стоит? Я для друга спрашиваю.               Тишина. Настолько резко зависает молчание. На его голос поворачивается не только мужчина, но и все постояльцы бара. Казалось, что даже музыку сделали тише. Ин Хо закрывает глаза ладонью и чувствует, как постепенно проваливается сквозь землю от стыда.               Вопросу удивилась компания дальнобойщиков, и по их лицам стало понятно, что парень цены еще не озвучивал. А на его лице уже не осталось той хитринки и заигрывающей улыбки, лишь изумление, перекатывающее в раздражение.               - Не твое дело, - с какой-то угрозой выпаливает он.               - Неужели настолько много? Назови любую цену!               - Нисколько. Не лезь не в свое дело! – мужчина начинает злиться, осознавая, что с каждым словом Гон Ю он теряет вовлеченность клиентов.               - Не может такого быть, чтобы такая блядь ничего не стоила! Цену - и я готов доплатить для моего дорогого друга! – он хватает Ин Хо за плечо, показывая, что все делает только ради него. В баре поднимается шум - всех начинает веселить представление.               - Гон Ю, заткнись… - Ин Хо все еще не может оторвать руки от лица.               Компания дальнобойщиков со скрипом отодвигают стулья и поднимаются с места. Они выходят из бара, пока мужчина испуганно провожает их глазами. Вскоре он бежит за ними, не успев бросить Гон Ю злобный взгляд.               - Какой-то неразговорчивый он, - продолжает веселиться тот, снова сжимая в руке стакан виски.               - Ты идиот, Гон Ю, - Ин Хо проходится ладонью по волосам к затылку и нервно стучит ногой по полу.               - Как грубо. Я вообще-то для тебя старался.               - Я убью-ю-ю тебя, - мычит и снова закрывает лицо руками Ин Хо.               - Ин Хо, в таких делах нужно быть наглым и настойчивым. Иначе ты никогда не воплотишь свои фантазии в реальность. Разве ты не хотел хоть раз… ну… опробовать все на практике?               - Я со своими фантазиями сам разберусь! – слишком громко срывается Ин Хо и сразу спохватывается. – Это не твое дело. Зачем нужно было так… показательно… на всеобщее обозрение?               - А что мне ему, визитку нужно было предложить? – смеется Гон Ю.               - Ты просто невыносим, - Ин Хо с психом кладет на стол несколько купюр в оплату за штрудель и чай, к которому даже не прикоснулся и уходит к стойке, где ему выдают два ключа.               - Зато я могу со спокойной душой закончить этот день, - словно в тосте поднимает стакан Гон Ю, когда Ин Хо небрежно швыряет ему ключи.               Теперь бар стал по-настоящему невыносимым. Жизненно необходимо покурить.               На улице стало намного тише и безлюдней. Как же хотелось поскорее покинуть это место, вернуться домой и… просто, вернуться домой, чтобы… отдохнуть…, наверное. После такого хоть и не самого удачного, но насыщенного дня Ин Хо невольно ловит себя на мысли, что в целом, ему без разницы, где находиться. Да, место не самое приятное, люди здесь подозрительные, еда отвратительная, однако это оставалось хоть чем-то, ведь дома его не ждет ничего. Друзья? Ну есть Гон Ю, с которым он и так каждый день на работе видится, а лучше бы не виделся вовсе. Родные? Джун Хо часто заглядывает, но у него все-таки своя жизнь. Пусть строит блестящую карьеру полицейского, коли старший брат уж себе позволить не сможет. А любовь… Тут все и так понятно. Гон Ю правильно сказал, что холостяцкая жизнь Ин Хо ведет за собой печальное одиночество.               И сразу все оказывается не так уж и плохо. Мотель и бар кажутся не такими отталкивающими, неудачная сделка лишь одна из неотъемлемой части работы, да и хоть не самый хороший, но какой-никакой друг рядом. Но все равно тоскливо. Не хватало чего-то. Наверное, привязанностей и смысла в жизни. Хотелось с чем-то сравнивать, чтобы было четкое определение родного и чужого. И снова здравствуйте, вопросы экзистенциального кризиса.               Ин Хо тушит сигарету об урну и готовится вернуться в мотель, но останавливается от громких и каких-то глумящихся разговоров. Они доносились откуда-то сбоку, и он заворачивает за угол. В тени здания уже виднелись три широкие спины мужчин, которые зажимали кого-то очень знакомого. Конечно же, это был он. Проститут из бара, или как их еще называют.               - Я-то думал ему и вправду интересно, а ты просто покупная шлюха, да? – доносится хриплый голос.               - А как заигрывал! Не хуже любой бабы! – смеется другой.               Мужчину сильно толкают, и тот ударяется спиной о стену.               - А вы что думали… на вас вонючих бомжей кто-то бесплатно позарится? – он решает ответить, вытирая рукавом губы.               Его хватают за волосы и снова толкают, уже с силой вжимая в стену.               - Что-то ты многого о себе думаешь. Так хочется, чтобы членом по губам поводили? Еще и деньги за это возьмешь?               - Да что с ним нянчиться? Если так хочется за щеку взять, пусть возьмет. Только за бесплатно. Прямо здесь. Оформим его как следует.               - Руки убери от меня, - он сопротивляется, когда его сильнее прижимают к стене и пытаются поставить на колени.               - Что вы делаете? – Ин Хо выходит из света фонарей, заходя глубже в темный закоулок.                 Все оборачиваются на него, но разглядеть лицо не в силах.               - Отпустите его, сейчас же, - уже более громко произносит Ин Хо.               - Слушай, парень, - один отходит от стены и делает пару шагов вперед. – Иди, куда шел. У нас тут свои разборки.               - Я не стану повторять в третий раз. Отпусти его.               - Ты че тут, самый крутой, а? – если первый еще пытался как-то сгладить углы, то у второго явно на то не хватает терпения. Он подходит к Ин Хо достаточно близко, чтобы суметь вдарить ему в челюсть. – Вали, понял? А то за него отрабатывать будешь.               Не катит дипломатия, но Ин Хо попытался дважды, так что его совесть чиста. Он бьет первым, прямо в нос мужчине и ломает его. Первый спохватывается и подбегает, чтобы замахнуться, но Ин Хо ускользает от удара и бьет прямо под дых. Пока он корчится и задыхается, его успевают схватить за кисть и вывернуть ее, а потом ударить по стопам и повалить на землю.               Проанализировав ситуацию на глаз, прикинув парочку мыслей, до третьего все-таки доходит, и он отходит от стены показывая ладони. Ин Хо выжидающе смотрит на него, мол, «тоже хочешь?». А он не хочет, потому сразу уходит. Остальные, придя в чувства, также обращаются в бегство. Теперь в заплеванном и сыром закоулке остаются только Ин Хо и мужчина с экзотическим видом заработка.               Он подходит и протягивает ему руку, чтобы тот поднялся, но в ответ получает только злобный взгляд.               - Че надо? Скидки не сделаю, - выплевывает мужчина и поднимается самостоятельно. У него разбита губа.               - Я просто хотел помочь.               - Спасибо! Помог уже! Если бы не ты и твой дружок, я бы не оказался здесь, - он медленно шагает к улице и шлепает себя по карманам джинс. Сигарет там не оказалось, как жаль.               Ин Хо же пребывает в некоторой растерянности. Это что выходит, за выходки Гон Ю ему отвечать нужно?               - Я не просил его ни о чем, - терпеливо защищается он.               - Да мне насрать уже. Сигареты есть?               Ин Хо протягивает открытую пачку, из которой сразу же вытаскивают две сигареты.               - Это они... из-за того, что в баре было? – Ин Хо звучит прям как закомплексованный прыщавый подросток со стороны. Как еще нужно было начинать разговор? Стоило ли вообще начинать?               А осуждающий взгляд в ответ только прибавлял вопросов.               - Сам как думаешь? Нет, просто рожей не вышел.               - Так… ты не торгуешь телом? – хотелось ударить себя по лбу за несдержанное любопытство.               - А тебе так необходимо? - мужчина зажигает сигарету и выдыхает дым.               - Я не… Нет. Просто подумал, что обычно ведь… называют цену. А ты почему-то…               Мужчина оборачивается на него всем телом и выгибает бровь.               - Я что, похож на какую-то шмару из голливудского триллера?               -…нет.               - Ну вот и не пизди тогда, раз не понимаешь, как такие вещи работают. Не знаю, что ты там себе успел придумать, больной извращенец, - он выходит из закоулка к свету фонарей.               Ин Хо молчит какие-то секунды, стоит на месте, а потом идет за мужчиной.               - И как же… это работает? – блять, вот тебе больше всех надо.               - Ну… обычно хватает немного обаяния, пару ласковых словечек и по тебе уже готовы с ума сходить. Так это работает с жирными стариками, которые нежность, дай бог, знают только по обертке геля для душа. Если, конечно, им пользуются. И пока ты грамотно стелешь комплиментами, изредка, но не перебарщивая, даешь себя облапать, они мгновенно тупеют, превращаясь в озабоченных животных. А тебе открывается прекрасная возможность что-то да прикарманить.               - Ты хотел их ограбить, что ли?               - А ты быстро соображаешь.               Мужчина садится на бордюр и устало перебирает в пальцах волосы на затылке. Ин Хо прячет руки в карманы, не зная, куда себя деть.               - У тебя… настолько все плохо?               - Думаешь, я просто так подкатываю к жирным дальнобойщикам?               - Ну… мало ли.               Мужчина оборачивается на него, оглядывает как последнего чудака и прыскает.               - Ты явно не отсюда. Выглядишь как вылизанный работник месяца в не менее вылизанном офисе. Небось еще и в столице, верно?               Бля, как-то и не хотелось отвечать – правду ведь сказал. Ин Хо никогда не думал, что выглядит как само олицетворение стереотипа офисного планктона. Он опускает взгляд, а мужчина ухмыляется, выбрасывает бычок и поднимается.               - Скажу тебе по секрету, - он с хлопком кладет руку на плечо Ин Хо. – Все, кого ты здесь видел, работают тут тоже не по воле душевной. Жизнь называется – тяжелая штука. Не каждому, увы, дано заменять чернила в принтере и получать за это деньги.               Ин Хо хмурится и готовится возмутиться, только его сразу же прерывают.               - Нужно выпить. Угости меня выпивкой, - мужчина шлепает его по руке и отходит, просто ставя перед фактом.               - Это с чего вдруг? – Ин Хо удивленно смотрит на него.               - За то, что лишил заработка.               - Я вообще-то спас тебя. И заработка лишил тебя не я, а этот дебил Гон Ю.               - И где же он сейчас?               Наверное, ушел спать или дальше пить. Но в его компании Ин Хо точно не захочет находиться и ему, честно, по большей части все равно.               - Он мне выпивку не оплатит. А денег у меня нет, чему кстати и твоя вина есть. Спасибо, что спас меня от следствия своего же косяка. Но мои карманы все еще пусты, так что ехала, - Ин Хо оставляют позади и больше не оборачиваются. Он не может не удивляться наглости этого человека.       Ин Хо заметил, что тот обладал очень интересной манерой речи. Каждое его слово было пропитано сарказмом, насмешкой и капелькой злости, но при том звучало четко, слаженно и энергично. Оттого выделялись нотки артистизма.               Мужчина уже достаточно далеко и уходит куда-то подальше от заправки, а Ин Хо думает: что сейчас заставляет его стоять на месте? Ночь можно было закончить на том, что он выполнил свой гражданский долг, противостоял преступлению, а потом с чистой совестью пошел спать. Но он все еще на улице, сам же начал разговор и не может себе позволить вернуться в мотель. А что самое страшное и до дрожи пробирающее - он начинает улавливать позицию Гон Ю.               Мужчина оборачивается на так и продолжающего стоять Ин Хо и кричит:               - Ты идешь, нет?               Ин Хо думает, что пожалеет об этом, но пожалеет ли он больше, если уйдет в мотель? Уже не суть важно, потому что он все-таки нагоняет мужчину.               Его ведут куда-то подальше от заправки, в город. Странный район, со странным мотелем и странной атмосферой. Даже складывалось ощущение, что Ин Хо вообще не в Корее находится – а Чхунчхон культурная провинция, как никак. Они выходят на городскую улицу: пустую и изредка освещенную фонарями. Ин Хо заводят в круглосуточный магазин с мерцающей подвеской и сильным запахом сэндвичей, где на проходе, за стойкой копается в телефоне молодой продавец с волосами до плеч.               - Доброе утро Нам Гю, - бросает с улыбкой мужчина и скрывается за полками. Кажется, он и не заметил, как в ответ получил средний палец.               Ин Хо подходит к холодильникам, из которых достают три бутылки тридцати градусных соджу.               - Не многовато ли на тебя одного?               Мужчина оборачивается с бутылками в руках.               - А кто сказал, что я один буду пить?               - А с кем еще?               Мужчина выгибает бровь и ухмыляется, смотря на Ин Хо.               - Нет-нет-нет! Мы так с тобой не договаривались!               - Боже мой, тебя, наверное, в школе очень часто пинали за гаражами.               - Что? Это здесь причем?               - Обычно такие зануды как ты получали от одноклассников, - продолжает подъебывать мужчина.               - Издеваешься? Не буду я с тобой пить. Я даже имени твоего не…               - Ки Хун, - сразу выпаливает мужчина. – Сон Ки Хун из Санмундона.               Ин Хо ненадолго завис.               - Все, проблему решили. Пошли пить, - Ки Хун всовывает ему три бутылки в руки и идет к кассе.               У Ин Хо не хватает ни эмоций, ни матов на ситуацию. Что заставляет его терпеть? Что заставляет его идти к кассе и протягивать карточку? Что заставляет его в целом находиться здесь?               Нам Гю нехотя отрывается от телефона и смотрит на бутылки соджу. У парня такое лицо, с котором выказывают не просто безразличие, а ожидание: словно Ин Хо и Ки Хун что-то должны ему – должны были сразу с прохода в магазин.               - После двенадцати не продаем, - бросает он и опять утыкается в экран.               А… точно… Ин Хо поворачивается на Ки Хуна и ждет, когда он предложит варианты действий. А Ки Хун хмурится.               - Нам Гю! Ты че, прикалываешься? Давай пробивай.               - Мужчина, успокойтесь. По закону продавать крепкие спиртные после двенадцати запрещено, - Нам Гю не хмурился, был спокоен, но всем своим тоном походил на сотрудника железнодорожного вокзала. Или уборщицы, у которой прошлись по чистому полу в загаженной обуви.               - Че ты хуйню городишь?! Я здесь каждую неделю закупаюсь. Ты в прошлый раз у меня полпачки сигарет стрельнул.               - Я вас впервые вижу.               - Блять! – Ки Хун выхватывает карточку из рук Ин Хо и сам тянется к терминалу, где пробивает три бутылки соджу. – Совсем уже ахуел на этой работе. В следующий раз оплачивать не буду.               Он всовывает карточку Ин Хо в руки, хватает бутылки и выходит из магазина. Нам Гю поднимается с места и кричит ему в след:               - Тебя на камерах зафиксировали, дятел!               - Пошел нахуй!               Двери закрываются, а Ин Хо даже забывает впасть в ахуй. Наверное, это совершенно нормальное поведение в таком месте. А может и нет. Тут уже стираются рамки морального и аморального – будто бы Ин Хо постепенно начинает привыкать.               Ки Хун зажигает вторую сигарету и вспоминает, что не он должен таскать бутылки, потому протягивает их Ин Хо.               - И часто у вас такое? – решает все-таки поинтересоваться тот.               - Нет. Просто иногда стреляет у него какая-то херня. Вот и сидит, выебывается.               - Кошмар…               - Обычное дело. Чего сразу кошмар? Ты сам-то откуда?               - Из Сеула.               - Ах да. Ну конечно же из Сеула. Небось, смотришь на нас и думаешь: «Айнов, вроде как, истребили еще в двадцатом веке». В столице же принято в любой сортир заходить и кланяться сотрудникам, а потом три раза в щеки поцеловать в благодарность. И никто даже взглядом косым не перекинется, иначе получат в жбан от начальства.               - Ну… как бы да. Так и есть, - Ин Хо чуть не потерял суть разговора, после шутки про айнов. Во-первых, из-за того, что вообще не ожидал услышать от дальнобойщика подобные вещи. А во-вторых… Как вообще так можно шутить?               - В каких разных мирах мы с тобой живем, - Ки Хун делает затяжку. – Поделюсь с тобой небольшим секретом. От хорошей жизни у людей вдоволь хватает сил на всякую вежливость, «здрасьте», «спасибо» и «хорошего дня». Но когда ты работаешь на и с жадными ублюдками, тебя ничего не держит на твоей работе. Начальство хоть сколько может угрожать увольнением, но это бы работало, если бы тебе было хоть немножечко не похуй. А начальству по сути тоже похуй, потому что, где оно еще найдет такого же терпилу на твое место?               Ки Хун в заключение выбрасывает бычок и идет куда-то вдоль улиц. Ин Хо, конечно же, за ним.               - А что мешает нормально жить? Найти хорошую работу без ублюдка начальника?               Ки Хун оборачивается лицом и продолжает идти спиной вперед.               - Знаешь, я рад, если твоя жизнь так сложилась, что ты смог добиться этого без труда. Но жизнь так в целом не работает. Давай на примере Нам Гю. Он родился в этом городе и в целом, мог бы спокойно отучиться на юриста в сеульском университете. Но не сделал, а почему? Виной тому стал его папаша алкоголик, на лечение которого пришлось потратить все деньги, что они семьей откладывали на учебу. Как сложилось в итоге? По крупицам нужно было накапливать, чтобы отучиться хоть в какой-нибудь шарашкиной конторе и выбраться отсюда. А куда еще могут взять молодого парня, без высшего образования и опыта работы? Конечно же в такой магазин.               - Это он тебе рассказал? – Ин Хо спрашивает, потому что не очень верит, что Ки Хун с Нам Гю хотя бы в приятельских отношениях.               - Нет. Этот район так устроен, что тут все друг о друге всё знают. В кампании, в которой я работаю – особенно. У Нам Гю часто закупаются всякой швалью, и он уже часть нашей семьи. Убогой, проблемной семьи. Ты и твой дружок, кстати, тоже войдут в историю.               Это вообще не обольщает. Ин Хо не против, если про Гон Ю будут слагать легенды в таком месте, но только без его упоминания. Много чести.               Они заходят в темный и пустой закоулок с расшатанной лавочкой, на которую Ки Хун откидывается. Место выглядит так, словно, если бы места можно было называть также оскорбительно, как и людей, то оно бы точно было бы шалавой всех шалав. Дай бог, эту лавочку использовали по назначению.               - А ты? – спокойно интересуется Ин Хо, садясь рядом.               - Что я?               - Почему ты здесь?               Ки Хун выпрямляется и вытягивает ладонь вперед, выпрашивая еще одну сигарету. Как будто бы плата за его историю. Но Ин Хо не жалко.               - Простая история. Больше десяти лет проработал в компании по машиностроению, потом нас уволили с большим скандалом, коллега погиб на руках, и я остался нищим безработным, - так просто перечисляет и выдыхает дым Ки Хун. - Вот я и здесь.               Зависает недолгое молчание, в котором было забавным наблюдать за ошарашенной физиономией Ин Хо.               - В смысле... коллега на руках погиб…       - В прямом. Представляешь, люди имеют такую отвратительную способность - умирать. Ин Хо так и продолжает смотреть на него испуганными глазами. А Ки Хун понимает, что это уже перестает быть смешным.       - Десять лет назад в новостях говорили о большой забастовке в автокомпании. Может слышал, нет? – уже серьезней поясняет он.       - Вроде как да... но... Я думал, это всего лишь пресса раздувает. Не знал, что там и вправду кто-то погиб.               - Я тебя прошу, только не разрыдайся, - в последний раз затягивается Ки Хун и выбрасывает сигарету. – Что было, то было. Доставай соджу.               Ин Хо даже успел позабыть о нем. Он протягивает бутылку Ки Хуну, и тот сразу же отпивает с нее три больших глотка.               А потом зависает тишина. Неловкая. Вот теперь Ин Хо точно не знает, куда себя деть. Из приличия, да и элементарного воспитания, хотелось сказать «мне жаль» или «я сожалею», но будто бы этого и не требовалось. А что тогда говорить? «Бывает»?               Из раздумий бесцеремонно вырывают, всовывая в руки бутылку соджу.               - Я же сказал, я не буду с тобой пить.               - Ой да ладно тебе, что такого? Мы познакомились, я даже историю своей жизни рассказал тебе.               - Ты хоть знаешь, как меня зовут?               - Бён Хон… … … … … Все давай, пей.               Он подталкивает бутылку к лицу Ин Хо, а тот оттягивает голову назад.               - Почему Бён Хон?               - Ну актер такой. Ли Бён Хон.               - Я знаю, но почему ты назвал меня им?               - Потому что ты похож на него. У тебя даже губа такая же кривая.               - Да не кривая она! – заебали уже. Что Гон Ю, что Ки Хун – че доебались.               - Ладно… ассиметричная, - Ин Хо прикрывает ладонью рот и трет пальцами верхнюю губу, хмурясь. Ки Хун не мог с этого не улыбнуться. - Ты че, стесняешься этого? По-моему, очень даже мило. И мне лично было бы очень приятно, если бы сказали, что я похож на какого-то знаменитого актера. Например, на Ли Джон Джэ.               - Мне не нравится Ли Бён Хон. У него подача сухая, спектр эмоций маленький и...               - Да все-все, знаток кинематографа. Пей, говорю.               - Я не пью с незнакомыми людьми.               Ки Хун глубоко вздыхает и закатывает глаза.               - Боже ты мой. Бён Хон…               - Я Ин Хо!               - Ин Хо… Ладно. Давай на чистоту – ты такой принципиальный, как будто считаешь, что, если по пьяни наблюешь где-нибудь в сортире, я каждый день буду приезжать к тебе и подъебывать за это. Но нет. Потому что сейчас мы наболтаем друг другу всяких глупостей, напьемся и завтра уже не встретимся. Такое явление я называю «друг взаймы».               Ин Хо выгибает бровь и не отрицает, что немного удивился.               - Не знал, что ты фанат «Бойцовского клуба».               - Не фанат. Просто мне нравится эта фраза.               - Ты же в курсе, что она означает вообще не это.               - Да похуй мне. Давай, я один не справлюсь.               Он снова подталкивает бутылку в руках Ин Хо, а тот поддается напору и смеется. Как будто весь бред вокруг тебя начинает приобретать смысл, и это даже не пугает.              Действительно, что остается терять? Завтра Ин Хо проснется в мотеле, узнает в чем исход сделки и уедет обратно в Сеул, а Ки Хун, наверное, домой, искать новую работу. Почему бы и не напиться – особенно в такой не самой ужасной компании?               Ин Хо решается на несколько глубоких глотков и жмурится. Жаль, они не додумались купить закуску.               - Кстати… - Ки Хун снова просит сигарету. – Ты очень круто дерешься для офисного планктона.               - Что?               - Ну… я про драку. Когда ты спас меня. Вот так просто раскидал этих двух громил. Боксом что ли занимался?               Ин Хо усмехается.               - Нет. Просто проходил особую подготовку в армии.               - Типа офисная борьба без правил?               - Как смешно. Нет. Сначала… я работал в полиции.               Ки Хун хотел сделать еще пару глотков, но удивленно опускает бутылку.               - Серьезно? А почему перестал? Решил, что лучше возиться со скрепками и файлами?               - Это не было моим выбором, - смеется Ин Хо.               - А почему тогда?               Ин Хо уводит взгляд и молчит, понимая, что это не такая история, которую он может разбалтывать кому попало. Да даже если и не кому попало. Но Ки Хун уже точно не отстанет.               - Да давай, колись! – толкается он локтем.               - Не… Это не такая интересная история, - улыбается Ин Хо.               - Если бы была неинтересная, ты бы уже давно рассказал. На, выпей еще, чтобы легче пошло.               Ин Хо принимает бутылку, делает добрых четыре глотка и почти высасывает весь соджу. Вот теперь он чувствует, как зрение чуть смазывается, а голова кружится. Но внутри испытывает лишь легкость.               - Ладно. В общем… Я работал в полиции. Тогда Джун Хо только-только окончил школу и…               - Джун Хо?               - Да… Мой младший брат.               Ки Хун кивает и допивает соджу, а Ин Хо зажигает сигарету.               - Он тогда только готовил документы в университет. Тоже хотел в полицию, - улыбается Ин Хо и выдыхает дым через нос. – Но у него выявили амилоидоз.               Ки Хун тупо уставился в землю.               - Это-о…               - Это почечная болезнь.               - Оу.               - Ему срочно требовалась трансплантация, и мы искали донора, - Ин Хо тушит сигарету и открывает вторую бутылку. – В кредите нам отказали, потому мы занимали, у кого можно, продавали вещи, но денег все равно не хватало. А Джун Хо становилось только хуже и хуже. Я не знал, что делать… уже отчаялся. Но потом о ситуации узнал один из знакомых поставщиков… нелегал. Я взял у него деньги в долг… но на работе это посчитали взяткой. В итоге на него вышли и закрыли, а меня уволили.               Ин Хо заключает свой рассказ глотками соджу.               - И что… случилось с твоим братом? Он ведь…               - С ним все хорошо, - Ки Хун облегченно выдыхает. – Я… отдал ему свою почку.               Зависает недолгое молчание, в котором Ин Хо позволяет Ки Хуну переварить услышанное.               - Ахренеть… И… Нормально тебе, жить с одной почкой?               - Вполне, - пожимает плечами Ин Хо и протягивает Ки Хуну бутылку. – В общем… Джун Хо отучился в университете… Сейчас работает в полиции, как и хотел. И все у него замечательно. Потом помог мне в трудоустройстве. Это он, по сути, и устроил меня логистом. Познакомил с этим придурком Гон Ю. Вот и вся история.               Странно, что Ин Хо как-то сомневался делиться ею – упрямился, а в итоге рассказал так легко и просто, почти на одном дыхании. Он делает еще несколько глотков соджу и может признаться, что чувствует себя очень даже неплохо. Спокойно, легко, когда мысли не крутятся только вокруг работы, счетов и налогов. Даже непривычно ощущать, что твоей жизнью по-настоящему интересуются, и разговор не зацикливается на дебильных подколах, плоских шутках и требованиях в недельных отчетах. Приятно непривычно.               Ин Хо передает бутылку и замечает, как Ки Хун что-то мрачно замолк.               - М-да, - щелкает языком тот и принимает соджу. – Теперь из-за тебя я чувствую себя полнейшим неудачником.               Если он забыл, то он сам выпрашивал рассказать ему.               - Почему это?               Ки Хун отпивает с бутылки и снова просит сигарету.               - Ну а сам сравни, - зажигает ее. – Я тебе, значит, рассказал, как меня начальство опрокинуло, и что я остался настолько нищим, что со мной аж жена развелась. Сейчас я работаю на жадного ублюдка, который не может мне пару десяток тысяч авансом выплатить, чтобы я хотя бы с дочкой увиделся. И чтобы заработать хоть что-то, я по углам жмусь с грязными и жирными дальнобойщиками. А ты мне в ответ героическую повесть, как спас брата ценой жертвы репутации и рабочего места. Крутой.               Ин Хо немного неловко, но в тоже время и приятно, что в глазах кого-то выступает героем. Кого-то, помимо Джун Хо.               - Не понимаю я вас, - выдыхает он. – Не вижу ничего героического и благородного. Я просто… выполнил свои обязанности старшего брата. Будь на моем месте кто-то другой, он поступил бы также.               - Давай, поной еще чуть-чуть о том, как это все неважно, и я начну считать тебя высокомерным уебаном, - как-то деловито бросает Ки Хун.               - Почему? Я просто сказал, как есть.               - Знаешь, Ин Хо, я очень ценю в людях честность и открытость. Я думаю, что скромность, это трюк, с помощью которого, люди выставляют себя в еще более лучшем свете… Ну типа… чтобы преувеличить важность своих поступков. Это как, допустим, я подойду к какому-нибудь бомжу и отдам ему половину своей зарплаты. А потом люди вокруг будут восхищаться, что, мол, «Ки Хун! Какой ты щедрый! Какой великодушный!», а я им в ответ: «Да бросьте. Я ничего такого не сделал. Это было не так сложно». Тогда я выставлю себя еще краше. Но это будет не правда.               Ки Хун тушит сигарету, а Ин Хо внимательно слушает, улавливая мысль.               - Правдой будет, если на возгласы людей я скажу: «Да это пиздец ребята! Нихуя подобного! Просто этому алкашу живется хуевей меня, и я дал ему деньги из жалости. Ну и просто, чтобы почувствовать себя хорошим человеком.» И суть в том, что я больше уважаю людей, которые судят не только других, но и себя по поступкам. Вот как есть. Я скажу честно, что, если я вдруг стану миллиардером, я не буду выкобениваться и говорить окружающим, что остался таким же простым парнем. Да нихуя! Я богат, алло! Я каждый день жру ебанные корзинки с ебанной черной икрой, пока меня возит личный водитель на личном лимузине! У меня столько денег, что мне похуй на мнение окружающих!               Ин Хо смеется. А Ки Хун улыбается и запивает свою тираду соджу.               - Хорошо, я понял. Скажу честно, по твоей схеме, - Ин Хо принимает взгляд Ки Хуна, а тот смотрит на него во все глаза и ждет. – Я отдал свою почку брату… потому что хотел почувствовать себя частью семьи. Джун Хо мне не родной брат – у нас один отец, но разные матери. Его мама не стала делать вид, что относится ко мне, как к родному сыну, а отец… все больше отдалялся. Только с Джун Хо мы были близки, но только потому, что я чувствовал ответственность за него. Когда он заболел, я вкладывал все силы, чтобы найти ему донора. А когда лишился работы… мне все равно терять было нечего. Я хотел сделать что-то значимое для семьи, чтобы почувствовать себя ее частью…               - И как? Почувствовал?               Ин Хо вздыхает и откидывается на спинку.               - Ну… Только физически. По сути у Джун Хо теперь есть частичка меня.               Молчание. Ин Хо осознает, что никогда не произносил этого вслух, не то что кому-то рассказывал. Он снова замечает, как Ки Хун замолк и даже пугается, ведь не хотел нагонять тоски. Но вскоре тот снова щелкает языком и тихо смеется.               - Вот сука. Ну ты и мудак, - с улыбкой произносит Ки Хун.               Да что Ин Хо делает не так?               - Что опять? Что тебе не понравилось?               - Да все! – еще громче смеется Ки Хун. – Ты че, слезу из меня выдавить хочешь? Я думал там будет что-то простое, по типу «хотел быть хорошим старшим братом» или «потому что очень люблю своего братишку и не хотел, чтобы он откинулся». А получил прямо целую трагичную историю. Ты прям… как там молодежь называет… драма квин!               Ин Хо не сдерживается и смеется в голос. Оказывается, Ки Хун еще и интернетом пользуется. Он толкает его в плечо.               - Да тебе не угодишь!               - Просто ты бля… нахуя ты мне исповедуешься? Я тебе что, священник? Я просил признание. Чистосердечное, простое и ничтожное признание. Учись.               Ки Хун поднимается с места, чуть отходит и оборачивается к Ин Хо лицом. Потом кладет руку на сердце, прочищает горло, как будто собирается исполнять гимн и четко, громко произносит:               - Я сплю с жирными и потными мужиками за деньги. Потому что я нищий дальнобойщик, которому не хватает даже на бутылку пива.               Ин Хо снова смеется. А Ки Хун садится на место.               - Вот видишь? И учти, я не рассказывал ничего плаксивого, о том, как меня уволили с работы, и как от меня ушла жена. Никаких оправданий – только чистая правда. Давай.               Он хлопает Ин Хо по плечу и подталкивает его. Ин Хо громко отпивает с бутылки, ставит на землю и встает на место Ки Хуна. Он также кладет руку на сердце и ненадолго замирает, чтобы после произнести:               - Я… одинокий неудачник без личной жизни. Который живет работой, чтобы почувствовать себя хоть где-то нужным. И… скорее всего… я ненавижу свою жизнь, но сам никогда в этом не признаюсь.               Ки Хуна прорывает на громкий смех, но он аплодирует Ин Хо.               - Браво! – Ин Хо тоже пробивает на улыбку. – Вот видишь? И даже при этом, ты все равно выглядишь хорошо в моих глазах.               Вау. Это просто… Ин Хо даже не знает, как в голове правильно выстроить мысль. Он не помнит, чтобы когда-то пребывал в таком состоянии – состоянии беззаботного веселья, когда даже самая тупая и бездарная шутка может развеселить. Когда кризис, ипотека, налоги, штрафы, кредиты остаются детским трепетом перед по-настоящему важными проблемами, как поиск новой пачки сигарет и нового места, где можно приятно допить последнюю бутылку соджу. Либо Ин Хо отупел, либо потерял разум, а возможно и то, и другое. Однако, все-таки, по методу Ки Хуна может себе признаться, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.               Они шли по пустым улицам, где нагло, громко и бесцеремонно нарушали покой. Они общались, рассказывали истории, жаловались на тупых друзей и конечно же смеялись. Ин Хо отметил, что Ки Хун и близко не является олицетворением стереотипа заядлого дальнобойщика, ведь был очень даже образованным и эрудированным. Хорошо разбирался в нынче актуальных темах, имел свои взгляды на вещи и особенно изысканно относился к подбору автомобилей. Он был болтливым и чрезмерно громким. Ки Хун с таким напором и страстью рассказывал о сплетнях среди знаменитостей и ажиотажем популярных бойс бэндов, что Ин Хо невзначай осознал, что не может перестать его слушать. С этим человеком можно разговаривать, о чем угодно. Прогулка привела их к заброшенной новостройке, где они зажгли по сигарете, и где Ки Хун делился своим видением в кино.       Оказывается, он не очень любит работы Тарантино. Что в кино, что в музыке, ему нравилось меньше смысла и больше чувств. Он сказал, что уважает Тарантино в стёбе над классическими жанрами, но это слишком сложно и не придает никаких эмоций: «экшен ради экшена, кровяка ради кровяки». Потому он без стыда заявил, что особенно любит мелодрамы, комедии и ужастики, ведь именно эти жанры кино могут заставить испытывать острые эмоции. Ки Хун не стесняется плакать, да и своих чувств в целом. Когда они решили залезть на крышу новостройки, признался, что ревел как последняя сука над концовкой «Всё, везде и сразу». Потому что у него тоже имелись проблемы в отношениях с матерью, а фильм показал это слишком душевно и правильно.       К музыке у него имелось примерно такое же отношение. Ки Хун намеренно избегал корейских исполнителей и текстов на родном языке, предпочитая больше американскую попсу, легкий рок и панк. Потому что английского он не знает и не понимает, о чем там вообще поется. Значит и не нужно задумываться о смысле, что пытался вложить автор. Он слушает музыку, чтобы танцевать и кайфовать, а не думать.       - Хотя, признаюсь, я был бы не против побывать на концерте Псая, - говорит он, свесив ноги вниз на крыше. Перед ними открылся взор на ночной город. – Я видел несколько роликов с его концертов. Выглядело зажигательно.       Ин Хо улыбается, делает глоток соджу и понимает, что осталось уже половина бутылки.       - А ты? Хотел бы пойти на чей-нибудь концерт?       - Я не очень люблю живую музыку.       - Почему?       - Мне не нравится необработанный звук. Когда биты перебивают инструментальный аккомпанемент. Или, когда вокалист с лицом, как на марафоне, пытается перекричать толпу. Больше предпочту плеер с хорошими наушниками и дорожку качественной звукозаписи.       - Вау… Не знал, что ты Патрик Бейтмен.       Ин Хо смеется.       - А я не знал, что ты смотрел «Американского Психопата».       - Не смотрел. Читал. Ну… начинал читать. Я не очень люблю книги – много думать надо.       - Ну да. А это явно, не твой талант, - смеется Ин Хо.       - Опасно разбрасываться такими словами, сидя на краю крыши, - смеется Ки Хун.       Ин Хо поддерживает его, а потом они погружаются в приятное и спокойное молчание. Комфортное, что не мало важно. Ки Хун задумывается о чем-то и смотрит на город под ногами, на косые улицы и слушает завывающий в проводах ветер. А Ин Хо даже не осознает, что в открытую пялится на него. Ки Хун был очень хорош собой. Эти кудрявые на концах волосы, свисающие до плеч, тонкая, гладкая шея и длинные изящные пальцы рук.       По пути он замечал, как ветер раздувал темно-зеленую куртку и открывал взор на красивую талию, подобную песочным часам. Она была какой-то женственной, но не менее притягательной. Ин Хо громко сглотнул, когда представил, как его руки заскользят по ее изгибам, опускаясь все ниже, к бедрам, а потом чуть выше, к ягодицам.       Он вздрагивает, когда до руки касаются кончики пальцев. Ки Хун забирает бутылку соджу.       - Ты чего завис? Все? Перебрал?       Может Ин Хо и вправду перебрал. Больше он не может найти объяснения, почему ему сейчас так хорошо, так легко и так спокойно. А также почему его посещают такие мысли.       - Ки Хун… Я могу… сделать еще одно признание?       Ки Хун вытирает остатки алкоголя рукавом и не отрывает взгляда.       - Я… Я не… - а что он хотел сказать? Вроде, что-то чувственное. Вроде, что-то про вечер и про Ки Хуна. – Я…       - Ну давай уже, выдави из себя.       Ин Хо замолкает. Он пока не овладел методикой Ки Хуна в совершенстве. Конечно, было смешно, весело, но все равно остаются такие вещи, в которых признаться будет слишком тяжело.       - Это мы тебя подрезали на трассе, - выпаливает первое, что пришло в голову Ин Хо.       Ки Хун не реагирует. Никак. Только молча смотрит Ин Хо в глаза и лишь потом разрывается от оглушительного смеха. Ин Хо не может улыбнуться в ответ, потому что не до конца понимает, что вообще в его голове происходит. Отсмеявшись от души, Ки Хун с хлопком кладет руку ему на плечо.       - Какой же ты пиздабол, Ин Хо. Пиздишь и даже не скрываешь.       - Что?       - Я такое дешевое вранье сразу раскусываю.       - Но… Я сказал правду… Мы с Гон Ю и вправду…       - Да я знаю. Я видел, на какой машине вы приехали, - тогда Ин Хо вообще ничего не понял. – Ты ведь хотел сказать мне что-то другое, но просто зассал. Расскажу тебе еще один интересный факт о Сон Ки Хуне. Вторую вещь, которую он терпеть не может после вранья, это трусость. А особенно бесит, когда человек уже собирает волю в кулак, но дает заднюю в самый последний момент. Так что давай. Я даю тебе последний шанс не ударить в грязь лицом. Я жду признания. Настоящего признания.       Пригвоздил, то верно. Пригвоздил так, что Ин Хо окончательно в мыслях потерялся. Он даже забыл, какое вообще изначально хотел сделать признание. Но Ки Хун ждет. А Ин Хо не хочет, чтобы он опустился именно в его глазах. Нужно не быть лжецом. Нужно не быть трусом.       - Я… Я хотел сказать… - да не может он что-то выдавить, когда на него так смотрят! Смотрят как учительница на двоечника у доски. Что это за хитрая улыбка?! Ки Хун же палится, что и так все знает, просто хочет, чтобы Ин Хо в лепешку размазался!       - Ну-у-у? – еще и ближе лицом наклонился. Это вообще не помогает.       - Ки Хун, я…       - Я слушаю.       Кажется, он тянется все ближе и ближе. Даже руку положил на колено Ин Хо. А Ин Хо держится. Его сердце не стучит так бешено, словно проломит грудную клетку. Он не заставляет себя смотреть на эти губы, которые кажутся все более желанными. Он не чувствует, как колено горит жаром под чужой ладонью. Он не хочет покрыть ее своею. Он держится – и он не трус и не лжец.       - Ты очень красивый, - на выдохе выдавливает из себя. Столько собирался с силами и ради этого? Всего-то?       Ки Хун останавливается, широко улыбается и встает.       - Сойдет.       Он зарывается пальцами в волосы, чтобы распутать их концы, а Ин Хо так и продолжает сидеть, чувствуя себя полнейшим идиотом. Что он, вообще, только что ляпнул? Так старался, так напрягался, будто признается, что он детей в грузовик заманивает в свободное время. А на деле просто сделал комплимент. Да и что в этом было такого? Что такого, что мужчина подчеркивает достоинства другого мужчины? И что значит этот ответ Ки Хуна?       - Пошли, - вырывают Ин Хо из раздумий.       Ин Хо не спрашивает куда, зачем, для чего, просто с горечью допивает бутылку соджу и плетется к люку. Даже не обращает внимания, как Ки Хун пропускает его вперед.       Они молча спускаются по деревянной лестнице, не перекинувшись и словечком. Ки Хун довольно улыбался, а Ин Хо сильно хотелось не спускаться, а просто насквозь проваливаться в полах между этажами. Так минули четвертый этаж, третий, а потом… Ин Хо бездумно закидывает голову наверх и… Все… Тут уже точно крыша едет.       Он как-то не замечал, как-то ускользнуло от его взора, даже мысли не появлялось: насколько была шикарная задница у Ки Хуна. Подкаченная, упругая, особенно хорошо выделяющаяся на тонкой талии. Еще и так близко перед глазами.       Ин Хо настолько засмотрелся, что пропустил диапазон ступенек, соскальзывает и изо всех сил хватается за лестницу, чем не хило так ее шатает. Ки Хун тормозит и тоже за нее держится, но Ин Хо уже не в силах сохранять баланс, потому он падает, прямо спиной на камни и осколки от бутылок. Лестница косится, и Ки Хун не сдерживается, падая прямо на Ин Хо.       Возможно, он даже ненадолго протрезвел. От такой боли, кажется, из любого состояния можно выйти. В лопатки укалывает то ли камень, то ли осколок, и вдобавок сильнее придавливает мужчина сверху. Ки Хун лежал прямо на груди Ин Хо, и это могло бы стать самым лучшим моментом в его жизни, если бы не дикая боль в кисти правой руки. Ки Хун поднимается и оттряхивается, и лишь потом замечает на руке Ин Хо струи крови, которые каплями скатываются прямо к рубашке.       - Ёп твою мать, Ин Хо! – он сразу принимается поднимать его с места. – Ты что, сломал ее?! Давай в больницу!       - Да не сломал я ее, - Ин Хо хмурится, но больше от крика Ки Хуна, нежели от боли. – Просто поцарапал.       - Ты че, еблан?! Она у тебя синяя!       - Ну… значит еще и ушиб.       - Ты, блять… Я тебя убью. Все, я вызываю скорую, - Ки Хун вытаскивает телефон и уже набирает номер, но Ин Хо поднимается и выхватывает его.       - Да нормально все, успокойся! Видишь? – он крутит кистью и поочередно перебирает пальцами, показывая, что боль испытывает лишь от царапины и синяка. Ки Хун закатывает глаза и цокает.       - Пошли давай. Пока ты от потери крови не сдох, альпинист хренов.       Новостройка остается позади. Они возвращаются обратно к мотелю в давящем молчании, в котором Ин Хо понимает, что скорее всего за всю прогулку они сделали приличный крюк. По дороге Ки Хун с каким-то психом оттряхивал его от пыли и песка, не забывая комментировать матом. А Ин Хо мог только думать о том, как же все глупо вышло.       Аптека была не далеко от заправки. Ки Хун вышел из нее с бинтами и спиртом в руках и принялся собственноручно лечить Ин Хо. Хотя вряд ли он знал, как правильно перебинтовывать руку. Но Ин Хо нашел это очень приятным – никто и никогда не обрабатывал его ран. Даже в детстве. Когда он падал или калечился, ему всегда молча давали спирт и вату, и он самостоятельно сидел и клеил на колени пластыри. А тут… заботятся.       Ки Хун закончил обрабатывать рану, попросил сигарету в качестве платы. Затем кивнул в сторону темных закоулков.       - Почему здесь не покуришь?       - Потому что возле аптеки не курят. Пошли давай, - да, он все еще зол и раздражен. Неужели из-за того, что переживал?       Они стоят в узком закоулке, оттесненными двумя зданиями и опираясь спинами о стены. На против друг друга. Было так темно, что только тлеющие сигареты освещали лица. И кажется… Ки Хун успокоился. Вроде бы…       Они молчали, потому что Ин Хо было очень неловко. Неловко от своего признания, от нелепого падения и от своих странных, навязчивых мыслей. Ки Хун тоже не спешил начинать разговор, будто бы разрешил себе сначала докурить.       - Знаешь, что? – он выдыхает дым и тушит сигарету о стену. – Я тоже хочу сделать признание. А-то, что-то много ты мне сегодня признаешься. Нужно нагнать, чтобы было честно.       Ин Хо поднимает голову и отказывается от затяжки. Он весь во внимании. Ки Хун опирается о стену затылком и прячет руки глубоко в карманы куртки.       - Ты идиот, Ин Хо.       Это… Это было… прям как гром среди ясного неба. Даже обидеться или огорчиться не успеваешь – настолько неожиданно прозвучало.       - Обычно, я с такими, как ты, не вожусь, - легко, но как никогда серьезно продолжает Ки Хун. – Я уже говорил, что я терпеть не могу лживых и трусливых людей. Ты же, по сути, являешься и тем, и другим.       А вот теперь это ощущается обидно. Но… почему? Все ведь было так хорошо. Они смеялись, шутили, улыбались – когда все успело обратиться в обратную сторону?       - Однако… Все же ты отличаешься от обычных пиздаболов и трусов, - он вальяжно шагает в сторону Ин Хо и зажимает его прямо к стене. Ки Хун уже не может смотреть на эту впустую тлеющую сигарету, потому решает сам затянуться. Он зажимает в длинных пальцах руку Ин Хо и протягивает ее сигаретой к губам. После чего выдыхает дым, прямо в лицо. – Черт его знает, чем именно. Ты стараешься быть честным, но у тебя выходит паршиво. Когда мы общались с тобой, когда ты смеялся и улыбался… я видел тебя настоящего. И наконец увидел не только угрюмого, удрученного своей жизнью офисного планктона… а человека. Живого, с чувствами, со своими предпочтениями и со своими недостатками. Что-то в этом точно есть. Ты неудачник, Ин Хо. Но я… чуть не свихнулся, когда ты смог признаться в этом не только мне, но и себе.       Сигарета истлела окончательно. Ки Хун выуживает ее из чужих пальцев и выбрасывает. А Ин Хо все равно. Он смотрит только на Ки Хуна и улавливает каждое его слово.       - Мне кажется… ты из тех людей, которые никогда не перестанут себя обманывать. А для таких как ты, существуют такие как я, чтобы подталкивать на всякие глупости - на вещи, которые ты никогда не осмелился попробовать самостоятельно. И знаешь, какая мне с этого польза?       Ки Хун опирается рукой о стену, рядом с лицом Ин Хо и наклоняется ближе. Так близко, что тот может ощутить его дыхание на своих губах.       - Мне будет безумно интересно узнать тебя по-новому. Совершенно нового тебя. Которого ты не просто никому не показывал, а о существовании которого ты даже не знал.       Ки Хун близко – опасно близко. А Ин Хо не может пошевелиться. Это так интимно, так лично и так… желанно. Желанно до гула в ушах, до колкости в ладонях от жажды прикоснуться и воплотить свои мысли в реальность. Но его что-то останавливает.       - О чем ты думаешь? – тихо спрашивает он.       Ин Хо не ответит. Даже если бы мог, не ответил.       - Ты можешь сказать мне все, что угодно. Ты можешь сделать все, что захочешь. Но только сделай. Скажи, Ин Хо.       Ин Хо чувствует, что сейчас свихнется. Он знает, что хочет. Он хочет быть ближе к этому мужчине. Опробовать его на вкус, везде, во всех позах. Но какая-то неведомая сила заставляет его прижиматься теснее к стене. И он не понимает ее природы.       Ки Хун наклонился еще ближе и прошелся языком по верхней губе Ин Хо. Именно в том месте, где она искривляется. От этого жеста глаза Ин Хо закрываются, а дыхание спирает. Хотелось еще, хотелось большего. И когда Ки Хун прижимается коленом между его ног, это срывает все тормоза. Он в нетерпении тянется к губам, чтобы наконец-то слиться в поцелуе, но его резко оттягивает рука Ин Хо. Прямо за волосы на затылке.       - Я хочу… - тихо, хрипло и грудным басом произносит он. – Я хочу услышать, чего хочешь ты.       Ки Хун перебывает в шоке от того, как пальцы Ин Хо все сильнее сжимают его волосы, как в крепкой хватке не дают не приблизиться, не отдалиться, и… этот взгляд. Как на него смотрит Ин Хо: требовательно, жестко, беспощадно. Словно он не собирается давать ему поблажек. И у Ки Хуна только от одного вида этих глаз срывает крышу.       - Я хочу тебя, - на выдохе произносит он.       - Что ты хочешь, чтобы я сделал?              Ки Хун чувствует, как начинают дрожать колени. Боже, этот голос… Если бы Ин Хо всегда так разговаривал, Ки Хун бы отдался ему при первой встрече.       - Я хочу…       - Говори, - спокойно, почти ласково произносит Ин Хо.       - Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.               Ин Хо выпрямляется, все еще держа Ки Хуна и показывает такой взгляд, будто ему совершенно безразлично. Безразлично на дрожащие колени Ки Хуна, на его испуганно бегающие глаза и движение кадыка, когда он то и дело сглатывает слюну. Ин Хо медленно тянется к его губам, и когда остаются всего какие-то жалкие сантиметры, Ки Хун в ожидании закрывает глаза.               - Попроси.               А потом распахивает их, посчитав, что ослышался.               - Что…               Ин Хо совсем неслышно, но глубоко вздыхает. Об этом говорило движение его груди. После чего он резко, болезненно оттягивает за волосы Ки Хуна назад, что тот выгибается в спине и теряет равновесие. Он садится перед Ин Хо на колени, а тот наклоняется к нему, все еще не разжимая руки.               - Я сказал, попроси меня, - а голос стал еще ниже. Ки Хун испугался, когда Ин Хо резко схватил его перебинтованной кистью за горло и совсем немного сдавливал. – Умоляй меня, чтобы я поцеловал тебя.               Он не понимает, что происходит. Он не понимает, Ин Хо ли перед ним. Кто этот властный и угрожающий человек? Но Ки Хун не может ему противиться – то как сжимают его горло, нагло хватают за волосы и говорят таким низким голосом: все кричало о том, чтобы подчиниться.               - П… Пожалуйста…               - Что, пожалуйста?               - Пожалуйста… поцелуй меня, - голос дрожит, руки дрожат – все тело дрожит. А в животе все туже затягивается узел, с каждым произнесенным словом. – Прошу… Ин Хо…               Рука на горле скользит выше, к щеке и Ин Хо осторожно, невыносимо нежно касается губ Ки Хуна, давя большим пальцем на челюсть и открывая рот. А потом медленно наклоняется, чтобы поцеловать – сладостно и болезненно долго растягивая поцелуй. Но у Ки Хуна не хватает терпения. Как только Ин Хо приоткрыл рот, он сорвался и с жадностью начал сминать чужие губы своими. За что его сразу же оттянули за волосы и затем хлестко ударили по щеке. Ки Хун не успел понять, когда уже его начали прижимать спиной к стене.               - Так не пойдет, - Ин Хо сильнее сжимает волосы в руках, и Ки Хун невольно вскрикивает. – Здесь я задаю темп. И я буду целовать тебя так, как я захочу.               Его глаза не блестят – они помрачнели и превратились в две черные дыры, готовые пожирать: с жадностью и голодом.               Ки Хун понимает, что испытывает некоторое удовольствие от своего положения. Он боялся, но такой страх был ему не знаком. Это не похоже на страх перед пьяной ездой за рулем или пауками. Это страх, какой испытывают дети перед строгими родителями или студенты перед бескомпромиссным преподавателем. На основе авторитета. Во всем виноват этот низкий бас, острый взгляд и грубые руки. Как же опьяняло...               Ин Хо зол. Он продолжал больно тянуть за волосы, требуя что-то от Ки Хуна, но он не может уловить, что именно. Мысли спутались.               - Ты понял меня?               - Д-да… - только и может прошипеть Ки Хун.               Ин Хо ослабил хватку. Совсем немного. После чего наклонился к губам Ки Хуна и принялся яростно сминать своими. Он с силой проталкивал язык внутрь, словно пытался поиметь его, притягивал ближе к себе, не давая отстраниться. А Ки Хун мог только громко выдыхать и мычать. Даже не смотря на боль, это было великолепно. Такие эмоции от поцелуя Ки Хун испытывал только в школе, когда получил его от самой красивой девочки класса. Он, как и тогда, чувствует этот спазм в животе, дрожь в теле, как руки, так и просятся ухватиться за что-то. Но распускать нельзя – Ин Хо разозлится. Все, что требуется от Ки Хуна, это оставаться послушным.               Внезапно, поцелуй начал замедляться и утрачивать всякую грубость. Губы становились все мягче и нежнее, пока руки на волосах не расслабились и не скатились на плечи. Ин Хо тяжело выдыхает и замирает.               - Прости… - шепотом произносит он и прислоняется лбом ко лбу. – Сам не знаю… что на меня нашло.               Ки Хун открывает глаза и не до конца понимает, что сейчас происходит.               - Я… кажется перегнул палку… - Ин Хо тяжело выпрямляется и выглядит настолько виноватым, будто несет ответственность за все горести мира. Его глаза снова заблестели и возымели мягкий оттенок, который сейчас был ему совсем не к лицу. – Просто… Я так давно не… Черт…               И тут Ки Хун понимает, что Ин Хо снова возвращается в былое сознание. Неуверенное, занудное и дохера правильное сознание.               - Извини… Я правда, не хотел, чтобы так получилось.               - Вообще-то… - кем будет Ки Хун, если не скажет правду? Точно не Сон Ки Хуном. – Я… как бы… не сильно против.               Ин Хо устремляет на него удивленный взгляд.               - Чего?               - Ну… да, - Ки Хун поднимается на вялые ноги и вытирает губы рукавом. – Не то чтобы… я постоянно такое практикую. Если быть честным, в первый раз. Но… это типа… было не так уж и плохо.               На самом деле, это было великолепно, но у Ки Хуна почему-то не повернулся язык.               Ин Хо молчит и все еще смотрит ошарашенными глазами. Ки Хун тоже, снова спрятав руки в карманы. А потом хмурится. Зачем нужно было портить такой момент? Просто верни, Ин Хо. Верни того грубого и властного мужчину, с которым было до беспамятства прекрасно.               Но он все еще мнется, ему неловко и непривычно, и, кажется, момент упущен.               - Продолжим? – эта фраза, по сути, является девизом неловкого секса. Или прерванного на самом жарком моменте. Оттого Ин Хо вообще не по себе становится.               Ки Хун раздраженно выдыхает и закатывает глаза. Он ненадолго заминается, но потом резко хватает Ин Хо за воротник пиджака и впечатывает спиной в стену.               - Что ты делаешь?! – испуганно кричит Ин Хо.               - Тебе надо расслабиться, - Ки Хун снова спускается на колени и хватается за ремень на штанах Ин Хо. – Я знаю отличный способ.               Настолько круглых глаз Ки Хун не видел никогда. Его пальцы ловко отстегивают бляшку ремня, как Ин Хо тут же судорожно перехватывает их.               - Ты спятил?!               - Я сказал, тебе надо расслабиться.               - Что ты делаешь?!               - А на что это похоже?               Ну вот, он снова начинает раздражать. Понять бы уже Ин Хо, что дело оказалось куда любопытней ожиданий Ки Хуна и давать заднюю уже просто немыслимо.               Когда Ки Хун стягивает штаны вместе с боксерами, в голове Ин Хо встревает тревога, что их могут увидеть. Но она быстро улетучивается, когда язык проскальзывает по стволу к головке.               Это было так остро, что Ин Хо не сразу узнал ощущения. Он успел позабыть, когда к его члену так жарко присасывались губами, проходились языком вверх-вниз и аккуратно касались пальцами. Он прижимается теснее к стене, а Ки Хун только яростней напирал, сильнее сжимая в пальцах пояс брюк.               Язык скользит к головке, и Ин Хо вздрагивает от того, как спонтанно и жадно к ней присасываются. Ногти скрипят по каменной стене, все еще не решаясь схватиться за волосы.               Ки Хун пользуется всем, что ему доступно. Двигается то быстрее, то медленней, то сжимает, то разжимает мягкие губы и порой снова проходится языком по головке. Столько движений, столько ощущений, что ноги подкашиваются. Он не отпустит Ин Хо – высосет из него все, но не позволит остановить.               Толстый и тяжелый член скользил по языку, а по подбородку начала скатываться слюна. Сейчас Ки Хуна устраивает все: как Ин Хо тяжело дышит, хмурится, стискивает зубы и все не может понять, куда деть руки. А Ки Хун знает, куда он может их деть.               Внезапно, пальцы разжимают пояс ремня, и головка проскальзывает прямиком в горло. Только когда губы прижались к самому основанию, Ин Хо не сдержал протяжного глубокого стона. Ки Хун чуть сощурил глаза, напряг горло и почувствовал, как член задергался глубоко в глотке. Ин Хо напрягся всем телом и согнулся в спине.               - Ч-черт… - хрипит он, а Ки Хун намеренно не спешит. Плавно и медленно заглатывает член, а потом также медленно отстраняется.               Проходили минуты, темп оставался болезненно медлительным, Ин Хо не предпринимал ничего, только с силой сжимал плечи Ки Хуна. А тот спустя время в блаженстве закрыл глаза. Он уже забыл, что должен был провоцировать, дразнить, возбудить – настолько увлекся, что сам начал наслаждаться процессом. Было слишком приятно: как толстый член сдавливал язык и горло, как губы все сильнее набухали, как рот переполняется слюной и, самое прекрасное - как Ин Хо все не мог восстановить дыхание. Он сгибался, потом снова упирался в стену затылком, шипел, рычал, рукой закрывал глаза, а затем хватался за плечо Ки Хуна. Малыш не знал, что делать со всеми этими эмоциями – и от одного его вида в паху тянуло все сильнее и сильнее.               Так можно было продолжать вечно, а Ки Хун совсем не против. Он вполне готов всю ночь растягивать эти сладостные мучения, только если Ин Хо продолжит оставаться таким очаровательным. В этом однозначно что-то было. Что-то новенькое, экзотическое и что-то, отчего можно легко стать зависимым.               С закрытыми глазами и под шумное дыхание на ум приходят самые разные образы. Ки Хун представляет, как мог бы завалить Ин Хо в постель, связать его руки, а потом безустанно седлать его всю ночь. Он бы скулил, кричал и умолял, а Ки Хун продолжил насаживаться на него, даже когда тот кончит. Так красиво – смотреть на Ин Хо сверху-вниз, как он стыдливо прячет лицо, пытается сбежать от своих чувств, умоляет остановиться. Ки Хун занял бы его рот своими длинными пальцами и продолжал высасывать из него все – всю энергию, до самой капли, чтобы Ин Хо даже встать не смог.               Но фантазии прерываются, слишком резко, когда в затылок вцепились пальцы, в знакомой хватке. Ин Хо зарывается обоими руками в волосы Ки Хуна, а потом больно притягивает к себе, заставляя заглотить член полностью. Ки Хун в шоке распахивает глаза, но понять все равно ничего не успевает, как в горло начали жестко вдалбливаться.               Ин Хо не шипел, дышал ровно, только скалился. Его глаза снова стали беспросветно черными, и он смотрел на Ки Хуна – сверху-вниз.               Ки Хун не успел среагировать. Ин Хо не давал и секунды, чтобы вздохнуть, сглотнуть слюну, расположить язык. Он просто пользовался им, забыв о комфорте и заботе.               Слезы скапливались на уголках глаз, шея саднила от неудобного положения, и Ки Хун начал задыхаться. Он пытался отстраниться, но Ин Хо только еще больнее сжимал в руках волосы и еще грубее притягивал к себе.               Кислород заканчивался, и Ки Хун старался всеми жестами умолить Ин Хо чуть притормозить. Он судорожно хватался за руки в волосах, за бляшку ремня, цеплялся за бедра, но… отстранялся не очень усердно. А Ин Хо не останавливался. Движения только усиливались.               И наконец с последними, особенно грубыми, толчками Ин Хо прижимается к лицу Ки Хуна и изливается прямо в горло. Тогда в глазах окончательно все помутнело, а Ин Хо не пропустил даже рваного выдоха. Ки Хун жмурился и просто ждал, когда же ему позволят вздохнуть, а затем руки также больно оттягивают его от члена.               Ки Хун чуть не повалился спиной на землю. Он дышал так, словно это последние глотки воздуха в его жизни. От алкоголя так не кружилась голова, как сейчас. Он хватается рукой за саднящее горло и чувствует, как оно быстро пересыхает. Когда глаза открылись, сквозь пелену слез, Ки Хун не успел заметить, как Ин Хо наспех уже застегнул ремень на штанах. А потом хватает его за руку и тянет к улице – в сторону мотеля.               - Ин Хо, что ты… - только и мог прохрипеть Ки Хун.               - Пошли, - снова этот тон, снова этот голос, снова вернулся этот мужчина. Жестокий, грубый и властный.               Ин Хо тянул его и шел так быстро, что Ки Хун спотыкался по дороге. Слезы еще не высохли, но даже сквозь них просочился свет вывески мотеля, затем освещение бара, и потом мерцающие сломанные лампы в коридоре номеров. Все происходило слишком быстро – Ки Хун слышал только лязг ключей, ковыряние в замке и скрип открывающейся двери. А потом темнота.               Ее разрезает тусклый свет лампы, которая сразу освещает двуспальную кровать, покрытую пыльным одеялом. Комната маленькая, убогая и неуютная – Ки Хун ее узнает. Только в ней было явное отличие от других номеров, в которых ему приходилось ночевать. Но он не успел разглядеть – его с силой валят на кровать.               - Блять! – с испугу шипит Ки Хун. Ин Хо уже пристраивается между его ног и небрежно стягивает с себя пиджак, чтобы швырнуть его куда-то в сторону.               До Ки Хуна только сейчас начало доходить, что, конечно же, все не могло так просто закончиться в закоулке. И за столько лет сексуального опыта, в своем-то возрасте, он начинает нервничать, как мальчишка. Как в самый первый раз.               Ки Хун чуть приподнимается на локтях, но его сразу впечатывают обратно и нависают над головой.               Кажется, снова началась дрожь. Сердце вот-вот пробьет грудную клетку, а Ин Хо покрывает его своей ладонью. Словно даже это держит под контролем.               Ки Хун громко сглатывает и напрягается, что Ин Хо ощущает сразу. Он дернулся, когда зеленую куртку аккуратно стянули с его плеч и бросили куда-то за кровать. Теперь Ки Хун остался в одной футболке, перед холодными глазами Ин Хо. Тело отказывалось подчиняться. Ки Хун мог только замереть, наблюдать и предполагать, какие у этого мужчины планы на его тело. Останется ли он таким же обманчиво нежным или наконец проявит свою собственническую натуру и просто воспользуется им?               Ин Хо цепляет край футболки указательным пальцем и медленно задирает ее все выше и выше. И чем шире открывается грудь Ки Хуна, тем сильнее у него накаливаются нервы.               - Ин Хо! Подожди! – не выдерживает он, дергается и приподнимается на локтях.               - Ч-ш-ш, - Ин Хо впивается в него холодным взглядом, в котором что-то на мгновение блеснуло. Предупреждение. И Ки Хун снова подчиняется – насильно затыкает в себе панику, из-за чего тело задрожало еще сильнее.               Ин Хо просовывает ему в рот край футболки.               - Сейчас… тебе нужно лишь оставаться послушным, - ласково, но хрипло и басисто произносит Ин Хо. Словно Ки Хуну хватает одного резкого движения, чтобы вывести его из себя. – Ты же не хочешь меня злить?               Ки Хун не знает, хочет он этого или нет. Но он точно понимает, что испытывает страх. Приятный страх. Вязкий, тягучий, пульсирующий внизу живота. И его безумно интригует, куда он сможет его завести.               Ин Хо смотрел на него, не моргая. Он ждал, но, когда встретил непонимающий взгляд Ки Хуна, потянулся рукой к его лицу, на что Ки Хун зажмурился. Ин Хо просто убирает прядь с его лба.               - Я не слышу ответа, - также ласково, но уже более напряженно говорит Ин Хо. – Ты же… не хочешь меня злить?               Ки Хун качает головой не в силах открыть глаза. Он бы увидел, как Ин Хо довольно улыбается.               Все-таки талия у Ки Хуна до безумия красива. Не каждая женщина может похвастаться такими изгибами. Ин Хо нежно, но цепко хватается за нее и аккуратно проходится вверх и вниз. Ки Хун задышал еще быстрее, а зубы сильнее впились в край футболки. Ин Хо наклонился и прошелся языком от пупка к груди, протягивая мокрую дорожку. Ки Хун не смог сдержать рваного выдоха.       Ин Хо слишком нежно целовал живот, грудь, соски – всасывался так мягко, что оставлял лишь чуть покрасневшие следы. Ки Хун запрокидывал голову к потолку, его руки дрожали все сильнее и сильнее, и казалось, что он вот-вот задохнется. Эта нежность была так некстати, оттого ощущалась такой сладостно-болезненной. Хотелось большего, но Ин Хо не торопится – растягивает каждый миг.               В штанах становилось до боли тесно, но что Ки Хун может сделать? Просить нельзя – нужно держать во рту край футболки. Рыпаться тоже – иначе Ин Хо разозлится. От безысходности хотелось выть.               Внезапно, Ин Хо наклоняется ниже и располагает голову прямо между ног. А потом закрывает глаза, утыкается носом о внутреннюю часть бедра и с каким-то упоением вдыхает. Это ощущалось слишком остро, даже сквозь ткань джинс. Его руки медленно потянулись к пряжке ремня, и Ки Хун без задней мысли перехватывает ее, дрожа всем телом.       Он не понял, для чего он это сделал: от страха, переживаний или алкоголя в мозгах. Просто подчинился странному порыву. Ин Хо этого точно не оценил. Он устремляет свой мрачный и холодный взгляд, от которого у Ки Хуна снова остро потянуло в животе.       - Убери руку, - так опасно цедит Ин Хо.       Ки Хун убирает руку, и по телу перестала прокатываться дрожь. Он не закрыл глаза, лишь сощурил, когда в его голове созрела опасная идея. Но Ин Хо этого не заметил – он был слишком занят пряжкой ремня.       Штаны бросают на пол, и оставшись в одних боксерах, Ки Хун чувствует, как же прохладно в комнате. Ин Хо наклоняется и проходится языком по выпирающей сквозь ткань головке, на что Ки Хун громко замычал.       Во взгляде Ин Хо, помимо мрачного холода, плескалось неутолимое желание. Как он хотел впиться губами в этот член, вылизать каждый его сантиметр, а потом спускаться все ниже и ниже, к самой дырочке.       Его пальцы касаются резинки боксеров, чтобы наконец-то воплотить все свои желания, но их снова перехватывает чужая рука. Ин Хо поднимает взгляд и видит такое жалостливое лицо Ки Хуна. Его брови трогательно выгнулись вверх, глаза блестели, а челюсть, что сжимала край футболки дрожала. Рука слабо и жалобно держится за резинку, но Ин Хо не получится умолить.       Он грубо толкает Ки Хуна в грудь, настолько грубо, что тот ахает, падает спиной на матрас и выпускает изо рта край футболки. Он не успевает что-либо понять, как за его горло схватилась широкая рука и безжалостно сдавливала.       - Ты специально это делаешь? – Ин Хо наклоняется над лицом Ки Хуна и цедит каждое слово. – Специально выводишь меня из себя?       Ки Хун хватается пальцами за руку Ин Хо и вдыхает крупицы воздуха. Второй рукой Ин Хо цепляет резинку боксеров и снимает их с Ки Хуна, а потом звучит звон пряжки.       - Так хочется поиграть в жертву, Ки Хун? – не обрывая контакта глаз, продолжает злиться Ин Хо.       Очень хочется. А больше всего хочется, чтобы Ин Хо перестал быть таким нежным и осторожным. Хотелось, чтобы он выбесился, чтобы сильными руками оставлял синяки по телу, чтобы грубо хватался за волосы, говорил грязные ругательства и всю ночь втрахивал Ки Хуна в этот пыльный матрас. Втрахивал так, как никто другой.       И когда звенит пряжка, когда Ин Хо второй рукой пытается ее расстегнуть, Ки Хун закрывает глаза в блаженстве, понимая, что наконец-то получит желаемое. Его грубо притягивают за ворот футболки, отлепляя от матраса, и переворачивают на живот. Ки Хун уже готовился, как последняя блядь, прогнуться в пояснице и оттопырить бедра, но его руки начали заламывать. Очень больно.       Когда прижат лицом в матрас, понять не успеваешь ничего. Руки связывают чем-то тяжелым, увесистым и кожаным. А потом хватаются за волосы и заставляют приподняться. Слишком много болезненных и неприятных ощущений, в которых Ки Хун не успел осознать, что сидит на коленях Ин Хо.       Снова перед ним этот взгляд стальных глаз. Ин Хо все еще в одежде, только расстегнул побольше пуговиц на рубашке, чуть открывая вид на подкаченную грудь. Ки Хун на пробу двигает руками и понимает, что они намертво перевязаны в предплечье.       - Ты не умеешь быть хорошим мальчиком, - доносится пьянящий голос. – Тебе хочется быть дрянной и непослушной шлюхой. А таких нужно наказывать.       Боги… Ки Хун чуть глаза не закатил от этих слов и тона, с каким их сказали. Но он не успевает просмаковать ощущения, когда доносится громкий и сочный шлепок. Он вздрагивает, чувствует, как ягодица горит болезненным жаром, и как еще один удар проходится по ней.       Теперь Ки Хун вскрикивает, а Ин Хо не дает продыху. Наносит удары по одному и тому же месту, с одной и той же периодичностью. И каждый новый чувствовался острее и болезненней. Он бил ладонью, но казалось, будто плеткой.       - Ин Хо! Подожди! – Ки Хун не выдерживает, когда последний удар отзывается мурашками по спине и острыми покалываниями в бедрах. После чего Ин Хо ударил по-настоящему сильно, настолько, что Ки Хун выгнулся в спине и протяжно застонал.       - Ты разве не этого хотел? – холодно и тяжело спрашивает Ин Хо. Он хватает правой рукой волосы Ки Хуна и заставляет его посмотреть ему в глаза. Он видит только напуганный и дикий взгляд.       - Я… Я н-не… Агх! – снова удар и теперь Ин Хо бьет во всю силу.       - Ты не хотел, чтобы я тебя наказывал? Почему же ты меня злил?       Ки Хун пытается ответить, но его тут же перебивают шлепки. Он не понимает, что с ним происходит. Почему эти удары такие болезненные, но такие желанные? Почему Ки Хун вздрагивает, но при том ждет, когда получит еще?       Снова глаза застилает пелена слез. Член терся о рубашку Ин Хо, сочился предэкулятом и дергался каждый раз, когда снова доносился шлепок. Ки Хун не выдерживает и прячет лицо в плече Ин Хо. Но почему он решил, что ему это позволят?       Ин Хо тянет за волосы и заставляет выпрямиться. Ки Хун протяжно стонет, дрожит и скулит. Но удары не прекращаются.       - Ин Хо-о! – Ки Хун смотрит на него умоляющим взглядом, которым сам и не понимал, что просил. Продолжить или остановиться?       - Ты хочешь что-то сказать? – без особого интереса спрашивает он.       Проходятся еще удары, после которых Ки Хун старается не закричать, унять дрожь в теле и собраться с мыслями. Но Ин Хо так и продолжает бить по одному и тому же месту. Это больно, невыносимо, но так сладко.       - Агх! – снова выгибается Ки Хун. Ин Хо нравится, как он выглядит. Связанный в руках, в одной лишь тонкой футболке, с незаконно красивой фигурой и затуманенным взглядом. – Ин Хо-о… Прости меня. А-агх! Прости меня, Ин Хо!       Ки Хун хнычет и скулит, но снова кричит, когда Ин Хо безжалостно бьет его по ягодице.       - Так не пойдет, - он растягивает зловещую улыбку. – Если я тебя прощу, то ты не сможешь выучить урок. Будешь расплачиваться телом.       И так продолжалось. Никто из них не считал времени. Ки Хуну казалось, что наказание длилось часами, а Ин Хо было все мало. Он принялся за другую ягодицу, которую изнывал также, как и первую.       Как все начиналось… С каких громких слов и заявлений. Ин Хо наслаждался самим фактом, что сейчас ставит на место этого нахального и обнаглевшего мужчину. Заставляет забыть о своем подвешенном языке и кричать в сладостной агонии. Чтобы вместо колкостей и брани, звучали только мольбы и имя Ин Хо.       Удары не заканчивались. С каждым шлепком, Ин Хо ожидал все более громких криков, но со временем голос Ки Хуна умолк и превратился в бессвязный бубнеж. Его тело дрожало, как осиновый лист, также дергалось от ударов, но он не произносил ни звука. Потому Ин Хо бил уже сильнее, однако не получал привычной реакции.       Он остановился, и Ки Хун смирно сидел с опущенной головой. Ин Хо хватает за подбородок и поднимает его взгляд, после чего видит не просто затуманенные глаза, а остекленевшие. Как после принятия самых мощных наркотических веществ. Ки Хун смотрел в никуда, его губы шевелились, но не произносили ни слова, только хрипы и скулеж. Кажется, Ин Хо понял, что произошло.       Он опускает взгляд на член Ки Хуна и замечает, как сильно он испачкал его рубашку. Его головка покраснела, а сам член импульсивно дергался. Хватило бы одного касания, чтобы Ки Хун кончил. Не просто кончил, а обкончался как последняя сука в течке. Ин Хо на пробу нежно проходится ладонью под футболкой, от живота к груди, и этого хватило Ки Хуну, чтобы вздрогнуть всем телом и простонать так, словно ему всадили по самое основание. Вот это и есть – сабспейс.       Ин Хо удивлен. Чтобы достичь такого состояния, нужно больше условий и действий посложнее. Как оказалось, не в случае Ки Хуна. Ин Хо может только диву даваться, насколько тому нравится, когда его подчиняют и ломают – ловить столько кайфа от доминации и принуждения, готовым слушаться или дерзить. Прямо самородок, каких поискать.       Ин Хо ласково гладит тыльной стороной пальцев его щеку, на что Ки Хун заскулил еще громче.       - Что случилось, малыш? – от его тона Ки Хун был готов разрыдаться. – Потерял голову?       Неожиданно для Ин Хо, тот падает лицом в его плечо и начинает тереться носом о шею, хныкая. Прямо как песик. Его руки затекли от кожаного ремня – настолько туго он затянут – а ягодицы посинели. Это очаровывает Ин Хо, и он ласково гладит Ки Хуна по спине, довольно улыбаясь.       - Я знаю, что тебе больно, - тихо шепчет он и имеет ввиду совсем не места от ударов. Его руки невесомо скользят к ягодицам и пальцы дотрагиваются до дырочки. – Но осталось совсем чуть-чуть. Потерпи.       Ки Хун плакал в его шею, а потом взвыл от того, как пальцы принялись растягивать анус, не входя в него. Ин Хо тянется к тумбочке, на которой стояла смазка. О ее наличии, Ин Хо задумается потом – сейчас в приоритете совсем другое.       Глядя как Ки Хун скулит, ёрзает на коленях и просится на ласки – как можно пожалеть для него смазки. Он должен, просто обязан, страдать от желания кончить, а не от боли. Ин Хо просовывает первый палец и не удивляется, как податливо растягиваются стенки. Ки Хун окончательно теряет голову: его бедра дрожат, когда Ин Хо просовывает уже два пальца.       - И… Ин… Ин Хо. И-ин… Хо-о… - Ки Хун в забвении, словно мантру произносит его имя, а потом принимается целовать и облизывать крепкую шею.       Ин Хо нравится все: как в ухо скулят, хнычат, так сладко тянут его имя, как тело в руках тает от каждого движения, как пальцы свободно проскальзывают внутрь и обратно. Он знает, где находится заветная точка, но не надавит на нее, потому что иначе Ки Хун просто кончит. А он должен кончить только от его члена.       Когда в дырочку без труда проскальзывает третий палец, этого становится достаточно для Ин Хо. Он скользкими от смазки пальцами наспех расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке и сбрасывает Ки Хуна с себя. Тот мертвым грузом падает на кровать, но его сразу же поднимают и впечатывают лицом в подушку. Его колени ослабли – очень тяжело держать задницу на весу. Горячие руки скользят по бедрам, потом по посиневшим ягодицам и в Ки Хуна всаживают тяжелый и толстый член. Он давится криком, когда получает долгожданную наполненность.       Ин Хо не церемонился – жестко вдалбливал его в кровать, шлепая телом о истерзанные ягодицы. Ки Хун не кричит, только хрипит и с каждым толчком тянет имя Ин Хо. Член легко скользил, и Ин Хо не понравилось, что он не слышит протяжных стонов. Он хватает Ки Хуна за волосы и тянет на себя, на что снова получает лишь хрип. Здесь до Ин Хо доходит, что тот не сможет закричать – он сорвал голос.       Кровать жалобно скрипела. По лицу Ки Хуна катились слезы, его глаза были остекленевшими, а рот растянулся в блаженной улыбке. Его трахали жестко, но размеренно – чтобы он ощутил каждый толчок, каждый удар по простате. Он что-то хрипел: слова «еще», «сильнее», «да». И это не могло не пьянить.       Ки Хун держится из последних сил – Ин Хо это видит, и чтобы добить его окончательно, он хватается двумя руками за горло, удушая. Он хочет, чтобы Ки Хун потерял сознание от этого оргазма, и ему понравилось, что того пришлось крепко держать, чтобы он не свалился. Ему понравилось, как из его члена фонтаном брызгала сперма, пока он дергался, и как Ки Хун не может выдавить и звука, не может сопротивляться, ибо его горло сжимают, а руки связаны. Ин Хо чувствовал, что держит в руках свою игрушку – красивую, желанную и самую любимую игрушку.       Ки Хуна отпускают, и он снова падает лицом в подушку с приоткрытым ртом, из которого тянется дорожка слюны. Как великолепно его дырочка сжимала член. Ин Хо продолжил вдалбливаться, но уже размашисто и сбивчиво. Он не хочет заканчивать эту ночь, он хочет трахать это тело до посинения. Ки Хун хрипло скулил и валялся практически без сознания, пока Ин Хо только ускорялся. Последние толчки вышли особенно жесткими. Ин Хо вдавил Ки Хуна в матрас и излился внутрь, заявляя все права на этого мужчину. Теперь это его мужчина.       За окном синее ночное небо приобретало все более ясные оттенки. В комнате становилось не так темно. Ин Хо так и продолжил придавливать собой Ки Хуна, а тот почти и не дышал. Голова пуста, как и тело – словно внутри все улетучилось и осталась лишь легкость и спокойствие.       Спустя какое-то время, Ин Хо падает спиной на кровать и позволяет себе отдышаться. Вот и сознание возвращается, и понимание, что он так и не разделся. И то, что у Ин Хо еще никогда не было секса лучше. Он подтягивает штаны, но не застегивает, а после принимается развязывать Ки Хуна. На его руках остались посиневшие полосы.       Ин Хо заботливо накрывает его одеялом и укладывает на свою грудь. Возможно, Ки Хун заснул сразу же после окончания секса. Он выглядел очаровательно, а его тело, даже во сне, иногда чуть вздрагивало. Ин Хо умиротворенно закрывает глаза, укладывая руку ему на спину и забывая о сухости во рту и о том, что завтра его будет ждать похмелье.       Сквозь тонкие и не самые качественные шторы отлично просачивался солнечный свет. Его лучи падали прямо на лицо Ин Хо, но это не смогло его разбудить. Но стоило тонким рукам щекотно коснуться носа и лба, он сразу начинает жмуриться.       Сон отступает не сразу – на его место приходят ощущения комфорта и уюта. Ин Хо не открывает глаза, но улыбается, когда понимает, чья это рука. Он перехватывает ее и нежно прислоняется лицом к ладони, чтобы вскоре поцеловать. И вот глаза медленно разлепляются и перед взором, в солнечном ореоле, показывается… рожа Гон Ю.       - Доброе утро, красавчик, - хитро сощурившись, улыбается он.       Ин Хо вскрикивает, резко отскакивает от Гон Ю и падает с кровати. Тот продолжил вальяжно валяться с довольной, как у кота, улыбкой.       И только когда затылок глухо ударился о пол, пришло осознание, насколько же сильно Ин Хо перепил. Он жмурится, держится за голову и не торопится вставать.       - Вижу, кто-то провел вечер повеселее, чем я, - Гон Ю гладит указательным пальцем простыни и подпирает рукой голову. – А я к тебе с завтраком.       - Каким еще к черту завтраком, - болезненно шипит Ин Хо.               - От такого ты точно не откажешься.              Гон Ю поднимается и протягивает Ин Хо стакан минералки, в которой с шипением растворяется таблетка. Ин Хо почему-то сначала смотрит на нее как на цианид, но после молча принимает и осушает в один присест.       - Который час? – спрашивает он, вытирая рот рукавом.       Гон Ю задумчиво опустил взгляд на наручные часы.       - Без пятнадцати пять.       Глаза Ин Хо тут же округляются.       - Как без пятнадцати пять?! А как же сделка?! Что Джон Дэ… - он резко поднимается с места, но это сразу отдало острой болью в висках. Он снова жмурится и хватается за голову.       - Расслабься. Я уже все сделал, - Гон Ю улыбается не насмешливо, не с целью подъебать и поржать, а по-настоящему искренне. Он спокойно забирает стакан из рук Ин Хо. – Все-таки этот старый жмот отказал в сотрудничестве. Меньшего я и не ждал. А так как переговоры затянулись на полторы рабочей смены, Иль Нам посчитал, что за сегодня мы свое уже отработали. Так что все в порядке.       Это успокоило, но боль в голове не уняло. Горло снова пересохло и по ощущениям хотелось выпить сразу целое ведро воды.       - Знаешь… Я прямо поражаюсь, насколько же ты не умеешь пить, - и снова возвращается этот привычный тон. Гон Ю звонко ставит стакан на тумбочку, на что Ин Хо морщится.       - Я не так часто этим промышляю, - единственное, что может сказать в защиту Ин Хо, но его это не сильно оправдывает.       - И как он? – Гон Ю растянул хитрую улыбку. Ин Хо замирает, явно не поняв вопроса.       - О чем ты?       - Ну… О том парне из бара. С которым вы тут… - крутит пальцем в воздухе. – Проводили досуг.       Теперь Ин Хо смотрит так, словно на его глазах убили человека.       - Ты все слышал?              Он надеется, что это не так. Надеется, что Гон Ю просто увидел их вместе или как всегда шутит. Хотя, если он видел их вместе, это еще хуже.       - О-о, не беспокойся, Ин Хо. Слышал не только я. Весь мотель знает, чем вы тут вдвоем занимались.       Ин Хо опускает руки и садится на кровать. Бог ты мой. Он закрывает лицо руками, все еще надеясь, что это лишь шутка Гон Ю. А потом вспоминается все, что происходило той ночью. Это же просто ужас.       - Я даже представить не мог, что ты такой секс-монстр, - будто и восхищенно говорит Гон Ю. – Хотя, я конечно спустя время подумал, что ты его там пытал. Но когда услышал это сладостное «Ин Хо-о! Пожалуйста! Еще!», понял, что все под контролем.       - Заткнись. Я прошу тебя, заткнись, - сквозь пальцы бубнит Ин Хо.       - Но ты же смог на нем опробовать свои BDSM практики?       - Заткнись! – Ин Хо уже сжимает руку в кулак, чтобы ударить Гон Ю. Но не делает этого. А тот только шире улыбается.       Он снова закрывает глаза рукой и старается убедить себя, что ничего страшного не произошло. Ин Хо был пьян, а это уже оправдывает его поступок. Хотя бы чуть-чуть. По крайней мере, в юрисдикции также.       - За смазку, кстати, деньги можешь не возвращать, - невзначай бросает Гон Ю.       - Это ты ее принес сюда?       - Почему-то пришла идея на нетрезвую голову, - задумчиво и довольно потирает подбородок Гон Ю. – Просто посчитал, что после моей шутки было бы забавным тебя подколоть еще раз. Кто знал, что ты действительно с ним переспишь?       - Ты как вообще дверь открыл?       - А это пусть останется секретом, - снова улыбается как кот. Чеширский, блять.       Ин Хо старается привести себя в порядок, хотя под рукой нет ни расчески, ни зубной щетки, ни утюга. Он выглядел, как жертва апокалипсиса, а не как представитель производительной компании. Вся одежда измята, на рубашке так и осталось пятно, о появлении которого Ин Хо не хочет задумываться, потому пришлось застегнуть пиджак на все пуговицы.       Гон Ю проявил попытки убедить его забрать с собой смазку – кто знает, вдруг еще когда-нибудь приспичит. Но Ин Хо лишь в третий раз попросил заткнуться. Вещи собраны, в номере прибрано, документы на месте, осталось лишь проверить карманы. Телефон, ключи и…       - А где кошелек?       Ин Хо осматривает комнату в надежде, что он прямо сейчас валяется где-то под кроватью или за тумбочкой. Но обыскав все еще раз, они с Гон Ю ничего не нашли.       - Может, на улице выронил? – предполагает тот.       - Нет.       Ин Хо уверен, потому что отчетливо помнит, как доставал кошелек в магазине при покупке соджу, потом еще несколько раз при покупке сигарет, и все оставшееся время он пролежал у него во внутреннем кармане. Если только он не выпал, когда пиджак упал на пол, когда они с Ки Хуном… Вот черт.       - Твою мать, - Ин Хо замирает в неверии, что именно с ним могла произойти такая ситуация.       Гон Ю читает все по лицу, и его улыбка начинает дрожать. Он отворачивает голову от Ин Хо, чтобы собраться, а потом глубоко вздыхает.       - Тебя что… шлюха ограбила? – его голос дрожит. Он рассмеется в голос в любой момент. Когда Ин Хо пытается его заткнуть злобным взглядом, это смешит еще сильнее. Но Гон Ю сдержался.       Этот день скоро кончится, нужно лишь немного потерпеть. Именно с такими мыслями Ин Хо выходит из номера.       Когда они спускаются в бар, Ин Хо сразу же прячет взгляд от посетителей. Он не хочет распознать по глазам, кто из них стал свидетелем его бурной ночи. Гон Ю же яро боролся самим с собой, ведь очень хотел показательно заявить о личности Ин Хо и попросить поддержать его аплодисментами. Все-таки он решил оставить эту затею, ведь у друга горе – его шлюха обокрала. Это все еще чертовски смешно.       Машина заводится, дипломаты забрасывают на заднее сидение, и поездка проходит в тишине. В бардачке билась бутылка минералки, и Ин Хо съедает уже вторую пачку мятных конфет. Спасибо Гон Ю за то, что из сожаления не продолжал тему о сексе и молчал. Хотя по его лицу было видно, как он хотел об этом заговорить.       Ин Хо подпирает рукой голову и чувствует, что боль не прошла, а накатывала пульсацией. Его глаза закрыты, мысли крутятся вокруг сделки, бессмысленного времяпровождения в мотеле и о ночи, которую он провел с Ки Хуном. Среди стыда, злости и усталости закралось уже другое чувство – обида. Обида даже не за украденный кошелек. Ин Хо думал – тщательно, насколько позволяла головная боль – и задавался одним единственным вопросом: почему он вообще посчитал, что для Ки Хуна может что-то значить эта ночь?       - Подожди-подожди. Я не совсем улавливаю сути… - Джун Хо даже забыл сделать глоток кофе из приподнятой чашки. Он смотрит на Ин Хо, как на душевно больного.       - Здесь не нужно ничего улавливать, - а Ин Хо нервничает. Потому что прекрасно понимает, как звучит со стороны. – Я тебе назвал имя и место работы.       - Но ты не назвал причин, - Джун Хо не просто спокоен, а больше любопытен. Брат никогда не просил помощи в каких-либо делах, касающихся закона. А тут позвонил, сказал, что ограбили, назвал фамилию и имя, но ничего, что привело к ограблению.       - Могу предположить, что там много причин, - улыбается Гон Ю и тут же делает глоток молочного коктейля.       Ин Хо раздраженно потирает пальцами переносицу.       - Я же не могу выдвинуть обвинения без оснований, - решает проигнорировать слова Гон Ю Джун Хо.       - Можешь, если имеются подозрения, - сразу бросает в ответ Ин Хо.       - А они имеются?       - Да.       - Какие?       Гон Ю прыскает, но подавляет порыв смеха, снова запивая коктейлем. А Ин Хо бросает на него испепеляющий взгляд. Джун Хо может только устало вздохнуть и уткнуться в блокнот.       - Сон Ки Хун, сорок девять лет, - читает записи он. – В разводе, имеет дочку десяти лет. Работал извозом компании «ОАП», после чего был уволен. Верно?       - Да.       - Вы с ним виделись в офисе «ОАП». Так?       - Да.       - Но при том вы с ним не контактировали.       И тут Ин Хо заминается, а Гон Ю снова прыскает. Джун Хо вздыхает.       - Нет, мы с ним не контактировали, - выпаливает Ин Хо.       - И даже так… Ты уверен, что именно он украл твой кошелек.       - Да, я уверен в этом! – уже громче произносит Ин Хо, чем привлекает взгляды окружающих. Он сразу успокаивается и снова устало трет глаза ладонью. – Джун Хо, просто… Свяжись с ним.       Молчание. Джун Хо смотрит на нервного Ин Хо, потом переводит взгляд на слишком веселого Гон Ю и приходит к итогу, что сколько не расспрашивай, он все равно не поймет, что произошло. Если брат так уверен, он поверит ему.       Джун Хо со вздохом откладывает ручку в сторону, достает телефон и набирает номер Джон Дэ. Гудок, а после доносится голос из трубки.       - Алло, здравствуйте господин Джон Дэ. Мое имя Хван Джун Хо, я из полиции Сеула … Нет, господин, я не адвокат … Э… Нет, я не из налоговой. Я звоню, чтобы попросить номер телефона вашего бывшего сотрудника – Сон Ки Хуна … Что он сделал? – Джун Хо неопределенно смотрит на Ин Хо. – Всего лишь… небольшое хулиганство … Нет, господин, на вас это никак не повлияет … Да … Хорошо, - записывает номер в блокнот. – Спасибо большое, господин Джон Дэ … Конечно, мы будем держать вас в курсе событий. До свидания.       Джун Хо утыкается в телефон, чтобы ввести новый номер. Ин Хо тем временем из интереса бросает взгляд на Гон Ю. Тот присосался к трубочке, а потом показательно стрельнул глазками в Джун Хо. Ин Хо закатил глаза и раздраженно выдохнул.       Снова гудок – уже более длинный, Джон Дэ сразу взял трубку, но спустя минуту из динамика доносится приглушенный голос. Голос, который Ин Хо узнает сразу же.       - Здравствуйте, господин Сон Ки Хун. Мое имя Хван Джун Хо, я из… … Вы знаете меня? – и вот здесь Ин Хо напрягся. – Да… Он действительно… … Рассказывал обо мне? – опять Джун Хо устремляет в него этот взгляд. А Гон Ю начинает ржать. – То есть, вы уже понимаете, для чего я вам звоню … Да … Мы в нескольких минутах оттуда, за полчаса доедем … Да, конечно … Продиктуйте еще раз адрес.       Джун Хо записывает в блокнот, пока Ин Хо сильно придавил ногу Гон Ю под столом, чтобы тот перестал ржать. Разговор закончился, и Джун Хо поднимается из-за стола, собирая вещи.       - Поехали.       - Куда? – растерянно спрашивает Ин Хо.       - За твоим кошельком.       Ин Хо хотел сказать глупость по типу «может, вы без меня», но понял, что в любом случае поездка неизбежна. А выставлять себя идиотом будет лишним.       Они выходят из кофейни, и конечно же блять Гон Ю увязался вместе с ними. Это же целое представление! А пропускать его в свой законный выходной просто немыслимо.       Ехали в молчании, пока Гон Ю без разбору или просто побесить крутил магнитолу. Ин Хо благодарен Джун Хо, что тот не задавал вопросов. По крайней мере, пока что. А сам по полу нервно постукивает ногой.       Спустя полчаса машина выехала из города, на трассу, а там завернула к одинокой заправке. Парковка была широкой, нацеленной на грузовые машины, но пустовала по каким-то причинам. Хотя была вполне рабочей.       Джун Хо выходит первым и осматривается вокруг, после чего решает зайти в ларек заправки, надеясь, что Ки Хун может находиться там. Гон Ю поленился рассмотреть окружение, только улыбался и беспрерывно смотрел на Ин Хо. Тот не мог найти себе места, настолько он нервничал.       Джун Хо быстро выходит из ларька – конечно, Ки Хуна там не оказалось. Он достает телефон, готовясь набрать номер, но в этот же момент на парковку заворачивает фура. Громко доносилась музыка из выкрученной на полную мощность магнитолы. Играла песня «Nightcall» от Kavinsky. И когда шины черканули по асфальту, дверь открывается и из фуры выходит Ки Хун.