Не пытайся скрывать

— Это Боромир, гость с юга, — произнёс Элронд, представляя наследника Гондора. — Он прибыл сегодня на заре и просит помочь ему в разрешении одной загадки. Я пригласил его на Совет, поскольку здесь он найдет ответ на свой вопрос. Элронд произнёс свою реплику с глубоко задумчивым выражением лица, а Боромир, стоявший рядом, выглядел удивительно довольным. Хоббит вместе с волшебником не могли не почувствовать почти осязаемую волну уверенности и силы, что исходила от него, заполняя собой пространство вокруг. Чтобы разглядеть наследника, Фродо приходилось высоко задирать голову. Так высоко, что шея начинала затекать, но он отчего-то не смел отвести взгляд. Он находился примерно на уровне груди высокого незнакомца, и оттого первое, что бросилось в глаза, была широкая, могучая грудь, обтянутая тёмной дорожной одеждой. Фродо видел, как она вздымается при каждом вдохе, как под тонкой тканью красной рубашки угадываются тяжёлые рельефы мышц, которые не скрывала даже блестящая кольчуга, выглядывающая из-под кожаного сюрко. Поверх всего этого был небрежно накинут тёмный плащ, богато расписанный по краям, что сразу кричало о происхождении воина. Брошь, что скрепляла его у горла, привлекла внимание хоббита больше всего: она была выполнена в форме крыльев чайки. А на наручах, плотно обхватывающих предплечья, белело изображение Белого Древа — главный знак Гондора, вырезанный с особой тщательностью. Фродо разглядывал всё это с затаённым, почти неотрывным вниманием, цепляясь взглядом за каждую деталь. И только когда ресницы его, часто-часто вздрагивая, начали уставать от напряжения, он наконец заставил себя поднять глаза выше. Для того чтобы поддерживать зрительный контакт, ему приходилось запрокидывать лицо ещё сильнее, почти до боли в шее, и оттого во взгляде его проступило что-то трогательно-несмелое, почти щенячье. Рот его был слегка приоткрыт, тонкие губы иногда закусывались сами собой, и Фродо почти не отдавал себе в этом отчёта. А разговор Гэндальфа и Элронда тем временем ушёл далеко в сторону от представления наследника Гондора. Они углубились в какую-то смертельно скучную тему настолько, что словно и вовсе позабыли, что хоббит и Боромир до сих пор стоят рядом. Потому и не заметили того, что творилось в двух шагах от них: ни странной, подозрительно напряжённой встречи взглядами, что внезапно вспыхнула между этими двумя. Ни того, каким плотоядным взглядом наследник впивался в хоббита. И не увидели они, как Фродо, словно повинуясь внезапному порыву, склонил голову к груди, потянулся к цепочке под рубашкой и достал Кольцо. Он и сам не понимал, зачем сделал это. Просто вынул и робко посмотрел на Боромира, будто показывая ему ту самую ношу, что уже успела его начать понемногу сводить с ума. И от этого странного, неловкого движения — бессмысленного, если вдуматься, но наполненного таким щемящим доверием — Боромир вдруг закусил губу. А затем, не проронив ни слова прощания ни Гэндальфу, ни Элронду, он развернулся и направился к выходу из тронного зала. Лишь на мгновение замешкавшись, он прошёл мимо Фродо так близко, что тот ощутил жар его тела, и тихо, одними губами, шепнул: — Увидимся на совете. Фродо ещё долго не мог понять, что между ними произошло… Ведь они даже не знакомы! Это странное появление наследника Гондора вдруг сбило что-то внутри, нарушило тот привычный, годами выстроенный порядок чувств, в котором Фродо всегда чувствовал себя так уверенно. Именно поэтому на протяжении всего совета их взгляды то и дело возвращались друг к другу, и, должно быть, это заметили другие, потому что, когда совет, посвящённый Саурону, наконец завершился, к хоббиту подошёл Гэндальф и сказал ему удивительно умиротворённым голосом: — Лучше лишний раз не связывайся с наследником Гондора. Хоббит неожиданно для себя воскликнул: — Почему ты так суров к нему? Он показался мне достойным человеком. И потом, он сам предложил отправиться со мной, а в походе, сам знаешь, пригодится каждый, кто умеет держать меч. Разве он не похож на того, кто сможет защитить? Гэндальф посмотрел на него с непонятным выражением лица, которое Фродо так и не сумел тогда разгадать. — Ты меня услышал. Твоё дело — прислушаться ко мне или нет. Эта странная фраза застряла в голове у Фродо, заставляя возвращаться к ней снова и снова. Даже когда Элронд пригласил всех принять ванну после долгого пути в Ривенделл, чтобы снять усталость, Фродо не сдвинулся с места. Он остался на крыльце дворца, прислонившись плечом к холодному камню, и с глубокой задумчивостью смотрел на реку Бруинен. Река шумела внизу ровно, убаюкивающе, совсем не так, как в тот день, когда она вздыбилась стеной, спасая беглецов от погони. Сейчас она текла мирно, и в её прозрачной глубине отражалось начинающее темнеть небо. Он даже не подозревал, что всего десяток лет назад на этом самом месте, глядя на ту же реку, стоял его дядя Бильбо. И мысли у старшего Бэггинса были такими же сбивчивыми, непозволительными в его ситуации. Только вместо сурового южанина в тех мыслях жил Король-под-Горой с его ледяной надменностью и тяжёлым, испытывающим взглядом. Река всё текла, унося с собой остатки дня, а Фродо всё стоял, прижимая ладонь к груди, туда, где под тканью рубашки угадывался холодный ободок Кольца. Но думал он сейчас не о Кольце. И вдруг Фродо поймал себя на мысли: уже давно стемнело и стоило наконец принять заветную ванну. Купальни находились в дальней части дома Элронда. Купальни эльфов отличались тем, что очень сильно расслабляли тело: стоило погрузиться в горячую воду, как все мысли разом уходили, растворялись в паре и тишине. Именно поэтому Фродо искренне надеялся, что смоет и эту странную тяжесть в груди, что поселилась там после встречи с наследником Гондора. Он шёл босиком по тёплому камню, прижимая к себе свёрток с чистой одеждой и полотенцем, которое ему выдал кто-то из эльфов. В коридоре горели мягкие светильники, пахло травами и чем-то сладковатым. Тишина стояла такая, что Фродо слышал собственное дыхание. Он толкнул резную дверь и замер. Густой, тяжёлый пар вырвался наружу, окутав хоббита с головы до ног, и Фродо закашлялся, замахав ладонью перед лицом. А когда проморгался и поднял глаза, то наткнулся на удивлённый и в то же время внимательный взгляд. Боромира. Но что?.. Что он здесь делал? Эфирные масла, которыми пропахла вся комната, вдруг подкатили тошнотой к горлу — или это просто сердце ухнуло куда-то вниз? Фродо потёр глаза, надеясь, что ему померещилось. Но нет. В том же полумраке, в скупом свете нескольких подсвечников, отчётливо виднелась полуразвёрнутая фигура наследника Гондора. Он сидел в бассейне, погружённый в воду по пояс. Фродо отлично различал его широкую спину, могучие воинские плечи, блестящие от влаги, и вдруг забыл, как дышать. Краска залила щёки с такой стремительной ясностью, что списать это на жар в комнате не получилось бы, даже если б очень захотелось. — А я думал, ты вообще не придёшь, — сказал Боромир тихо. Голос его звучал низко, с хрипотцой, и от этого голоса у Фродо почему-то ослабли колени. — Я… Я не знал, что здесь кто-то есть, — пролепетал хоббит, вцепившись в своё полотенце как в щит. Боромир лишь безразлично пожал плечами. — Иди сюда. Вода тёплая. И эта, казалось бы, обычная фраза прозвучала не просто как приглашение, но почти как приказ. И отчего-то хоббит не стремился ослушаться. Он переступил порог и закрыл за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он положил свёрток на каменную скамью у стены и замер, не зная, что делать дальше. Руки его дрожали, когда он потянулся к завязке на рубахе. Боромир молчал. Но его тяжёлый, предвкушающий взгляд скользил по фигуре хоббита, останавливаясь на каждом растерянном движении. Фродо чувствовал его кожей, чувствовал, как этот взгляд раздевает его быстрее, чем собственные непослушные пальцы. Пальцы его дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо ремня. Он чувствовал этот взгляд — кожей, спиной, каждым дюймом своего тела. Тяжёлый, голодный, почти невыносимый в своей откровенности. Боромир не шевелился. Не говорил ни слова. Но Фродо знал, он чувствовал с какой-то первобытной, животной ясностью, чего именно ждёт этот взгляд. — Ты стесняешься? — в голосе его слышалась насмешка, но тёплая, почти ласковая, отчего у Фродо мурашки побежали по коже. — После того, как ты пожирал меня взглядом на Совете? Какой ты очаровательный, Фродо. — Я не… Я просто… — замешкался хоббит. Боромир рывком поднялся и вышел на плитку. Вода стекала с него ручьями: с широких плеч, по груди, по животу, ниже, ещё ниже, и Фродо с ужасом понял, что не может отвести взгляд. Стыд обжёг щёки, но вместе со стыдом пришло что-то ещё. Что-то горячее, тягучее, что разливалось внизу живота и заставляло сердце колотиться где-то в висках. Он знал, что должен отвернуться. Приличные хоббиты не разглядывают своих будущих спутников вот так. Приличные хоббиты вообще не должны смотреть ниже груди. Боромир шагнул к нему, и Фродо попятился — инстинктивно, не думая, будто это могло его спасти. Плитка под босыми ступнями была тёплой, почти горячей, но спина, упёршаяся в стену, показалась неожиданно холодной. Но Боромир всё приближался. Медленно. Неотвратимо. Вода всё ещё стекала по его телу, и Фродо проследил взглядом дорожку капель от широкой груди вниз, по твёрдому животу, спускаясь ниже. Неприлично ниже. Фродо почувствовал, что воздух стал невыносимо тяжёлым, и закашлялся. Щёки его пылали так, что, казалось, могли бы осветить всю купальню без свечей. Боромир тихо и довольно рассмеялся, и этот смех прокатился по коже Фродо горячей волной. Он шагнул ближе. Ближе, чем был кто-либо прежде. Ближе, чем позволяли приличия. Ближе, чем Фродо мог вынести, не теряя рассудка. И, кажется, его вовсе не смущало собственное положение — то, что он стоял совершенно голый, вода всё ещё стекала по его коже, а Фродо, всё ещё в бриджах, полыхал румянцем от его бесстыдства. Боромиру было всё равно. Он смотрел только на хоббита со своей привычной жадностью, откровенностью и дерзостью. Он приблизился настолько, что грудь Фродо начала намокать от влаги, стекающей с его тела. Капли падали на раскрасневшуюся кожу. И он не мог, просто физически не мог, не скользить взглядом по телу напротив. Каждая линия мышц проступала перед ним с мучительной отчётливостью. Каждый шрам на коже хотелось рассмотреть, коснуться, узнать его историю. Взгляд его тонул, проваливался, возвращался снова и снова, и Боромир видел это. Видел и улыбался той самой улыбкой, от которой внутри у Фродо всё переворачивалось, плавилось, стекало горячим воском куда-то в низ живота. — Видишь, что ты со мной делаешь? — голос Боромира сел почти до шёпота. — Весь совет просидел, глядя на тебя, и думал только об одном. Ты хоть представляешь, каково это — смотреть на того, кто тебе нужен, и не иметь возможности прикоснуться? Фродо сглотнул. Горло пересохло. — Я… Я тоже… — Что — тоже? — Боромир облизнул мочку его уха. — Тоже смотрел? Тоже думал? О чём ты думал, Фродо Бэггинс, когда не мог отвести от меня глаз? — О том же, — выдохнул Фродо едва слышно. — О том же, о чём и ты. — О том же? — переспросил он, и рука его легла на стену рядом с головой хоббита, окончательно запирая его в ловушку между камнем и разгорячённым телом. — И что же именно ты делал со мной, маленький хоббит? Чем были заполнены твои мысли во время Совета? — Я… Я не… — Ну же, — голос Боромира стал ниже, он наклонился к самому уху, и горячее дыхание опалило мочку. — Ты же смелый. Ты идёшь в Мордор. — Я думал… — Фродо запнулся, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. — О том, какие у тебя сильные руки. И о том… каково это, когда они касаются. Боромир замер. Дыхание его сбилось. — Касаются… чего? Пауза повисла между ними, даже гуще, тяжелее того пара, что клубился у входа в купальни. Фродо чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Чувствовал, как низ живота свело сладкой судорогой от одной только этой близости. — Всего… — выдохнул он. — Везде. И тогда Боромир издал протяжный, низкий стон, и вдруг прижался к нему всем телом. Фродо ахнул, вцепившись в его плечи, оставляя ногтями бледные полумесяцы на влажной коже. — А знаешь, о чём думал я? — хриплый голос Боромира звучал прямо у виска, обжигал, проникал под кожу. — Я думал, как уложу тебя на эту самую скамью. Как раздену, медленно, глядя в глаза. Как буду целовать везде, куда только смогу дотянуться губами. Фродо всхлипнул, и выдох вырвался сдавленным, прерывистым звуком. — Думал о твоей чувствительности. Предпочитаешь ты стоны или крики, или вовсе молчишь. Как относишься к отметинам на теле. Фродо выдохнул ему прямо в губы и накрыл его поцелуем. Первым — отчаянным, жадным, неловким. А вторым — уже подтверждая теорию о стонах. Именно поэтому не всегда стоит верить старикам с длинной бородой. Не всегда они знают, что это такое — желание, перекрывающее кислород.