Ночной звонок

3:14 ночи. Комната Нам Гю. Тишина. За окном — спальный район, ни одной машины, даже собаки не лают. Только луна светит сквозь тонкие шторы, рисуя бледные полосы на полу, и кондиционер гудит где-то в углу, иногда пощелкивая. Нам Гю спит. Он лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку так, что видно только спутанные темные волосы, разбросанные по серой наволочке. Одеяло сбилось куда-то в ноги, оголив спину — футболка задралась во сне. Дышит ровно, глубоко. Ему снится что-то хорошее, потому что уголки губ чуть приподняты. Звук уведомления. Телефон на тумбочке загорается слабым светом. Нам Гю дергает плечом, но не просыпается. Еще одно уведомление, и еще, и еще. Сообщения сыплются одно за другим. Вибрация отдает в деревянную поверхность тумбочки и отдается тихим гудением. Дзынь. Дзынь. Дзынь. — Ммм... — Нам Гю морщится во сне, пытаясь зарыться глубже в подушку. Спрятаться от этого навязчивого звука. Но телефон не сдается. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Это уже не просто уведомления. Это какая-то атака. Целый поток. Как будто кто-то кинул на него бомбер посреди ночи. Нам Гю чувствует, как сон начинает пропадать и он медленно просыпается. Еще секунду назад он был где-то там, в своем прекрасном сне, а теперь его вытягивают оттуда чуть ли не за шиворот. — М-м-м... твою ж... — мычит он в подушку, даже не открывая глаз. Телефон снова вибрирует. И снова. Нам Гю ненавидит этот звук прямо сейчас. Ненавидит того, кто пишет. Ненавидит всю вселенную. Он с усилием, будто поднимая груду камней, приоткрывает веки. Один глаз открывается, щурится от яркого экрана в темноте. Второй пока не хочет. Рука нашаривает телефон на тумбочке вслепую, чуть не скинув стакан с водой. Нам Гю подносит экран к лицу. Тelegram. Су Бон. 37 непрочитанных сообщений. Нам Гю смотрит на это число и не верит своим глазам. 37? Серьезно? Он листает чат вверх. Одно голосовое. Второе. Третье. Десятое. Они все длинные — по 2-3 минуты. Некоторые вообще по 5. И снизу продолжают появляться новые — Су Бон все еще онлайн, все еще записывает, судя по иконке микрофона. Часы показывают 3:24. — Пиздец… — выдыхает Нам Гю, растирая лицо ладонью. — Ты вообще спишь когда-нибудь? В голове мутно. Глаза слипаются. Пальцы еле попадают по кнопкам. Нам Гю: ты конченный? я завтра все прослушаю, ложись уже спать Отправил. Выключил экран. Положил телефон на тумбочку экраном вниз, чтоб не светил. Перевернулся на другой бок, и натянул одеяло до ушей, снова погружаясь в сон. Тишина. Нам Гю закрывает глаза. Сон потихоньку начинает возвращаться, как вдруг… Телефон вибрирует. Звонок. Нам Гю, не открывая глаз, шарит рукой, находит телефон, жмет кнопку. Отклонено. Вж-ж-ж-ж. Он со всей силы жмет экран, даже не глядя. Отклонено. Вж-ж-ж-ж. Нам Гю сейчас кого-то убьет. Он рывком садится на кровати. Волосы торчат во все стороны, как у бабайки. Глаза красные, злые. Он хватает телефон и смотрит на экран. Входящий вызов. Су Бон. — Ну все, — шипит Нам Гю, принимая вызов. — Готовься, я тебе сейчас такое скажу, твои уши просто завянут. Он набирает воздух. Открывает рот. И застывает. В трубке — тишина. Но не совсем. Там кто-то дышит. Тяжело, глубоко, с каким-то странным присвистом. Потом шорох — будто человек перекладывает телефон из одной руки в другую. И снова дыхание. Только теперь оно другое — прерывистое, со сбивчивым ритмом. Нам Гю медленно убирает телефон от уха. Смотрит на экран. «Су Бон». 00:12. Все верно. Он снова прикладывает трубку, нахмурившись. — ...Су Бон? — голос выходит хриплым ото сна. Молчание. Только дыхание. Оно становится громче. Глубже. — Су Бон, ты там живой? — Нам Гю уже забыл, что хотел ругаться. Странность ситуации пробивается сквозь сонливость. — Алло? Тишина. Нам Гю хочет уже попрощаться, послать его спать и забыть этот дурацкий ночной звонок. Он открывает рот, чтобы сказать: «Все, давай, отключаюсь», — но в этот момент слышит звук. — Нам Гю... Голос Су Бона звучит как-то иначе. Не так, как обычно. Он мягкий, тягучий, будто слова тают на языке. Будто он не говорит, а гладит каждым слогом. — Ты проснулся... — тянет Су Бон, и в конце фразы слышен легкий выдох, похожий на смешок, только теплее. — Я разбудил тебя... Прости... — Ты пьяный? — до Нам Гю доходит. — Ты сколько выпил вообще? — Не помню... — Су Бон говорит медленно, с паузами. — Мало… но это не важно… просто знаешь… — Знаю, что тебе спать надо, — отрезает Нам Гю, но голос звучит уже не так зло. Странное дыхание в трубке сбивает с толку. — Ложись давай. — Не хочу... — Су Бон тянет слова, и в этом «не хочу» столько капризной нежности, что Нам Гю почему-то краснеет. В темноте. Один. — Я хочу с тобой говорить... Ты такой... красивый... Ты знал, что у тебя голос сексуальный? — Чего? — Нам Гю даже смеется нервно. — Ты уже пиздец пьян походу. — Нет, правда... — Су Бон говорит так искренне, будто открывает страшную тайну. — Когда ты злишься... у тебя голос ниже становится... и хрипишь немного... это... это... Он не договаривает. Вместо слов — вздох. Длинный, дрожащий. Нам Гю молчит. Он сидит на кровати, прижав телефон к уху, и слушает, как дышит его друг. И почему-то не вешает трубку. А сердце начинает биться сильнее. — Ты чего хотел-то? — спрашивает он тише, чем планировал. — Тебя, — выдыхает Су Бон просто. Без шуток, без иронии. Просто как факт. У Нам Гю перехватывает дыхание. — В смысле? — В прямом... — в голосе Су Бона появляются мечтательные нотки. — Я тебя хочу слышать... говорить с тобой... представлять... Ты даже не знаешь, что я с тобой делаю в своих мыслях, когда ты не видишь... — Су Бон... — предупреждающе начинает Нам Гю, но голос срывается. — Не злись... пожалуйста... — шепчет Су Бон. — Просто поговори со мной. Что угодно. Расскажи, как прошел день. Или поругай меня. Или... просто дыши в трубку. Мне все равно. Лишь бы ты. Нам Гю не знает, что ответить. Он просто молчит и слушает, попутно краснея от сложившейся ситуации. А в трубке — дыхание Су Бона становится чаще. И появляется другой звук. Тихий, ритмичный. Шорох ткани. И снова дыхание, но теперь со стоном. Нам Гю замирает. Он знает этот звук. Не может не знать. — Су Бон, блять, — голос Нам Гю срывается на шепот. — Ты... ты че, дрочишь? Пауза. Дыхание в трубке сбивается, потом становится еще глубже. — Ага, — выдыхает Су Бон, и в этом «ага» нет ни капли стыда. Только пьяная, честная, развратная простота. — На твой голос. — Ты... ты с ума сошел? — Наверное, — тянет Су Бон. Между словами слышны тихие вздохи. — Ты даже не представляешь... как давно я хотел тебе позвонить... в такое время... чтобы ты говорил... а я... Он не договаривает — вместо этого в трубке слышен протяжный, сдавленный стон, от которого у Нам Гю мурашки бегут по позвоночнику, от шеи до самого низа спины. — Су Бон... — голос Нам Гю становится тише. — Ты пьяный и завтра... — Завтра не наступит, если я не сделаю это сегодня, — перебивает Су Бон, и в его голосе появляется странная серьезность, которую Нам Гю никогда раньше не слышал. — Я каждый день просыпаюсь и думаю: «Вот сегодня скажу». А потом вижу тебя и... не могу. А сейчас могу. Потому что темно. И ты далеко. И я пьяный. И мне на самом деле до сих пор пиздец как страшно. — Что ты хочешь сказать? — шепчет Нам Гю. — Что ты мне нравишься, — выдыхает Су Бон. — Давно. Очень. Что я думаю о тебе, когда засыпаю. И когда просыпаюсь. И когда... ну, когда делаю вот это. Ритмичный звук становится громче. — Я представляю, что ты рядом, — продолжает Су Бон, и голос его плывет, становится мягче, интимнее. — Что ты смотришь на меня. Что ты трогаешь меня. Что ты... — Что? — вырывается у Нам Гю. — Что ты тоже меня хочешь. Нам Гю молчит. Он смотрит в темноту своей комнаты и чувствует, как внутри поднимается что-то горячее, липкое, пугающее. Он должен бросить трубку. Должен сказать, что это неправильно. Что они друзья. Что Су Бон пьян и завтра все забудет. Но вместо этого он слушает. И чувствует, как его собственное тело отзывается. Он смотрит вниз. Футболка задрана, а в трусах заметно появляется небольшая выпуклость, говорящая обо всем сразу. — Су Бон, — голос хриплый, чужой. Тишина на том конце. Даже дыхание замирает на секунду. — Что? — Заводишь, — говорит Нам Гю, и сам удивляется своей честности. — Я сижу тут и... слушаю тебя. И у меня... Он замолкает, не зная, как сказать. — У тебя? — голос Су Бона дрожит. — Ну... — Нам Гю проводит рукой по лицу. — В общем, тоже стоит, если хочешь знать. Су Бон издает звук, похожий на всхлип и смех одновременно. — Правда? — переспрашивает он. — Не врешь? — Зачем мне врать? — Нам Гю сам не понимает, зачем он это говорит. Но останавливаться уже не может. — Ты там дрочишь на мой голос, а я тут... просто слушаю. И представляю. — Что представляешь? — быстро спрашивает Су Бон. — Скажи. Пожалуйста. Скажи мне. Нам Гю молчит. Слова застревают в горле. Это слишком откровенно. Слишком пошло. Слишком... Просто слишком. — Нам Гю... — голос Су Бона становится умоляющим. — Пожалуйста. Я хочу знать, что у тебя в голове. Хочу слышать это. Хочу кончить под твой голос, который говорит про нас. — Про нас? — переспрашивает Нам Гю. — Про то, как мы могли бы быть вместе, — шепчет Су Бон. — Хотя бы одну ночь. Хотя бы в фантазиях. Расскажи мне. И Нам Гю сдается. Он сам не замечает, как его рука ложится туда, куда обычно ложится в такие моменты. Но обычно он смотрит порно. А тут — просто голос в трубке. Пьяный, возбужденный, его собственный друг, который несет какую-то пьяную чушь, но от этой чуши... — Я представляю, — начинает Нам Гю медленно. — Что ты рядом. Не по телефону, а по-настоящему. Что ты сидишь на моей кровати и смотришь на меня. — Да... — выдыхает Су Бон. — И что дальше? — Ты приближаешься, — продолжает Нам Гю, закрывая глаза. — Садишься рядом. Трогаешь меня за плечо, плавно переходя на спину. — Какая у тебя спина? — шепчет Су Бон. — Опиши. Хочу представлять точно. — Горячая, — голос Нам Гю становится тише, интимнее. — Я всегда потею, когда сплю, так что кожа чуть влажная. И ты проводишь по ней пальцами, медленно, от шеи до поясницы... — А ты? — дыхание Су Бона сбивается. — Что делаешь ты? — Я поворачиваюсь к тебе. Смотрю в глаза. Ты близко. Очень близко. Я чувствую твое дыхание на своих губах. — И? — И я тянусь к тебе. Целую. Су Бон стонет — громко, протяжно, не сдерживаясь. — Как? — требует он. — Как ты целуешь меня? — Сначала осторожно, — шепчет Нам Гю, и его рука двигается быстрее. — Просто касаюсь губ. Пробую на вкус. А потом... потом глубже. С языком. Я притягиваю тебя за затылок и целую так, чтобы ты забыл, как дышать. — Я уже забыл, — выдыхает Су Бон. — Господи, Нам Гю... еще. Говори еще. — Я толкаю тебя на кровать, — продолжает Нам Гю, удивляясь, откуда берутся эти слова. — Ты лежишь подо мной, смотришь снизу вверх, и у тебя глаза такие... темные. — И что ты делаешь? — Раздеваю тебя. Медленно. После чего целую каждое место, которое открывается. Шею. Ключицы. Грудь. — Соски? — голос Су Бона дрожит. — Целуешь мои соски? — Да, — Нам Гю чувствует, как краснеет в темноте, но не останавливается. — Я беру их губами, по очереди. Сначала легонько, а потом сильнее. Ты выгибаешься подо мной и стонешь. — Да… — подтверждает Су Бон. В трубке и правда слышен стон, влажный, откровенный. — Я очень громкий. А ты? — А я спускаюсь ниже. Целую живот. Провожу языком дорожку вниз. Чувствую, как дрожит твоя кожа. — Нам Гю... — голос Су Бона почти плачет. Пауза. Только тяжелое дыхание двоих. — А дальше? — шепчет Су Бон. — Что дальше? — Дальше я добираюсь до твоего... ну, до члена, — голос Нам Гю срывается. — Он уже мокрый. Смазка на головке. И я смотрю на него, а потом поднимаю глаза на тебя и спрашиваю: «Хочешь, чтобы я взял его в рот?» — И я? — выдыхает Су Бон. — Что я отвечаю? — Ты киваешь. Ты не можешь говорить, только киваешь и смотришь на меня такими глазами... умоляющими. И я наклоняюсь и беру. Су Бон кричит. Не стонет, не выдыхает — именно кричит, сдавленно, в подушку, но Нам Гю слышит. — Прости... — выдыхает Су Бон, отдышавшись. — Я не хотел... само... когда ты сказал про рот... я не сдержался. Нам Гю молчит. У него самого все внутри дрожит. — Ты кончил? — спрашивает он тихо. — Ага, — голос Су Бона виноватый, пьяный, счастливый. — Не смог сдержаться. Ты слишком... твой голос... и эти слова... — Су Бон шумно выдыхает. — А ты? Ты еще нет? Нам Гю смотрит на свою руку. До финиша далеко. Но процесс идет. — Нет еще. — Тогда давай я тебе помогу, — предлагает Су Бон, и в его голосе просыпается что-то игривое. — Расскажешь, что мне делать, чтобы ты кончил? — Ты же пьяный, — напоминает Нам Гю. — Ты соображаешь вообще? — Достаточно, чтобы хотеть тебя удовлетворить, — Су Бон говорит это так серьезно, что Нам Гю снова краснеет. — Что ты хочешь услышать? Что мне говорить? Нам Гю задумывается на секунду. Потом решается. — Скажи, что ты хочешь меня поцеловать. — Я хочу тебя поцеловать, — послушно повторяет Су Бон. — Хочу прикусить твою нижнюю губу и потянуть. Хочу, чтобы ты застонал мне в рот. — А еще? — рука Нам Гю двигается быстрее. — Хочу провести языком по твоей шее, — продолжает Су Бон, входя во вкус. — Найти местечко за ухом, от которого ты теряешь голову. Хочу кусать твои плечи, пока ты не попросишь меня остановиться. — Не попрошу, — выдыхает Нам Гю. — Не попросишь? — в голосе Су Бона улыбка. — Тогда я спущусь ниже. Лягу между твоих ног и буду смотреть на тебя снизу вверх. Ты такой красивый там... знаешь? — Откуда тебе знать? — Я представляю, — шепчет Су Бон. — Каждый день представляю. Ты гладкий, горячий, и уже мокрый от того, что я смотрю. И я беру тебя в рот. Медленно. Сначала только головку, языком... Нам Гю стонет. Громко, не сдерживаясь. Впервые за этот разговор. — Да, — тянет Су Бон. — Вот так. Я хочу слышать эти звуки. Хочу, чтобы ты кончил от моего голоса, как я только что от твоего. — Не останавливайся, — просит Нам Гю. — Ни за что, — обещает Су Бон. — Я беру глубже. Ты чувствуешь мое горло? Как оно сжимается вокруг тебя? — Да... — А я чувствую твой вкус. Соленый, теплый, твой. И ты уже близко, я знаю. Потому что ты дышишь чаще, и стоны громче, и бедра дергаются. — Су Бон... — Я беру еще глубже, почти до конца, и смотрю на тебя снизу. Ты закинул голову, глаза закрыты, губы прикусил, чтобы не кричать. Но я хочу, чтобы ты кричал. Для меня. — Я... я сейчас... — Давай, — шепчет Су Бон. — Кончи для меня. В мой рот. На мой язык. Я все приму. Я все хочу от тебя. И Нам Гю кончает. Он не кричит — у него просто не остается воздуха. Он выгибается, закусывает костяшки пальцев, чтобы соседи не проснулись, и из груди вырывается только хриплый, протяжный выдох, больше похожий на всхлип. Тело бьет дрожь. Перед глазами вспышки. А в ушах — голос Су Бона, который шепчет: — Красиво... как же ты красиво... спасибо... спасибо, что позволил это услышать... Нам Гю утыкается щекой в подушку. Телефон все еще прижат к уху. Сердце колотится где-то в горле. — Ты... — выдыхает он. — Ты это... серьезно? — Абсолютно, — голос Су Бона пьяный, но искренний. — Я никогда серьезнее не был. — Мы только что... — Да. — По телефону. — Да. — Друзья. — Были, — поправляет Су Бон. — До этого разговора. А теперь... не знаю. Но уже не просто друзья, правда? Нам Гю молчит. Он смотрит в потолок, чувствуя, как остывает кожа, как возвращается способность думать. — Ты завтра все забудешь, — говорит он наконец. — Не забуду, — упрямо отвечает Су Бон. — Я пьяный, но не настолько. Я запомню каждое твое слово. Повисло молчание. — И что теперь? — Не знаю, — честно признается Су Бон. — А ты? Нам Гю вздыхает. Проводит рукой по лицу. — Не знаю. Но... спасибо. — За что? — За то, что позвонил. За то, что... разбудил. За то, что... — он запинается. — За то, что я это услышал. Су Бон тихо смеется. — Мы странные. — Очень. — Но мне хорошо. — Мне тоже, — признается Нам Гю. — Хотя должно быть стыдно. — Стыдно будет завтра, — философски замечает Су Бон. — А сегодня можно просто... оставить как есть. — Ага, — соглашается Нам Гю. Несколько секунд они просто молчат. Слушают дыхание друг друга. — Нам Гю? — М? — Я правда тебя... ну, это. Не только по телефону. Ты знаешь. — Знаю. — И ты? — Я пока не знаю, — честно отвечает Нам Гю. — Но я теперь буду думать об этом. — Думай, — разрешает Су Бон. — А я приду завтра. Трезвый. И мы поговорим. По-настоящему. — Договорились. — Спокойной ночи, Нам Гю. — Спокойной ночи, Су Бон. Пауза. — Ты первый клади. — Нет уж, ты начал — ты и заканчивай. — Давай вместе. — На счет три типо? — Давай. — Раз... два... — Три. Гудки. Нам Гю смотрит на потолок. Телефон греет руку. В комнате тихо, только сердце стучит где-то в ушах. Он закрывает глаза. И перед ним — не темнота, а голос Су Бона. Его шепот. Его слова. Утро будет неловким. Но это будет уже завтра.