Magnum Opus

Draco dormiens nunquam titillandus. Никогда не щекочите спящего дракона

***

      К этому первому сентября Августина Светло подготовилась так, как никогда не готовилась до этого.       Теперь она знала всё до мельчайших деталей: в каком порядке прибывают первокурсники, как именно древний артефакт вершит свой суд при распределении, какое место за преподавательским столом отведено лично ей. Она даже заготовила несколько выверенных, вежливых фраз на случай, если эксцентричный директор вдруг решит дать ей приветственное слово.       Все формальности и негласные правила британской школы она выведала у Хагрида. Их беседы часто проходили за монотонной, успокаивающей работой. Пока лесничий басил о местных порядках, Августина методично прочесывала жесткую овечью шерсть. Ей всегда нужно было занимать руки, и она уговорила Рубеуса позволить ей спрясть из шерсти немного пряжи. Пропущенная через пару алхимических очищающих растворов и сплетенная ловкими пальцами, грубая шерсть превратилась в изумительной красоты белоснежный платок, который теперь спасал её от сквозняков холодного замка. А может,ей просто нравилось кутаться в него, как в кокон.       Профессор Лайтест составила учебный план на весь год для шестых и седьмых курсов, выбрала наиболее оптимальные учебники и задумалась о том, что некоторые ингредиенты придется добывать самой. Деньги, скопленные за лето, Августа почти не потратила: отрез ткани и нитки стоили куда дешевле, чем одежда, а остальные потребности Хогвартс заботливо закрывал.       Как и обещала себе, Августина с головой погрузилась в изучение новейшей истории британского магического мира. Она запомнила фамилии тех волшебников, которые были под следствием, но избежали наказания, тех, кто был оправдан, и тех, кто боролся с дрянью Волан-де-Морта. Она прочитала даже сказки, в частности о Дарах Смерти, закатила глаза, размышляя о биографии Грин-де-вальда, и куда с большим удовольствием погрузилась в жизнеописания других, менее скандальных, но куда более прагматичных волшебников.       А когда замок погружался в сон, девушка не присоединялась к нему. Августина проводила ночи в компании тех, кому сон был уже не нужен - дружелюбных призраков Хогвартса.       Особенно к ней привязался сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Отвлекаясь от своих захватывающих, излишне детальных рассказах об интригах прошлого, Почти Безголовый Ник совершенно терял аристократическую сдержанность. Он то и дело парил вокруг неё, пытаясь невесомыми, призрачными пальцами подхватить тяжелый локон её волос.       - Простите мою дерзость, мадам Лайтест, - меланхолично вздохнул Ник, рассматривая её лицо в лунном свете, - но в таком освещении ваш профиль поразительно напоминает мне камею, которую граф Солсбери подарил своей супруге перед казнью. У вас воистину французская горбинка, миледи! А эти пшеничные нити! В моё время дамы отдали бы целые состояния, чтобы иметь такие гладкие волосы, не тронутые щипцами. Вы удивительно сложены, миледи.       Августа не двигалась, слегла улыбалась и привычно хмурила прямые брови. Она стоически терпела невероятный, пробирающий до самых костей могильный холод, исходивший от его иллюзорных рук, понимая, что для призрака эти прикосновения - единственная иллюзия связи с живым миром. Ее на самом деле веселило становление объектом воздыхания сэра, который почил почти пятьсот лет назад, и льстили комплименты, которые она почти не получала дома.       Единожды за все это время к ним присоединилась Елена Когтевран. Августа сидела на широком каменном подоконнике, а Ник парил в футе над полом в аркаде внутреннего двора. Жемчужный свет, исходивший от призрака, смешивался с холодным лунным сиянием, а потому чтение стихов под покровом ночи выглядело для нее целым представлением. Эдаким готическим свиданием.       - Карие глаза – ковыль, Стук копыт и пот на коже, От подков сухая пыль, - А сердца поют всё то же. Где мы скачем? да бог весть… Но споем для этих мест Мы литанию влюбленных: «Есть любовь – бессмертье есть!»*       Из тени дерева бесшумно выплыла Серая Дама. Она остановилась, завороженная ритмом стихотворения. Её печальное лицо, обычно застывшее в маске скорби, на мгновение смягчилось. Елена Когтевран слушала Николаса до последней строчки, и когда эхо его голоса затихло, она перевела взгляд на Августу.       - Какие красивые стихи.       - Вы застали часть о серых глазах? - вежливо спросила Августа, поднимаясь с подоконника и по-новому укладывая легкий шерстяной платок. Конец лета выдался прохладным.       - Серые глаза – причал, ливень по слезам – и в воду... Да, мне повезло услышать всю литанию с самого начала... Но вы, Николас, читая эти строки, видите лишь то, что хотите видеть и стихи читаете не тому.       Призрак оскорбленно выпрямился:       - Отчего же, миледи? Посмотрите на неё! Разве её путь сюда - не есть та самая скачка сквозь хаос? Бросить всё, пересечь границы, покорить новые земли... Это чистейшая гриффиндорская отвага! Я читаю стихи деве-воительнице!       Елена издала звук, похожий на шелест сухих листьев - так призраки смеялись над глупостью живых и мертвых.       - Она не воительница, Николас. И её не впечатлить вашими рифмами. Я иногда наблюдаю... Она прочла половину библиотеки не ради удовольствия, а потому что умеет поглощать книги и правильно использовать информацию в них. Правда, боюсь, некоторые вещи воспринимаются слишком буквально, и любой... Хаос, вы сказали? Любой хаос сбивает ее с ног, если об этом не было написано. Она - когтевранка, причем в самом тяжелом, самом сухом смысле этого слова.       Серая Дама плавно подплыла к подоконнику, обдав Августу ледяным холодом и продолжая говорить так, словно Лайтест тут и не было.       - Вы думаете, она слышит музыку в ваших стихах? Нет. Её разум вовсе не полет мысли, а картотека. Для неё нет магии в словах «любовь» и «бессмертье», если их нельзя разложить на составляющие элементы...       Августина с интересом слушала их, не меняя позы. Критика Елены её ничуть не задела, ведь она совершенно не знала нового профессора. Девушка спокойно поправила край белоснежной шали.       - Это удивительно красивые стихи. Поверьте, я люблю поэзию. В Колдовстворце у меня был томик стихов Серебряного века, и когда-то я могла часами наслаждаться ритмом и изяществом слов. Я ценю красоту в любых её проявлениях, но в последнее время мне не до высокопарных рифм.       - Профессор Снейп извел ее, - неправильно подсказал Елене Николас, а Лайтест не стала его поправлять.       - Ваши факультеты..., - негромко, но твердо произнесла девушка низким голосом старую мысль в новой форме. - Это красивая, правда красивая, но очень странная привычка делить целое на части. В Колдовстворце нас не сортировали по чертам характера, разве что минимизировали общение между полами. Нас учили просто быть. Думаю, вашей волшебной шляпе было бы сложно определить меня куда-либо. Хорошо, что я профессор, правда?       Николас громко рассмеялся, шея и голова его напомнила кипящий чайник с прыгающей крышечкой. Августа сделала шаг вперед, выходя из тени ниши, словно вставала на доску над морем и подбирала правильные слова перед неизбежным падением.       - Нельзя раздробить человека на отвагу и ум. Если в формуле не хватает хотя бы одного элемента - реакция убьет тебя. Я здесь не потому, что я храбрая, умная, хитрая или трудолюбивая по отдельности, а потому, что умею быть всем этим одновременно, особенно, когда это необходимо... И открываю свое сердце, когда это уместно. А любовь... Мне еще так не везло.       Августина перевела усталый взгляд на гриффиндорское приведение.       - Сохраните эти строки до лучших времен, сэр Николас. Возможно, когда-нибудь, когда мне посчастливится влюбиться, для них настанет свой час. Но сегодня мне нужно готовиться. До завтра.       Она вежливо кивнула обоим призракам и ровным, уверенным шагом направилась по темному коридору. Николас и Елена долго смотрели ей вслед, больше не пытаясь навесить на нее ярлыки своих факультетов. По крайней мере, до тех пор, пока профессор не скрылась.       Вернувшись в свои комнаты и заперев дверь, Августина скинула с плеч пушистый платок и посмотрела на свой стол, заваленный бумагами.       Это все были мелочи: споры с призраками, ежедневное хождение в библиотеку, одежда. Больше всего Августина заботилась о том, чтобы глаз на запястье даже не думал приоткрываться. Она проверяла метку по десять раз за день, и каждый раз она казалась ей все явственнее, все плотнее и зловеще. Ей не хотелось, чтобы во время урока закатанный перед котлом рукав привлек лишнее внимание, но чем ее уместно прикрыть, не знала. Августину спасло вечернее чаепитие у Трелони в последний день лета. Сивилла снова принялась предсказывать ей все беды и несчастья этого мира, которые непременно свалятся на ее голову, и в этот раз Лайтест согласилась.       - Ужасно себя чувствую, - призналась она, добавляя в молоко чай, - постоянно кажется, что... книжка на голову рухнет.       - Дитя! Нет ли ощущения, что за тобой следят? - ощущение, конечно, было. Трелони сокрушенно вздохнула. - Ох!       Женщина зарылась в многочисленные складки своих шалей и извлекла оттуда простой, но аккуратный браслет. Это была полоска тёмной кожи, на которой висела единственная, отполированная до блеска бусина из чёрного обсидиана.       - Как славно, что мой взор велел мне приготовить это для вас, - торжественно произнесла Сивилла. - Это защитит вас. Обсидиан поглощает негатив, отводит сглаз. Носите его, дитя, на той руке, что чувствует холод... не снимая.       Трелони протянула браслет Августине, которая взяла его не сразу. Лайтест ничего не говорила про мороз, который иногда чувствовала на своем запястье, а потому сейчас ощутила его еще на спине. В глазах коллеги, ставшей уже подруги, не было никакого злого умысла или издевки, а потому Августина с немой благодарностью надела подарок. Железный занавес, который она продолжала пить, притуплял ее чувства и эмоции, делая защищённой, но циничной. Она снизила дозировку - свинцовая стружка в настое была токсична даже после магической обработки.

***

      Сентябрь ворвался в Хогвартс шумом сотен голосов, топотом ног по каменным лестницам и хаосом, к которому Августина никак не могла привыкнуть. После размеренной, почти академичной тишины Колдовстворца эта британская школа казалась ей бурлящим котлом, оставленным без присмотра. Да и к тому же, замок для нее стал колыбелью звенящей, благоговейной тишины, который вдруг резко всколыхнулся, оживился и заходил ходуном.       Хагрид покинул школу с раннего утра. Он обмолвился о том, что хочет встретить Гарри и заскочить в банк, который Августе тоже надо обязательно посетить в экскурсионном ключе. Общее знакомство с преподавательским составом в учительской, состоявшееся накануне, прошло на удивление гладко. Почти дюжина новых лиц, имен и магических аур пронеслась перед ней чередой. Это было куда лучше того июньского допроса, когда она чувствовала себя подсудимой на трибунале. Сейчас же это напоминало обычную академическую планерку, где она была лишь еще одним элементом в сложном механизме школы.       Профессор МакГонагалл кивнула ей с холодным, но честным уважением. Маленький профессор Флитвик едва не подпрыгнул от восторга, узнав, что она из Колдовстворца, поскольку его интересовала "специфика северных чар". Вот удивится, что на севере их практически нет - там магия другого рода. Профессор Стебль, приятно пахнущая черноземом, была самой дружелюбной, хотя Августина лишь вежливо кивала в ответ на её приглашения в теплицы. Квиринус Квирелл... Очень сильно вонял, что тут скрывать. Трелони осталась в своей башне, обещая подойти аккурат к началу праздника.       Даже Северус Снейп, сидевший поодаль и сверливший её своим немигающим взглядом, в этот раз вел себя в рамках приличий. Он соизволил ее проводить за преподавательский стол через другой коридор, избегая долгих взглядов. Августа следовала за ним тенью. Она отчего-то боялась толпы школьников, хотя в свои учебные года проходила через более страшные испытания, чем подростки. Перед учительским столом раскинулся улей из учеников, каждый за столом своего факультета. К радости Лайтест они перемешивались меж собой в приветствиях и только после этого рассаживались. Огромные флаги Слизерина висели под потолком, в этот раз почти черным и звездным.       Августа села по правую руку от Снейпа, избегая близкого соседства с профессором Квиреллом. Тот, к сожалению, беспокойно приземлился слева от профессора зельевара.       Снейп застыл, как натянутая тетива, оказавшись между Квиреллом и Августой.       - Решили сразу обозначить лояльность, мисс Лайтест? - тихо, не поворачивая головы, произнес Снейп. - Никудышный выбор наряда.       - Представляете, сама сшила, - невозмутимо поделилась Августа, не ожидая похвалы. Закрытое строгое платье мшистого цвета совсем не подходило под изумрудных змей, но Снейп все равно решил высказать свое недовольство. Она бросила мимолетный взгляд на стол Слизерина: тем до неё не было абсолютно никакого дела. Да всем факультетам было все равно, студенты оживленно общались друг с другом.       Августа удивилась тому, что старшекурсники выглядят как дети. В свои шестнадцать она казалась себе куда взрослее, но, если для учителей была такой же... Стало понятней, почему ее так часто называли малолетней выскочкой. Ожидание затягивалось, а выносить соседство Квирелла становилось все тяжелее с каждым его словом. Слушать тоже было тяжело.       Краем глаза Августа приметила девочку с Пуффендуя. Из-под темной медной челки на нее глядели большие и злые глаза, не выдержавшие ответный взгляд. Студентке было около тринадцати-четырнадцати лет, и Августа не могла предположить, чем уже успела ей насолить. Напряженная, она периодически поворачивалась в сторону учительского стола, но потом поджимала губы и возвращалась к разговору с сокурсниками.       В зал заплыли призраки, и через секунду закрытые дубовые двери распахнулись. Профессор МакГонагалл вела за собой стайку шустрых первокурсников, которые жадно разглядывали окружение. Августина наблюдала за их приближением с отстраненным интересом. Профессор трансфигурации вынесла в центр зала табурет, а на него водрузила старую, потертую до дыр шляпу. Зал затих. Августина слегка подалась вперед, и, когда шляпа, открыв разрыв у полей, запела, снова прислонилась к спинке стула.       На лице сохранялась вежливая непроницательность, но держать ее было сложно: плохо пахнущее соседство, песни, которые Августа терпеть не могла и долгая церемония. Дома они максимум проходили тест на магическую профпригодность, не более, и это было даже интересно.       - ...Быть может, вас ждет Гриффиндор, Славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Пуффендуй ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш - за стол Когтевран. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой.       Песня о четырех основателях и их ценностях звучала как детская считалочка, но скрывала в себе фундаментальную проблему: детей заставляли поверить, что их личность ограничивается одним, заранее заданным набором качеств. Хотя, признаться честно, в коллективной ответственности было что-то привлекательное для девушки из Колдовстворца. Она зааплодировала вместе со всеми, радуясь, что хоть сейчас Снейп не открывал рот.       МакГонагалл развернула длинный пергамент и начала вызывать людей по алфавитному списку. Августа не старалась запоминать детей, ведь занятий у младших курсов не предполагается, а со старшими она познакомится позже. Ансо, Малфой, Уизли - все одно. Единственный раз сердце сжалось за ребенка, который споткнулся и упал, даже не дойдя до табурета, а после распределения на Гриффиндор чуть не унес Шляпу с собой.       Ну, а не обратить внимания на знаменитого Гарри Поттера было нельзя. Маленький, щупленький, напоминавший воробья ребенок, что в младенчестве сразил Волан-де-Морта. С ним волшебный артефакт возился особенно долго, прежде чем отправить его на львиный факультет. Северус Снейп сидел неподвижно, как высеченная из обсидиана статуя, кажется, даже дышать перестал. Он тоже смотрел на мальчика, но в его взгляде не было ни любопытства, ни восторга. Августина, натренированная за лето распознавать малейшие оттенки его настроения, увидела там смесь... чего? Презрения? Горечи? Обиды?       - Разумеется, - тихо, едва заметно прошипел Снейп. Августина услышала его тихий шепот даже в самой громкой реакции факультета за этот вечер, и отвернулась. Остаток церемонии она пропустила, витая где-то в своих мыслях и желая быстрее вернуться к себе. Трелони с другого конца стола улыбалась ей и, кажется, наслаждалась праздником.       Наконец, Альбус Дамблдор поднялся со своего золотого трона и развел руки, привлекая внимание. Преподаватели и ученики посмотрели на него, но Августа ничего не видела за огромным тюрбаном профессора Квирелла. Отчего-то у нее пошли мурашки, уже надоевшие. Метка пульсировала. Хотелось закричать, что она уже поняла, что с ним что-то не так, но до тех пор, пока этот ужасный запах не исчезнет...       - Добро пожаловать! - громко произнес Дамблдор, перебивая ее мысли. - Прежде чем мы начнем наш банкет, я бы хотел сказать несколько слов. Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо! И приятного аппетита!       Августина нахмурилась. Что это было? Что это значило? Противоположности факультетам: Когтеврану, Гриффиндору, Слизерину и Пуффендую соответственно? Или синонимы им же, но в другой последовательности? Или странные имена домашних эльфов, которые задержались с убранством столов? Или предсказание?       - Не забивайте голову, - Снейп повернулся к ней, но смотрел поверх головы, как будто говорил не девушкой. Он искал повод отвернуться от Квирелла, избрав меньшее из зол, меж которыми оказался. - Такое случается. Ешьте, профессор.       - Ох! - вздохнула Августа, взглянув на стол. Все лето она ела в одиночестве, иногда в своей комнате, и эльфы, желая угодить, приносили блюда русской кухни преимущественно. Да, картошка и курица везде были одинаковы, но вот бекона и все еще красных внутри говяжьих стейков, Августина не понимала. Рядом с ней появились несколько больших тарелок с запеченными цыплятами и маленьким поросенком с таким же маленьким яблоком во рту, несколько вариаций знаменитого йоркширского пудинга, пирог из лосося и креветок, яйца по-шотландски, кеджери, и так много разнообразных закусок, что глаза разбегались       Августа налила себе вина, наполнила тарелку. Запах от Квирелла стал терпимым, его перебила ароматная рыба, украшенная веточкой розмарина, да и вино несколько приглушило обоняние. Призраки витали меж столов, Кровавый Барон гремел цепями, а Николас красовался своей почти отрубленной головой перед первокурсниками. Профессор заметила, что Снейп сидит, скрестив руки на груди.       - Аппетит покинул вас вместе с распределением Поттера? - со смешком Августа наклонилась чуть ближе, задерживая дыхание.       - Меня тошнит от соседства, - огрызнулся Снейп, едва заметно кивнув в сторону Квиррелла.       Августина задумалась, повертела в руках приборы, глаза забегали и вскоре выцепили ветку розмарина. Девушка взяла несколько бутонов гвоздики, лежавшей для украшения в другом блюде, оторвала листики своей приправы и забрала под недовольный взгляд Снейпа его нож. Зажав между двух лезвий серебряных приборов специи прямо над пламенем свечи, она подождала пару секунд, пока металл раскалится. Она шептала заклинание, четко отбивая ритм губами и удерживая серебро от плавления. Стебль и Снейп смотрели на нее, не различая слов и не понимая цели.       Ножи раскалились добела. Гвоздика затрещала, а потом размякла. Тонкая, едва заметная глазу струйка едкого, густого дыма потянулась вверх. Под воздействием высокой температуры эфирные масла гвоздики начали стремительно испаряться, высвобождая вещество с мощными антисептическими и дезодорирующими свойствами. Августа чуть дунула на дымок, направляя его в сторону Квирелла. В радиусе фута вокруг них сладковатый трупный запах и чесночное амбре мгновенно распались, подавленные чистым, горьковато-смолистым ароматом жженой гвоздики и розмарина.       Снейп моргнул. Он медленно втянул воздух носом, и складка между его бровями разгладилась. Он перевел взгляд с дымящихся бутонов на ноже на невозмутимое лицо соседки. Профессор Стебль наконец вздохнула полной грудью. Да и Августе стало легче: неудобств, которые приходилось терпеть, стало меньше.       - Эвгенол, - объяснила Лайтест, смахивая обуглившиеся остатки в пустую тарелку и вытирая нож салфеткой. - Высвобождается при термической обработке гвоздичного масла. В четырнадцатом веке им отгоняли чуму, а с профессором Квирреллом он тем более справится. Ешьте, профессор.       Августа вальяжно и самодовольно протянула ему нож, чуть ли не тыча прибором в лицо. Снейп еще секунду смотрел на неё, прежде чем отвести взгляд. Он взял нож и вилку.       - Очевидное решение, - негромко произнес профессор, - но калить ножи у всех на виду совершенно не уместно.       - Демонстративно показывать свое недовольство - вот что дурной тон, профессор Снейп, - Августа отправила в рот кусочек рыбы. - Впрочем, сидеть рядом с человеком, от которого несет так, будто он умер еще на прошлой неделе, но забыл об этом сообщить - тоже сомнительное удовольствие.       Снейп коротко хмыкнул. Это было почти похоже на смех.       - Квиррелл всегда был нелепым, - он наконец отрезал кусок говядины, говорил приглушенно, так что, никто, кроме Августы не мог его расслышать. Ей пришлось придвинуться чуть ближе. - Но после своих каникул в Албании стал просто невыносимым. Еще одна головная боль...       Профессору Лайтест было сложно подобрать слова, чтобы не спугнуть внезапные откровения Снейпа. Сначала она думала, что же тому ответить, а потом решила не отвечать вовсе. Вредный мужчина заговорил с ней нормально только когда Августа показала свои умения и знания. А доказывать, что она не дура ради британского бесполезного смол-толка девушка не собирается. А хочет лишь славно поужинать и почтить весь этот зал своим отсутствием.       Снейп, как примагниченный, то и дело возвращался взглядом к столу Гриффиндора, где Гарри Поттер, явно ошарашенный количеством еды, пытался слушать рыжего соседа и одновременно разглядывать зал. Детские глаза наткнулись на взрослую неприязнь. Августа улыбнулась мальчику и сквозь улыбку, как можно естественнее произнесла:       - Вы пугаете мальчика.       - Ни в коем случае, - опровергнул Северус, но все-таки перестал испепелять ребенка. Гарри еще некоторое время трогал пульсирующий шрам.       - У вас проблемы с Поттером или с говядиной? - тихо поинтересовалась Августа - Если с говядиной - могу порекомендовать лосось.       - Меня утомляет обожание, которое источает этот зал. Они смотрят на Поттера, как на восставшего Мерлина. А он уплетает пудинг так, будто его десять лет не кормили.       - А мне думается, вы правы, - Августа посмотрела на Гарри. Мальчишка действительно ел с жадностью голодного волчонка, пытаясь попробовать всё и сразу и понять, не слишком ли он наглеет по сравнению с остальными. - Выглядит, будто кроме хлеба и воды в своей жизни ничего не видел.       - Высокомерие - в его крови. Этого не смыть голодом, - слепо настаивал Снейп.       - В крови? Что же вам сделали его родители? - Августа отпила вина, которое уже несколько расслабило ее. - Имейте в виду, мой дед зарубил человека. Держите топоры подальше от меня в таком случае.       Северус поморщился, выдохнул и посмотрел на коллегу, как на надоевшее насекомое, которое нельзя прихлопнуть. Еще и подмигивает, профессорша.       - Почему я вообще с вами разговариваю, мисс Лайтест?       - Очевидно, что вы в восторге от моего общества, - невозмутимо улыбнулась Августа, сдерживая настоящий смех от реакции Снейпа. Наконец-то не он ее доводит, а она его, только главное не переборщить. И не дошутиться.       Снейп демонстративно промолчал, а Лайтест с легкостью переключилась на беседу с профессором Стебль. Горячее сменилось десертами.       - Анна Павлова, - улыбнулась Августа и взяла пирожное в прозрачном бокале.       - Это итонский десерт, - подсказала Помона. Женщина хихикнула. - Говорят, что это действительно Павлова, которую просто-напросто уронили.       Пуффендуйская девочка продолжала сверлить ее взглядом. Только теперь она была не одна - сокурсники шептались меж собой, что это за новый преподаватель. Лайтест не реагировала открыто, но про себя отметила такой интерес. Нужно обязательно узнать, в чем там дело. Через некоторое время директор снова поднялся со своего места:       - Хм-м! Теперь, когда мы все сыты, я бы хотел сказать еще несколько слов. Прежде, чем начнется семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещается ходить в лес, расположенный на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом. По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю: не следует творить чудеса на переменах. Тренировки по квиддичу начнутся через неделю, и все желающие играть за свои факультеты должны обратиться к мадам Трюк. И, наконец, должен сообщить вам, что в этом году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.       По залу прошлись редкие смешки, утонувшие в общей тишине. Мучительная смерть? Августа посмотрела на Снейпа, но тот ни одним движением не выдал себя и свою реакцию на это заявление. Дамблдор заметил Августу.       - Ах да! - как бы невзначай вспомнил он. - В этом году к учительскому составу присоединилась профессор Августа Лайтест. Уверен, наша прекрасная половина оценит занятия по алхимии.       Конечно, до алхимии никому не было дела. Все шептались о смертельной опасности на третьем этаже. Августа насупилась - ее подготовленная речь ушла в молоко.       - А теперь, давайте споем школьный гимн! - прокричал Дамблдор, доставая волшебную палочку. Снейп с Августой посмотрели в сторону двери, но остались на месте. На наколдованной золотой ленте начали проявляться буквы, а затем и слова:       - Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть. В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдется, Так что научи нас хоть чему-нибудь. Если что забудем, ты уж нам напомни, А если не знаем, ты нам объясни. Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс, А мы уж постараемся тебя не подвести.       Августа не встала на школьный гимн Хогвартса, как сделала бы это на линейке первого сентября дома. В городской хор отбирались лучшие голоса, куда путь ей был закрыт. Гимн Колдовстоворца, одинаково исполняемый и в садиках, и в школах, и в высших учебных заведениях, был куда более величественный, он отражал философию не только школы, но и целого народа... Если колдунов и волшебниц можно было так ограничить.        Каждый студент Хогвартса пел гимн на свой лад, мотив и настроение, начали и закончили в разное время. Рыжие близнецы допевали последними, торжественно, словно похоронный марш. Дамблдор подыграл им, дирижируя волшебной палочкой. Наконец мучение Августы было закончено. Директор велел всем идти в свои гостиные, и профессора, жившие в подземелье, присоединились к Слизеринцам. Снейп и Лайтест замыкали вереницу студентов, которую вел их староста, и не обмолвились ни словом меж собой. Некоторые ученики бросали на нее заинтересованные взгляды, но подходить к новому учителю не решались - рядом с ней был сам гроза подземелий, еще более грозный, чем обычно! Внезапно колонна остановилась так резко, что идущие чуть не рухнули друг на друга.       - В чем дело? - прорычал Снейп, путаясь в мантиях       - Эт-то Пивз, профессор! - ответила староста факультета Джемма Фарли, рефлекторно делая шаг назад и прикрывая голову руками. Полтергейст кувыркался под самым потолком, издавая противные, булькающие звуки. В руках он сжимал ведро, из которого щедро плевался грязной, мыльной водой, превращая булыжный пол коридора в каток. Но вода еще полбеды. В воздухе, описывая безумные траектории, носились два тяжелых деревянных костыля, украденные им, видимо, из больничного крыла. Они со свистом проносились в дюйме от голов студентов, угрожая проломить череп, но в последний момент уходили вверх.       - Эй ты! Я сейчас позову Кровавого Барона!       - А нет его тут! - радостно и мерзко завопил Пивз тонким голосом, кувыркнувшись в воздухе. - А он не тут! Барон в башне, а вы все в луже!       Костыли прошли сквозь голову старосты. Снейп уже вытащил палочку, собираясь обезвредить надоедливого полтергейста, но Августина оказалась быстрее и куда эффективнее. Она не стала произносить заклинаний, а просто сделала шаг вперед, выйдя из-за спин студентов в центр коридора. Пивз, собиравшийся метнуть очередную порцию мыльной воды, на секунду завис. Его огромные, безумные глаза уставились на колдунью, которая с месяц отматерила его похлеще бригады сапожников.       - Ой, - как-то очень по-человечески пискнуло приведение, выронив ведро.       - Помнишь, что я тебе обещала, если еще раз встретишься? - по-русски спросила она. Пивз, к удивлению, понял ее, а может просто различил тот самый тон и прикрыл глаз одной рукой, а причинное место – другой. Тело полтергейста, обычно невесомое, внезапно приобрело плотность и вес хорошей свинцовой гири. Гравитация взяла свое: Пивз с оглушительным, мокрым шлепком рухнул прямо в ту самую лужу, которую только что налил. Он ударился копчиком о каменный пол с такой силой, что крякнул и не смог вдохнуть, хоть и в этом не было необходимости. Костыли с грохотом повалились следом, чудом никого не задев.       В коридоре повисла гробовая тишина. Студенты Слизерина с открытыми ртами смотрели на барахтающегося в грязи, ошеломленного полтергейста, который не мог оторвать от пола даже руку - она была слишком тяжелой.       - Убери за собой воду. Если мистеру Филчу придется убираться, я тебя уничтожу, - бросила она Пивзу сухим, равнодушным тоном, хотя прекрасно понимала, что силенок на это не хватит. Пивз, кряхтя и скуля, попытался отползти к стене, волоча свое внезапно потяжелевшее, но до сих пор призрачное, тело. Августина повернулась к застывшему Снейпу. - Отвратительное создание.       Снейп медленно опустил палочку. Он посмотрел на Пивза, который с позором полз прочь, а затем на Августу Лайтест:       - Пивз... Пивз просто пол мыл! - пробормотал полтергейст, медленно пятясь в сторону ближайшей стены. - Уже ухожу! Никаких луж! Он втянулся в каменную кладку так быстро, что забыл хихикнуть напоследок.       - Удивительно, - сухо произнес зельевар, пряча палочку. - Обычно он реагирует только на директора и Кровавого Барона. Не знал, что у вас есть талант к экзорцизму.       - Никакого таланта, профессор, - Августина устало потерла переносицу. - Летом я очень доходчиво объяснила ему, что случится, если он еще раз меня достанет. Призраки отлично считывают намерения.       Она повернулась к первокурсникам, которые всё еще жались к стенам.       - Чего застыли? - буднично бросила она, перешагивая через лужу. - Идите осторожно, пол скользкий.       Слизеринцы, переглядываясь в полнейшей тишине, поспешно двинулись дальше. Никто больше не жаловался на мокрые мантии. Снейп проводил их взглядом, а затем посмотрел в спину русской коллеги. Совершенно непрофессионально, но... Действенно.

***

      Второе сентября началось с мелкого, противного дождя, бившего в узкие окна лекционного кабинета на первом этаже. Августина проснулась до рассвета, выпила свой обжигающий полынью и железом настой, запасы которого кончались, оделась в строгую черную мантию и ровно к девяти спустилась в класс. Завтрак она пропустила не справившаяся с внутренним волнением.       Сегодня должно было состояться её первое, вводное занятие для шестых и седьмых курсов продвинутого уровня. Августа готовила эту лабораторию неделю. Британские стандарты казались ей возмутительно небрежными, поэтому она переоборудовала класс под требования ВНИИОЭ. Профессор Лайтест лично, без использования волшебного кольца, отскоблила каждый дюйм массивных каменных столов жесткой щеткой и едким алхимическим растворителем. Она вытравливала из пор столешниц застарелые запахи чужих неудачных зелий, въевшуюся сажу и жир.       Алхимия не терпела чужеродных примесей. Малейший остаток прошлогоднего флоббер-червя на поверхности стола мог запустить незапланированную цепную реакцию даже при простой теоретической демонстрации. На дюжине рабочих мест теперь лежали идеальные комплекты: точные медные весы, откалиброванные ею лично до миллиграмма, тяжелые ступки из черного мрамора, набор серебряных зажимов и тигли. Все то, с чем предстоит работать в будущем, после, разумеется ознакомления с техникой безопасности. Снейп обзавидуется, когда увидит все это в своей.... в общей лаборатории на практическом занятии.        В центр кафедры Августина аккуратно, в плотных перчатках, положила тяжелый кусок необработанного, бугристого свинца. Наглядное пособие. Металл Сатурна, тусклый и ядовитый, он олицетворял косность и невежество - всё то, с чем студент должен был столкнуться внутри себя, прежде чем попытаться изменить мир.       На доске идеальным, ровным почерком, более похожим на ГОСТовский шрифт, была выведена формула фазового перехода. Английский, французский и немецкий изучались сначала поверхностно и лишь потом, в магспирантуре, - углубленно. Не повезло тем ковчегам знаний, что отправились в Африку и Японию. Благо, существовало заклятье понимания языков, вмиг делающий тебя носителем.        Лайтест очень любила этот момент перед началом работы, когда идеальная подготовка и ожидание еще не испорчено реальностью. Как шестнадцатилетние подростки воспримут учителя, который старше их всего на десяток лет? Нужно быть строгой и собранной, чтобы те не расслаблялись.       Колокол, ознаменовавший начало урока, пробил в девять. В классе было пусто.       Через пять минут тишина в коридоре не нарушилась топотом опаздывающих ног.       Через десять дождь все еще тарабанил по окнам. Дверь оставалась закрытой.       Августина медленно подошла к двери, распахнула её и окинула взглядом длинный коридор. Пусто. Только где-то на верхних этажах слышался приглушенный гул - студенты спешили на Трансфигурацию или Заклинания. Профессор вернулась к кафедре и достала из кожаной папки пергамент с предварительным списком студентов, присланный МакГонагалл. Вчера вечером она отложила его, полагая, что куда важнее приготовить все для урока, чем изучать фамилии учеников.       Августина развернула свиток.       Напротив её предмета - «Основы алхимической трансмутации (продвинутый уровень)» - не было ни единой фамилии. Свиток был девственно чист. Ни одной кляксы. Ни одного имени даже карандашом.       Профессор Лайтест стояла в пустом, идеально подготовленном классе. Студенты, которым через год-другой предстояло выходить в реальный мир, просто проигнорировали её дисциплину. Алхимия - сложная, многогранная, настоящая наука. На секунду в груди Августины вспыхнуло глухое, тяжелое раздражение. Это было не уязвленное женское самолюбие, но ярость мастера, перед которым захлопнули дверь подмастерья. Как бы тепло Августа не относилась к Трелони, Прорицание было в разы легче и проще.       Она привезла им настоящую науку. Подготовила инструменты, хотя могла этим и не заниматься. Разработала интересную программу вместо зубрежки вещей, которые можно выучить, но не понять. А они предпочли дышать дурманящими благовониями у Сивиллы вместо того, чтобы работать с фундаментальными законами мироздания.       - Инфантильные идиоты, - сухо, чеканя каждый слог, произнесла она в абсолютной тишине класса.       Августина методично, скупыми, точными движениями прошла по рядам. Она собрала куски металлов обратно в кожаный мешок, сложила весы в шкаф. Протерла доску, стирая гениальную формулу влажной губкой, пока от неё не осталось лишь мокрое пятно. Снова надела перчатки и перенесла кусок свинца в плотный магический сейф, параллельно ведя в голове беседы сама с собой.       Выбор изучаемых предметов - это, конечно, прекрасно, если смотреть на мир через розовые очки педагогики. Но как можно доверить его подростку? Ребенку, чьи гормоны и желание поспать подольше всегда будут диктовать выбор пути наименьшего сопротивления?       В Колдовстворце такой роскоши не существовало. Августина в свое время сдавала все экзамены без исключения, не имея права отказаться ни от одного из них вплоть до полного завершения базового цикла, аналога здешних семи курсов. Да тот же курс теоретической боевой магии был абсолютно обязателен для женского крыла: даже если алхимички не могли в совершенстве овладеть техникой агрессивного нападения, они обязаны были знать, какие именно заклинания могут их покалечить, какова площадь поражения и как пахнет воздух перед стихийным ударом.       Чары, трансфигурация, травология, история и даже нумерология - всё это вбивалось в их головы единым, неделимым монолитом. Никто не спрашивал, нравится тебе изучать волшебных зверей или нет. Только после создания нерушимого фундамента, когда студент доказывал, что овладел той самой необходимой базой, ему позволяли углубиться в специализацию. А здесь?       Здесь шестнадцатилетние недоросли, едва научившиеся не взрывать котлы, сами решали, что им не нужна алхимия, потому что это сложно.       Контракт профессора Лайтест со школой подразумевал работу. А значит, ей нужно было сменить тактику.       Августа заперла класс на два оборота ключа и решительным шагом направилась к винтовой лестнице, ведущей в башню директора. Невольно, она пела про себя гимн Колдовстоворца, который сделал из нее человека.

***

От сопок седых до балтийской волны, Где ветер колышет ковыль тишины, Где в тундре сияет полночный огонь, Мы магию предков зажали в ладонь.

Шаманский напев и ремесленный труд, Молчанье тайги и дыхание руд - Всё плавим в один неделимый поток, Где Запад есть Юг, и где Север - Восток.

Natura - наш корень в глубинах земли, Voluntas - та воля, что мы обрели, Imperium - служба, что стала судьбой! Мы верность храним, оставаясь собой.

Земля под ногами: огненный Полоз, Над нами Орёл чертит неба закон. В груди бьется Змей, и вовеки не сломлен Его несгибаемый, вольный резон!

Мы разные в лицах, но в цели - одно: Чтоб знанье во мраке не пало на дно. Где безумен колдун, а простак слишком слаб, Где хаос сжигает и властвует мрак -

Мы твердый барьер, мы железо оград. Не ищем мы славы, не жаждем наград. Огонь очищает. Порядок - устав. Мы совесть и щит государственных врат.

Natura - наш корень в глубинах земли, Voluntas - та воля, что мы обрели, Imperium - служба, что стала судьбой! Мы верность храним, оставаясь собой.

Земля под ногами: огненный Полоз, Над нами Орёл чертит неба закон. В груди бьется Змей, и вовеки не сломлен Его несгибаемый, вольный резон!

Мы - знаний хранители, силы предел, Мы - разум, что хаос в систему одел! За дар, что по венам струится огнём, Мы платим служеньем, мы долгом живём.

Пусть время стирает, пусть плавится жесть, Пусть бури грохочут, пытаясь нас сместь -

Мы волей скуем и гранит, и свинец! Сквозь пепел и вечность стоит…

Колдовстворец!