Двадцать три года

Стюарт никогда не думал, что его жизнь повернётся именно так Он никогда не думал, что сможет сбежать из того темного, пропахшего мужской похотью и страхом места без окон с обшарпанными бетонными стенами. Никогда даже не задумывался, что спрятавшись в переулке чтобы перевести дыхание и подумать что делать дальше, так как полиция не вариант, его заметит какой-то парень с полным пакетом каких то продуктов, которые были частично видно через белый, но довольно тонкий пакет, и спросит, не нужна ли ему помощь. Не предполагал что посмотрев в яркие зелёные глаза, смотрящие без капли чего-то похожего на интерес, а наоборот, с беспокойством, почему-то поверит, что если пойдет домой к этому парню, то с ним ничего плохого не случится. Он всегда думал, что будет ненавидеть запах табака, до того момента пока не почувствовал этот запах от парня что представился Джуниором. Учуяв только намек на сигаретный дым, Стюарт внутренне сморщился. Но осторожно принюхавшись, понял, что этот запах отличается от того что он чувствовал в том отвратительном месте на протяжении девяти лет практически от каждого мужчины. Запах табака от этого высокого парня был... горьким и резким. Простым и понятным. Совсем отличным от удушливого дыма дорогих сигарет. От понимания этой разницы плечи Стюарта немного расслабились, чуть опустившись, но он продолжал внимательно следить за каждым действием идущего впереди него парня, который периодически оглядывался что бы посмотреть не отстаёт ли Стюарт, потому что видел что лет тому не меньше двадцати одного и по логике тот уже был половозрелым мужчиной, что не могло не заставлять его внутренне сжиматься. Но не переставая взглядом изучать спину в черной футболке, широкие плечи и ладонь крепко сжимающую ручки пакета, он надеялся что ничего плохого все таки не случится, хотя надежду он потерял еще года четыре назад. Но он слишком устал постоянно боятся и чувствовать горький привкус страха на языке. Он никогда не думал, что может не отдавать взамен, так как раньше это была основа его жизни: Ты взял что-то – значит ты должен отдать взамен, и цену обычно выставлял тот, у кого ты что-то взял. Но Джуниор не просил. Он привел Стюарта к себе домой, показал ему ванную, где тот мог помыться, дал ему свои вещи чтобы тот после душа мог переодеться во что-то нормальное, а не обратно в максимально тонкие футболку и штаны с уже засохшим темно-красным пятном между ног. А когда Стюарт вышел из ванной комнаты с влажными волосами и в слишком большой ему одежде Джуниора, тот накормил его простым супом с курицей, который Стюарт ел как можно тише, хотя от голода было ощущение что желудок ест сам себя, и напоил сладким черным чаем. В тот момент Стюарту казалось что ничего вкуснее он никогда не ел и, скорее всего, это была правда, но в ту же секунду как он допил чай он вспомнил вбитую ему в голову установку: Взял что-то – отдай взамен, что сильно испортило привкус чая на языке вернувшимся вкусом горечи. Но когда он спросил Джуниора прямо, тот только пожал плечами и улыбнувшись, сказал что ему ничего не нужно, что он не из тех кто будет брать плату. От этих слов в груди Стюарта что-то тихо щелкнуло, будто что-то треснуло. Но настороженности эти слова не убавили, а наоборот добавили. Он не верил в бескорыстие. Он никогда не думал что сможет спать и не боятся что под одежду заползут чьи-то руки, которые он всегда был вынужден терпеть, иначе ждало наказание. И когда Джуниор постелил ему на диване в гостиной, а сам ушел к себе, Стюарт, улёгшийся под одеяло, ждал. Ждал что сейчас этот парень с каштановыми волосами придёт и сорвет с него одеяло. Ждал что руки парня начнут стягивать с него одежду, а после большие ладони с длинными пальцами вопьются ему в бедра, сжимая кожу до синяков. Но ничего не происходило. В квартире было тихо, не считая тиканья висящих на стене часов и гула холодильника за стеной. Из комнаты куда ушел Джуниор не доносилось ни звука. И поначалу Стюарт ждал. Ждал час, ждал два. Ждал, считая удары сердца, практически не дыша, смотря в темный потолок и боясь моргнуть. Ждал когда его снова обманут, а его телом воспользуются. Но по мере того как ничего не происходило, его глаза стали слипаться, а несколько жесткий под спиной диван почувствовался самой мягкой на свете периной, по сравнению с тем на чем он спал до того как смог сбежать. Уснул он ближе к четырем часа, неожиданно очень крепко, будто младенец. Ему даже приснился сон, который он не запомнил. Но проснувшись, Стюарт бы больше назвал это сном мертвеца, чем сном младенца. Ему не хотелось приравнивать себя к чему то невинному и светлому, ему больше подходило бледное и холодное, мёртвое внутри, но жаль что и не снаружи. Он никогда не думал, что сможет отрезать свои ненавистные светлые волосы и не получить наказание после Живя примерно неделю у Джуниора, у Стюарта был неограниченный доступ к ванной комнате и каждый раз заходя туда, он видел свое отражение в зеркале, которое висело над раковиной. Он не заострял внимания на своей внешности, зная, что выглядит как скелет и лишних подтверждений этого ему не нужно было. Ему было достаточно основного: безумно бледная кожа, словно у мертвеца, холодные голубые глаза, прямой нос, тонкие, будто бескровные губы. И волосы. Светлые, длиной до середины лопаток. За которые многие мужчины его особенно любили, обожая наматывать эти волосы на кулак и дёргать, пока вдалбливались в его тело. Стюарт же эти волосы ненавидел всей душой, чувствуя отвращение даже просто от взгляда на них. И когда он сделал первое движение ножницами, которые заметил в выдвижном ящике на кухне еще на третий день пребывания в этом доме, смотря как светлые длинные пряди падают на пол, отделенные от его головы, он почувствовал небольшое облегчение, будто один из камней что плотно лежали на его душе неожиданно свалился в пропасть, откуда бы никогда и ни за что не вернулся. Опустил ножницы он лишь когда длина волос была не больше трех сантиметров. Оглядев пол усыпанный волосами, на языке снова появилась горечь, но теперь уже означающая другое: Ты намусорил, напортачил, ослушался, сделал что-то не так – значит должен понести наказание. Выглянув из за двери, Стюарт огляделся и вышел лишь после того как убедился в том что Джуниор у себя в комнате и выходить пока не собирается. Положив ножницы на место, перед этим протерев их, он нашел веник и совок, с которыми вернулся в ванную чтобы прибраться. Когда вечером Джуниор и Стюарт пересеклись на кухне, Стюарт ожидал что тот накричит на него за порчу внешнего вида. Но шатен лишь улыбнулся и сказал что Стюарту так больше идет. Тогда в груди снова что-то щёлкнуло, будто трещина стала больше и длиннее, но больно от этого не было ни капли, лишь почему-то тепло. И это пугало. Он никогда не думал что будет брать фамилию парня что не прошел мимо и помог ему. Изначально он и не планировал брать фамилию Джуниора, но своей он не помнил, а при изготовлении новых документов фамилия была нужна обязательно. И Джуниор спокойно дал ему полный простор в выборе. А Стюарт, в свою очередь, думал очень долго, обдумывая самые разные варианты. Пока одним утром не вышел на кухню и не увидел на столе кофе в кружке из которой он обычно пьет. Тогда у Стюарта щёлкнуло уже не в груди, а в голове. Аллен. Как у Джуниора. И когда он поделился этой мыслью с самим Джуниором, думая о том что ему откажут сразу же, шатен на удивление посмеялся и согласился, как он сказал, поделиться фамилией. На следующий день они пошли доделывать документы и уже через несколько дней Стюарт держал в руках готовый паспорт, пока Джуниор листал и проверял другие документы. Проведя большим пальцем по своей фотографии, где он был уже с короткими волосами, а не с ненавистными ему длинными, Стюарт сместил палец в сторону и провел им по имени и фамилии. А спустив палец ниже, провел им по дате рождения, по которой можно было легко рассчитать что восемнадцать лет ему исполнилось лишь шесть дней назад. Уголок губ дёрнулся, будто пытаясь растянуться в улыбке, но в итоге остался на месте. Он никогда не думал, что когда нибудь полетит на самолёте и что вообще покинет страну, в которой родился. Спустя месяц проживания вместе выяснилось, что Джуниор в этой стране лишь ненадолго, по работе архитектора, приехал на заказ. И теперь он должен был вернуться домой, в Канаду. И после этих слов добавил что Стюарт может полететь с ним. Стюарт думал лишь две секунды, точнее вообще не думал, а просто выпалил: "Да, полечу". Осознал, что сказал, он лишь через секунды четыре, после чего потупил взгляд, по привычке ждя наказания за несдержанность в эмоциях. Но он услышал лишь тихий смешок и почувствовал как большая ладонь треплет его короткие светлые волосы, что почему-то не вызвало отторжения, а наоборот, желание прижаться к этой ладони. Стюарт решил не думать об этом странном желании, затолкав его поглубже. Билеты на нужное число еще были, поэтому купить один для Стюарта труда не составило. Сложностей не возникло ни при экстренном упаковывании вещей, ни во время поездки в аэропорт, ни при прохождении регистрации, ни даже во время нахождения в накопителе, зоне ожидания самолёта. Проблемы начались в самом самолёте. По билетам у Джуниора и Стюарта были разные места, но шатен смог договориться с мужчиной что сидел рядом со Стюартом и поменяться местами. В итоге Стюарт сидел имея с одной стороны окно иллюминатора, а с другой Джуниора. Потом проблемы начались при взлёте, когда от испуга из за неожиданности, Стюарт схватил руку Джуниора, лежащую на подлокотнике и крепко сжал ее, вцепляясь пальцами в чужую кожу. Поняв что именно он сделал, когда ладонь парня сжала его руку в ответ, Стюарт замер, а затем попытался медленно и осторожно высвободить руку, по старой привычке опасаясь боли и даже забыв про то что самолет уже взлетел, отдаляясь от земли все сильнее. Но пальцы Джуниора лишь сжали его руку сильнее, не отпуская, но и боли не причиняя. Медленно повернув голову налево и посмотрев на то как земля постепенно отдаляется, Стюарт неожиданно для самого себя сжал руку Джуниора сильнее, зажмуриваясь. Но удара не последовало. Когда Стюарт все таки открыл глаза и повернул голову в сторону Джуниора, смотря на парня лишь краем глаза, то увидел что тот сидел в телефоне, держа его в свободной правой руке и нажимая что-то на экране. Большой палец руки шатена успокаивающе поглаживал костяшки Стюарта, отчего в груди у того снова щёлкнуло, заставляя его и без того тонкие губы сжаться в тонкую полоску и на секунду сжать руку Джуниора сильнее. Он никогда не думал что будет держать кого-то за руку добровольно. Он никогда даже не предполагал что такое будет возможно: держать мужчину за руку и чувствовать себя в безопасности. От осознания этого в груди тихо щёлкнуло. Повернув голову еще немного, он посмотрел на их переплетённые ладони: Его – бледная, с маленькими и еле заметными шрамиками на тыльной стороне, с четко проступающими синими венами на внутренней стороне запястья и Джуниора – более широкая, не такая бледная по цвету а немного темнее, с несколькими грубыми длинными шрамами на тыльной стороне. Отвернув голову, он уставился в кресло перед собой, пытаясь понять почему эту руку не хочется отпускать и почему не хочется что бы она отпускала в ответ. Он никогда не думал что может уснуть в присутствии другого, и этот другой ничего с ним не сделает. Сидя с Джуниором на диване, через пару недель после прилета в Канаду, и смотря телевизор, он незаметно даже для себя самого уснул, уложив голову на плечо Джуниора. А когда проснулся и понял что случилось, резко сел, начав осматривать себя. Вся одежда была на нем и застегнута, а сам он, до того как сел, лежал, накрытый пледом от которого пахло дымом тех сигарет, которые обычно курит Джуниор. Самого Джуниора в комнате не было, телевизор был выключен, а в груди Стюарта, выдохнувшего, легшего обратно на диван и закрывшего глаза, потеплело и тихо-тихо щёлкнуло. Он никогда не думал что его могут хотеть, но при этом не трогать, пока Стюарт сам не даст согласие. Он считал, что такое невозможно, что это абсурд. Он всю жизнь жил при мнении, что если кто-то хочет его тело, он не должен сопротивляться, а наоборот дать. У него нет права отказать. Этому его начали учить еще руки отца, скользящие по его детскому телу, и его же шепот, шепчущий пошлости и говорящий о том, что маме о происходящем говорить нельзя – это большой-большой секрет. К чему-то большему отец правда приступить не успел, хоть и явно хотел, продал Стюарта раньше чем это произошло. Все-таки остальных четверых детей нужно было как-то прокормить, не то что бы Стюарт его оправдывал. Но слова остались в голове, наслаиваясь на слова других мужчин от которых пахло дорогим одеколоном и удушливым дымом сигарет, поэтому Стюарт, став старше за три года жизни в Канаде, стал замечать как взгляд Джуниора периодически скользит по его бедрам, талии, и в целом по повзрослевшему за последние несколько лет телу. Он всегда замечал подобное, и всегда понимал что это значит. И понял и в этот раз, понял что пришла пора платить за те несколько лет что он провел в безопасности, тепле и заботе. И стал ждать. Но как выяснилось позже, понял он неправильно, потому что Джуниор ничего не делал, иногда лишь скользил взглядом по его телу. До тех пор пока Стюарт, которому надоело ждать непонято чего, не спросил прямо, усадив Джуниора на диван. При вопросе Джуниор неожиданно смутился и отвел взгляд в сторону, тихо отвечая, что Стюарт красив, поэтому он не может перестать на него смотреть. Стюарт немного смутился от этих слов, но не удивился - раньше ему часто делали подобные комплименты, только более грубыми словами. Но когда он спросил, почему Джуниор не начнет действовать, тот наконец посмотрел на него и спросил "А можно ли?", что ввело Стюарта в ступор, а потом он закрылся в ванной комнате, рассматривая себя в зеркале и задумываясь над вопросом Джуниора. Никто никогда не спрашивал. Ни отец, ни все те мужчины. Они просто брали и плевать им было на мнение Стюарта. А Джуниору не плевать, ему это почему то важно. В груди снова щёлкнуло и стало тепло, а щёки неожиданно порозовели, что было четко видно на бледной коже через зеркало. По этой причине Стюарт и ненавидел свою бледную кожу, на ней все очень хорошо видно: Синяки, кровоподтёки, румянец, покраснения от, например, трения чужой одежды об его голую кожу. Отведя взгляд от своего отражения вниз, Стюарт включил кран, переключив его на холодную воду. Ополоснув лицо несколько раз, посмотрел в зеркало и убедившись что румянец медленно сходит от холода воды, выключил кран и вытер лицо. Выйдя из ванной, направился на кухню, слыша там звук нарезки чего-то на доске. Подойдя к Джуниору, Стюарт положил руку ему на локоть, разворачивая его к себе лицом и отвлекая от нарезки помидоров. Переложив руку ему на плечо, а вторую уложив ему на затылок, притянул его к себе, заставляя чуть нагнуться, и поцеловал. Отстранился от его губ он быстро, через пару секунд, но руки не убрал. Сердце билось слишком быстро, но далеко не от страха. Вернее, страх был, но ни капли не похожий на тот, что бы раньше. А когда Джуниор потянулся к нему обратно и губы соприкоснулись вновь, сердце Стюарта стало биться еще быстрее, хотя, казалось бы, быстрее уже некуда. Находясь в ванной уже после нескольких десятков неглубоких поцелуев, Стюарт раз за разом споласкивал лицо холодной водой, пытаясь прогнать уже не розовый лёгкий румянец, а красный и яркий. Но ничего не выходило, предательский румянец не хотел сходить, несмотря на все усилия Стюарта. Радовало лишь то что у Джуниора сейчас был точно такой же румянец, если не сильнее. Это помогало Стюарт чувствовать себя менее неловко и более на равных с Джуниором. А равным с кем-либо он не чувствовал себя очень давно. Он никогда не думал что его будут называть.. солнцем. Чем-то теплым, чем-то, что с нетерпением ждут, чем-то, что заставляет улыбаться. Стюарт никогда не чувствовал себя чем-то подобным. Он всегда чувствовал себя чем-то холодным и пустым. Но Джуниор почему-то назвал его именно так после того как они решили попробовать поспать в одной кровати, через пару недель после первого поцелуя, и проснулись на утро вместе. Стюарт не чувствовал себя солнцем, но это было лучше, чем "Шлюха", "Потаскуха", "Красотка" или "Куколка". Сильно лучше. Поэтому он не стал спорить с Джуниором, когда тот обнял его и хриплым от сна голосом прошептал ему в макушку это "Солнце", заставляя Стюарта почувствовать горячее дыхание в волосах и теплоту в груди, а потом повторил это слово и сказал, что пора вставать, что дел много, хоть сегодня и выходной. Он никогда не думал что секс может быть чем-то, что приносит не страх, боль и отвращение, а, наоборот, что-то приятное. И никогда даже не предполагал что сам будет инициатором подобного. Он сам был в шоке с себя, когда через два года после тех первых поцелуев, сидя рядом с Джуниором и смотря с ним телевизор, поцеловал его, а потом прошептал ему в губы, что хочет попробовать большее. Было видно что Джуниор сильно смутился от этих слов, но когда он смущённо сказал что никогда раньше не занимался сексом, в голове сразу замелькали мысли о том, что он, грязная подстилка - хоть и бывшая - хочет посягнуть на что-то чистое. Сразу хотелось отстраниться, но не позволили руки Джуниора, легшие ему на спину и слова о том что несмотря на отсутствие опыта, он все-таки хотел бы попробовать именно со Стюартом, даже может сейчас сбегать в аптеку за презервативами. Стюарт отказался, слыша, как мысли в голове замерли и улеглись, стихнув. Произошло все на этом же диване, пока по телевизору шло какое то кино с блондинкой которая бежала от маньяка с ножом и упала, подвернув ногу. Все было очень медленно. Джуниор ни капли не торопился, слушая Стюарта, которого уложил на диван спиной, о том что делать, где делать и что и где лучше не делать. Постепенно раздевал его, целовал бледную кожу и шрамы, водил тёплыми большими ладонями по оголенным частям тела. Когда дошло дело до растяжки, Джуниор, следующий подсказкам Стюарт, делал все очень осторожно и медленно, но все равно было очень больно - мышцы сопротивлялись, очевидно помня как все было раньше. А от первых сантиметров проникающего члена Стюарту хотелось взвыть в голос от боли, не смотря на то что сам по себе орган был не таким уж и толстым, в его жизни были и больше. Стенки отчаянно сопротивлялись, сжимаясь вокруг чужой плоти, что причиняло еще больше боли, и пытаясь ее вытолкнуть. От этого Стюарт, начавшись более менее принимать свое тело в последнее время, снова возненавидел его за то что оно воспринимает что то безопасное и контролируемое за насилие и все еще живет своей жизнью в этом плане. Но когда член вошел полностью, стенки посжимались пару минут и успокоились, просто очень плотно обхватывая орган. Когда боль подутихла и Стюарт разрешил двигаться, он практически сразу пожалел о своем решении. Было больно, не смотря на то что Джуниор двигался медленно. Не так, как во время проникновения, но все равно. И Стюарт был готов терпеть, потому что, по мнению его старой версии себя, он и так слишком задержал плату за все что для него сделали. За шесть лет безопасности, за заботу, за "Солнце". И он терпел, впиваясь зубами в нижнюю губу до крови. Пока боль не стала проходить, а на смену ей стало приходить что-то приятное. Сначала Стюарт впал в ступор от этого чувства, так как никогда раньше не чувствовал его, а потом, когда Джуниор остановился и закинул одну из его ног себе на плечо, тем самым изменив угол проникновения, издал тихий стон от удовольствия пронзившего на секунду все тело при новом толчке. При следующем толчке удовольствие пронзило тело еще раз, заставляя его запрокинуть голову. По шее сразу заскользили чужие губы, а толчки стали быстрее, сокращая время между вспышками удовольствия в теле. Кончили они одновременно: Джуниор – быстро, от неопытности, Стюарт – через пару секунд после него, от чувства как его заполняет не только чужая плоть, но и горячее семя, хотя раньше от такого ему хотелось вспороть себе живот и вырвать все органы. Лежа на груди Джуниора после всего - диван был узковат чтобы лежать на нем вдвоём плечом к плечу - Стюарт краем глаза смотрел на телевизор, где шел уже другой фильм, но блондинку играла та же актриса что и в предыдущем фильме. Чувствуя, как чужая ладонь гладит его по спине, он прикрыл глаза и глубоко вдохнув, медленно выдохнул, чувствуя в голове тишину, в груди теплоту от той трещины, что будто стала больше, и приятную пульсацию ниже пояса, которая превратится в боль, как только он проснётся через несколько часов. Но эту боль он потерпит, зная, что до этой боли было приятно и это приятно ему сделал человек который, видимо, его любит. И Стюарт, видимо, тоже, хотя раньше этого не умел и никогда не думал, что научится Стюарт никогда не думал что его жизнь повернётся именно так. Так... хорошо, что было неожиданно даже для него самого. Он думал, что сгниет в том месте без окон, умерев, вероятнее всего, от потери крови. Но оказалось, что думал он неправильно. И это даже радует его. Он ни на что бы не променял то, что имеет сейчас и знает, что его не променяют в ответ, потому что любят. И он тоже любит. И не боится этого показывать, хотя раньше страх был основой всего его существа. Но сейчас он засунул страх куда подальше, чтобы больше никогда не высовывался, потому что он начал жить, а не существовать, на двадцать третьем году своей жизни