Отжарить с двух сторон

Арсений всегда был уверен в себе: на сцене своего театра — идеально переданные эмоции, чёткий взгляд, умение импровизировать в нужные моменты; на интервью — тот самый хрипло-мурлычащий голос, умеющий найти ответ на любой вопрос и выпутаться словесно из всех ситуаций; в постели — до совершенства отточенные движения, нужные слова, доводящие партнёра до экстаза, долгие касания и глаза, в которых плещется сильная, почти обжигающая уверенность одного из самых узнаваемых актёров страны. Однако, мало кто знает, что вся эта авторитетность пропадает в тот момент, когда Попов подходит к плите с желанием приготовить что-то поизысканнее, чем простая яичница или залежавшаяся гречка. С готовкой у Арсения.. Не ладилось, мягко говоря. Возится с сырым мясом и рыбой вызывало рвотный рефлекс, а если купить уже замаринованные — от рук Попова на сковородке они всё равно сгорят, тесто для выпечки постоянно получалось то слишком густым, то слишком жидким, то вообще от рук не отлипало, замудрёные каши, взятые «побаловать себя» подгорали на постоянной основе, а сколько раз он резко всё бросал и бежал искать перекись по всей квартире, потому что случайно резанул себе по пальцу ножом.. В общем, жил бы он один — питался бы вечными доставками и Дошираками. В тот день, Арсений, как никогда раньше, хотел просто отдохнуть и поспать до одиннадцати, но у вставшего с утра пораньше Шастуна явно были свои планы. Сквозь мутные сновидения, Попов ощутил приятный стойкий запах чего-то сладкого, от которого рот сам по себе наполнился слюной, а живот жалобно заурчал, намекая, что уже пора вставать. Накинув на плечи махровый халат, Арсений отправился на кухню, где его ждала такая картина: Антон, пританцовывая в наушниках, стоял у плиты и переворачивал уже третий по счёту блин на сковороде, попутно помешивая тесто в миске. Одет он был в домашнюю растянутую футболку и трусы, но это ему не помешало нацепить поверх синий фартук в ярко-розовый цветочек. Боже, откуда это у них дома? — Бабуль, ты? — ржёт Попов, подходя сзади и обвивая вздрогнувшего Шастуна поперёк туловища. Арсений поднимается на носочках, кладёт подбородок на чужое плечо и тянется взять из тарелки один блин, но его шлёпают по руке, заставляя недовольно заворчать и вернуть её на талию младшего. — Горячо же, Арс. Только со сковороды снял, — но, вопреки своим словам, Антон отрывает от блинчика небольшой кусок, дует на него несколько секунд и направляет прямиком Попову в рот через своё плечо. — Нормальные хоть выходят? Вместо ответа Арсений счастливо улыбается, осторожно берёт руку Шастуна в свою, после подтягивает к губам и тягуче целует костяшки пальцев, что всегда означало только одно — «Ты невероятный. И блины твои тоже невероятные», на что тот, как обычно, смущённо улыбается и возвращается к готовке. Телефонный звонок прерывает утреннюю идиллию, заставляя Антона неохотно выпутаться из хватки Попова и, взяв телефон, повернуться к нему лицом. — Переверни, когда надо будет. Арсений удивлённо смотрит то на протянутую ему кухонную лопатку, то на сковороду, на которой тихо шипит залитое в круг тесто, то на удаляющуюся спину Шастуна. — Шаст, а «когда надо», это.. — он прерывается, стоит понять, что Антон уже болтает с кем-то в коридоре и не слышит его. — Ладно.. Разберусь. Кончики блина приобретают золотисто-коричневый оттенок, «Наверное, так и надо» — думается Попову, когда он неловко чешет затылок, пытаясь понять, как Шастун так легко управляется с этим. Поняв по запаху, что блинчик подгорает, Арсений подцепляет его кончиком лопатки, но, по вине судьбы, тесто рвётся надвое и половина остаётся на сковороде. И не ясно же, что делать — смеяться с нелепой ситуации, плакать над собственным неумением готовить или судорожно пытаться склеить уже получёрный блин. На кухне наконец-то появляется Антон, который, увидев, что Попов стоит и болванчиком смотрит на сковороду, быстро подбегает и выхватывает лопатку, после чего обе половины испорченного блина летят в мусорное ведро. — Извини, — бормочет Арсений, когда вновь появляется возможность прижаться к спине Шастуна. — Дурак ты мой.. — шепчет, поглаживая по руке и переворачивая уже новый блинчик. — Висит же рецепт, прямо на шкафчике. Приподняв глаза, Попов прищуривается, чтобы разглядеть мелкий текст на приклеенном к дверце стикере. Прям пошаговая инструкция для первоклассника: взять это, смешать то, налить так, ждать столько-то.. Только вот, последний пункт заставил удивлённо выгнуть бровь. — Отжарить с двух сторон? — хмыкает Арсений, вчитываясь в последнее предложение. Неужто Антон, когда это писал, решил на что-то намекнуть? Шастун нахмурился и приподнял голову, пытаясь понять, где Попов такое увидел, но, когда понял, вдруг рассмеялся. — Обжарить, придурок! — Антон тихо хихикает, думая, над чем пошутить — над пошлостью Арсения или над его хромающем зрением. — Там чётко написано «отжарить». — Твои очки в ванной, на полке, — с ухмылкой тянет Шастун, получив неслабый щепок за бедро. — Ай, больно! — Я тебе на день рождения прописи подарю, будешь писать учиться.. Попов пытается звучать серьёзно, но при Антоне — таком радостном, весёлом и, как всегда, слишком ярком для его размеренного мира, невозможно не улыбаться. Чувствуя каждую эмоцию старшего даже спиной, Шастун поворачивает голову и целует темноволосую макушку, вновь возвращаясь к приготовлению блинов, которые уже лежали на тарелке небольшой стопкой. Несколько минут проходят в комфортной тишине, пока, вдруг, Антон не решает прервать молчание: — А вообще, даже если бы было «отжарить», то почему ты сразу думаешь про какое-то пошлости? Хмыкнув, Арсений невольно улыбнулся. И это говорит святоша-Шаст, который почти слёзно сам умолял отыметь его пару дней назад на столе в своём же рабочем кабинете, используя слова в разы постыднее, чем «отжарить»? Тем более, учитывая то, как Антон орёт во время секса.. Действительно можно подумать, что его тут жарят на раскалённой сковороде, а не ублажают. — А ты думаешь, с тобой подобные слова можно воспринимать, как что-то не пошлое? — ухмыляется Попов ему в плечо. — «О, Арс, еби меня, Арс», «Арсюша, я та-ак тебя хочу», «Я весь твой, возьми меня».. Передразнивая Шастуна, который теперь стоит, нахмурившись и краснея от стыда, Арсений начинает по-хозяйски оглаживать его бёдра. Ладони ползут от таза по ляжкам, иногда слишком сильно сжимая светлую кожу, отчего остаются красноватые следы в виде пальцев, потом совсем немного разводят напряжённые ноги и гладят со внутренней стороны. Игнорировать прикосновения Попова долго не получается — Антон посильнее стискивает лопатку в своих руках и делает попытку отстраниться, но куда?.. Впереди — плита с шипящим блином, сзади — прижимающийся к нему Арсений, что уже в наглую дёргает резинку его боксеров. — Арс, блять.. Ну я же готовлю.. Протяжный стон сам вырвался из горла, когда он ощутил, как юркие пальцы сжали его член сквозь ткань трусов, заставляя выгнуться от неожиданности. Руки Арсения сводят с ума, делает он всё предельно медленно и с какой-то напускной нежностью, словно просто, блять, издевается! Попов забирается одной рукой в трусы, водя только двумя пальцами по всей длине, а второй развязывает непрочный узел на спине Шастуна, чтобы снять фартук. Губы не отстают — поцелуи скользят вдоль шеи и спускаются на оголённую часть плеча, торчащего из-под футболки, и, наверное, это и выводит Антона на новые и новые вздохи, переходящие в тихие постанывания. Как только фартук падает на пол, Арсений дёргает Шаста за бёдра на себя, как бы «натягивая», отчего тот роняет лопатку. Пластик глухо ударяется о кафель, но никто на него уже и внимания не обращает, слишком уж невинные шутки про жарку далеко зашли. Подтянув Антона к себе, Попов развернулся и подтолкнул его к обеденному столу, чтобы там склонить над поверхностью. Теперь Арсению открыт невероятный вид — оттопыренный к нему зад, изящно прогнутая спина и сам Тошка, который нуждается в нём, как ни в ком другом. Попов открыл один из шкафчиков, выуживая оттуда тюбик со смазкой и полупустую пачку контрацептивов. Откуда это на кухне? Вообще, подобная атрибутика находилась у них почти в каждой комнате — в спальне, гостиной, ванной, рабочем кабинете, даже в коридоре, на полке за совместной фотографией. Просто на всякий случай. Хорошенько смазав сразу два пальца, Арсений поднёс их к сжатому колечку мышц, владелец которого уже самостоятельно стянул с себя боксеры. Однако, вместо того, чтобы начать входить внутрь, Попов опустился на колени, сразу услышав непонимающее «Арс?..» где-то сверху. Вмиг влажный язык, скользнув от бедра, стал медленно проникать в Шастуна, вызывая по телу волну колючих мурашек. — А-арс, стой.. П-плита.. Блины.. — стонет Антон, оттягивая голову Арсения за волосы. Тот, недовольно закатив глаза, просто протянул руку и выкрутил конфорку на минимум, после чего одним резким движением почти что усадил Шастуна на своё лицо. Вновь язык стал входить внутрь, лаская сжатые бархатные стеночки и складки, которые плотно обхватывали его, словно боясь отпустить. Ноги у Антона дрожали, да что уж тут — его буквально трясло от ощущения Попова внутри, что держит за бёдра, не давая пошевелиться, и едва не трахает языком. В моменте Шаст почувствовал, как вдобавок в него проникает первый палец, но мыслей о протесте отнюдь не было — экстаз уже сковал от пят до макушки. Арсений, неспешно вставляя второй палец, осторожно раздвинул их по принципу ножниц, чтобы для языка было больше места. Он знал, что Антон сейчас закрывает рот ладонями, пытаясь не заскулить от удовольствия, знал, что его глаза непроизвольно закатываются, когда палец внутри достаёт до заветной точки, знал, что он уже готов ему отдаться с головой, лишь бы слиться телами в горячем сексе.. Слишком хорошо знал самого Антона: каждый его фетиш, каждую повадку и каждый стон, означающий желание продолжить — и сейчас хотел использовать это сполна. Когда в Шастуне вольно двигались уже три пальца, Попов неохотно отстранился от его задницы и поднялся на ноги, предельно медленно разминая затёкшие кисти и плечи. Подразнить Антона в такой момент точно лишним не будет, так ведь? — Ну что ты там делаешь.. Быстрее.. — бормочет Шастун, опираясь локтями о стол и прогибаясь в спине. Арсений, с ухмылкой до ушей, неспешно скинул с плеч халат, давая тому упасть на пол, ту же участь постигли боксеры, с которыми он явно специально возился около минуты. По напряжению расправленных плеч Антона было понятно — если Попов сейчас хоть что-нибудь не сделает с ним, будет плохо. Очень, блять, плохо, и Арсений видел это слишком хорошо. Пожирая взглядом спину Шастуна, футболка которого вспотела ещё при растяжке, Попов наконец-то раскатал по затвердевшему члену презерватив. В один шаг оказался вплотную к Антону и припал губами куда-то то ли в шею, то ли в затылок, но застонал нижний лишь тогда, когда головка начала тереться о вход. Взяв Шастуна за бёдра, Арсений стал медленно-медленно проникать внутрь, ощущая, как тот плотно обхватывает собой его член. — Расслабься.. С-сука, Шаст, расслабься.. Захрипел Попов, делая первый толчок в горячее стонущее тело. Пальцы сжали кожу Антона до синяков, зубы впились в бледную шею, а бёдра начали тягучие движения. Дышать становилось трудно — Арсений был сосредоточен на том, чтобы не вытрахать из Шастуна душу в первые пару минут, но, боже, как же это трудно, когда партнёр на тебе, даже сквозь пелену возбуждения, просит быстрее, жёстче, глубже.. Вставив до упора, Попов стал двигаться, попутно облапывая всё, куда достаёт — мял бёдра, сжимал талию, легонько оттягивал набухшие бусинки сосков, крутя их подушечками пальцев, пока его таз постепенно наращивал темп. Шлепки кожи о кожу разносились по кухне, дополняя и без того бесстыдную картину стонами двух людей, в очередной раз сплетённых на этом столе. Когда головка члена ударила по заветному комочку нервов, а Антон взревел от удовольствия и стал подмахивать бёдрами в такт быстрым, но всё ещё плавным толчкам, Арсений глухо зарычал ему в затылок. Зарывшись пятерней в светлые кудри, Попов рывком дёрнул Шастуна на себя, заставляя того выгнуться дугой, безбожно выстанывая имя любимого мужчины, который прямо сейчас насаживал на себя с такой скоростью, что ноги тряслись у обоих. — А.. А-Арс! Ещё! — голос Антона сорвался на очередной крик, когда вдобавок по ягодице прилетел шлепок свободной ладонью. Арсений ускорялся до предела, так, что у самого начинала болеть поясница от настолько быстрых движений, но замедляться не мог себе позволить — безудержно стонущий под ним Шастун показывал всей своей натурой, насколько он кайфует прямо сейчас. Рука обхватила стоящий колом член Антона, начиная надрачивать себе же в такт, отчего у нижнего уже звёздочки мерцали в глазах, вытягивая такие несвязные звуки, какие Попову не снились даже в самых влажных снах. — Арсе-ень!.. — последнее, что успел выкрикнуть Шастун перед тем, как кончить в руку, всё ещё двигающуюся на его члене. Арсений с глухим стоном наполнил презерватив, сжав пальцы в волосах Антона так, что создавалось ощущение, словно вот-вот оторвёт несколько влажных от пота прядей. Тяжёлое дыхание звучало в унисон, пока Попов продолжал уже плавно и неспешно двигаться внутри, осторожно выходя из него. Наверное, Шастун бы сейчас свалился головой на стол, а может и вовсе съехал бы на пол всей своей обмякшей тушкой, но Арсений бережно подхватил его за талию и развернул лицом к лицу. Не успел Антон и опомниться, как их губы встретились в поцелуе, вынудив с едва слышным вздохом обвить руками шею партнёра. Первые секунды были, как и ожидалось, нежными и медленными, но не успели они и отстраниться друг от друга, как Попов принялся покусывать припухшие губы Шаста. Язык пробрался внутрь рта, сплетаясь с чужим, и в считанные секунды Антон оказался сидящим на столе, пачкаясь в собственном семени. — Мм.. Арс? — удивлённо-недовольно позвал Шастун, отстранившись от губ Арсения. — Что ты делаешь?.. Лицо Попова озарила двусмысленная усмешка, когда он стягивал с себя контрацептив, завязав его в узел и бросив в мусорное ведро, стоящее около раковины — точное попадание, между прочим. Прям как в зад Антона. Ха-ха-ха. — Ну-у, блины же нужно с двух сторон обжаривать, до золотистой корочки, да? — Арсений встал между ног Шастуна, оперевшись о стол по обе стороны от него. — С одной стороны корочка уже есть, теперь вторая — самая вкусная. Попов совсем немного макнул палец в край из пятна белого семени, растёкшегося по столу, после чего поднёс его к лицу Антона, демонстрируя вязкую жидкость, словно тот её не видел до. — Арсений! Ну.. Ну ты и придурок! Ещё и извращенец! — стыдливо краснеет Шастун, слабенько толкая старшего в плечо, при этом расплываясь в глупой улыбке. Ну кто кроме его идиота сможет додуматься до такого бреда, говорить это так обыденно, будто погоду обсуждает, ещё и являясь при этом самым брезгливым мужчиной, которого знает младший? А Попов и говорить ничего против не стал — подтянул к себе, снова сплетаясь в новом поцелуе. Руки поползли по телу Антона, повторно ощупывая каждый доступный ему сантиметр, начиная от коленей и пробираясь к самой шее, несильно сжав кадык. Из их губ потянулась тонкая ниточка слюны, когда они наконец отлепились друг от друга, но лишь для того, чтобы Арсений одним движением опрокинул Шастуна на деревянную поверхность, закидывая бесконечно длинные худощавые ноги на свои плечи. Поцелуи потянулись от правой коленки — сначала мягкие, быстрые, потом перешли в лёгкие покусывания, пока Попов не оставил на внутренней стороне бедра яркий засос, вызывая по телу нижнего волну колючих мурашек. Обхватив рукой, Арсений направил себе в рот упавший член, надрачивая в уже более размеренном темпе. Двигать головой Попов умел — расслабив горло, он впустил ствол по самое основание, сразу слыша сверху одобрительный стон, после которого в его волосы зарылась рука Антона. Но, несмотря на удовлетворённые звуки лежащего на столе Шастуна, Арсений отстранился в считанные секунды, стоило ощутить, как член в его рту твердеет. — Ну А-арс.. — в очередной раз протягивает Антон. — Ты меня мучаешь.. Садист.. Попов хрипло смеётся, зубами разрывая пакетик контрацепции и натягивая презерватив точно так же, как и полчаса назад. За дополнительной смазкой лезть не стал — просто, как ни в чём не бывало, смазал ещё не затянувшийся проход Шастуна его же семенем. Ошарашенный Антон попытался возразить, но, ощутив трение между ягодиц, вмиг прервался на шумный выдох. Головка члена несколько раз шлёпнула по нежному отверстию, после чего Арсений наконец-то стал входить, посильнее сжимая дрожащие ноги, лежащие на его плечах. Первый (или уже не совсем первый) толчок был, как и всегда, острожным, «прощупывающим почву», но на этот раз ускоряться Попов стал почти моментально, не чувствуя напряжённых мышц. Каждое движение вызывало снизу несвязные звуки, в которых Арсений утопал, в который день поражаясь, до чего может довести это тело, чей обладатель даже сейчас просит большего: — Б-быстрее, хватит замедляться!.. Или я.. Я.. Фраза оборвалась, когда Шастуна с силой припёрло к поверхности горячее тело, начиная вдалбливаться внутрь так, что стол под ними стал ходить ходуном впервые за столько времени их совокуплений прямо на нём. У Попова словно дыхание второе открылось — рваными движениями он бил по простате, заставляя Антона выть от удовольствия, губами выцеловывал шею, вгрызаясь в кожу при особо приятных моментах, а руками мял его под собой, не забывая периодически шлёпать по раскрасневшейся заднице. — Су-ука.. — Арсений ускоряется до самого края, чувствуя, что они оба уже на пике. Он вбирает в рот один сосок, с силой прикусив его, и в этот момент чувствует, как Шастун донельзя сильно сжимается на нём, кончая на их до кубиков напряжённые животы. А Попов почти инстинктивно после такого вида всегда заканчивал — Антон изливается под ним, от кайфа закатывая глаза, выдавливая его имя и трепеща ресницами, а сейчас и вовсе не контролируя скопившиеся слёзы — ну кто не кончит от такого? Арсений оставался в такой позиции, вплотную замерев над тяжело дышащим Шастуном, несколько долгих секунд, но даже так он дал готов поклясться, что это лучшее время в его жизни. Медленно выскользнув из него, Попов, напоследок чмокнув куда-то в колено, со сдавленным вздохом упал на ближайший стул. — Ты как?.. — пробормотал Арсений спустя пару минут уютного молчания, подпирая голову рукой и наблюдая за Антоном, который неохотно встаёт. Шастун морщит нос и смешно щурится, стараясь безболезненно подняться со стола. — Козёл.. Как я теперь сидеть ближайшие дни буду? — фыркнул он. — Принимаю это за: «Просто охуенно, спасибо за этот невероятный секс, мой горячо любимый Арсюша».. — Попов расплылся в улыбке — нежной и спокойной. Не обращая внимания на лежащие на полу вещи, Антон подходит к плите, где всё ещё стоит сковорода, а на ней — почти дочерна сгоревший блинчик, ставший виновником всего этого разврата. Шастун берёт его в руку и в считанные секунды блин летит прямиком Арсению в лицо, с глухим шлепком ударяясь о кожу, а после падая на стол. — Ночью бы ты так мог, мой горячо любимый Арсюша, а не прямо с утра на два раунда меня загребать, — подметил Антон, пытаясь выглядеть серьёзно. — Вот сам теперь блины и готовь, кулинар. А я в душ. Конечно, Шастун старался отыграть обиду и недовольство после столь постыдного деяния посреди бела дня, но Попов, смотря ему вслед, видел — понравилось же не меньше. И теперь Арсений лично для себя понял одну важную вещь: не умеешь жарить блины — умей жарить Антона. Это гораздо приятнее, чем возиться со сковородками и тестом.