Носок в пододеяльнике

У Чу Ваньнина была самая обычная скучная жизнь. В будние дни он просыпался в шесть утра, в выходные — на два часа позже. С понедельника по пятницу он шел ровно пятнадцать минут до небольшого двухэтажного здания страховой конторки под названием «Сышэн». К названию имелись некоторые вопросы, и когда Чу Ваньнин осмелился спросить директора Сюэ об этом, тот ответил: «Мне показалось это очень смешным». Только такой человек, как Сюэ Чжэнъюн, стал бы называть свой бизнес, руководствуясь юмором.  Несмотря на блеклый, абсолютно не выделяющийся внешний вид, именно их фирма пользовалась популярностью. Возможно, дело как раз-таки было в директоре Сюэ, поразительно добродушном мужчине. Таких, как он, называли «свой в доску», где бы Сюэ Чжэнъюн ни появился, он умело лавировал между деловым этикетом и фамильярностью. Также директор Сюэ относился ко всем по-отечески. Этот человек обожал свою семью, и эта его любовь переливалась через край, задевая сотрудников компании. Чу Ваньнин, имевший абсолютно противоположный Сюэ Чжэнъюну характер, к своему собственному удивлению, очень быстро сдружился с ним. Директор называл Ваньнина «Юйхэном», дурацким прозвищем, которое сам и придумал. Как показывала практика (ни раз и ни два), с фантазией у этого человека было все прекрасно. Так проходили дни Чу Ваньнина: проснуться, собраться, добраться до работы, побеседовать с директором, запереться в кабинете, сверяя бумаги, а затем, по пути домой, заглянуть в Seven Eleven за лапшой, вернуться в квартиру, перекусить и, наконец, лечь спать. Повторить цикл. Мужчина ощущал себя грязным бельем в барабане стиральной машины, той самой, что стояла в прачке на цокольном этаже многоквартирного дома. Он крутился, бился о стенки, вновь крутился, иногда застревал, как носок в пододеяльнике, потом падал и снова крутился. Пока машинка не пискнула, объявив о завершении работы. Много лет Чу Ваньнин ходил по кругу, вытоптав себе ровную дорожку, обложил ее камнями для красоты, и никто не пытался влезть поперек пути. Никто до Мо Жаня. Тут-то Ваньнин и спотыкнулся, упав плашмя на живот, да так и не нашел в себе сил подняться. На тридцать первом году жизни он сошел с дистанции и вдруг почувствовал, как болят его ноги. Это было ужасным ударом по крохотному круглому миру. Снежному шару, который пожелтел от старости, и теперь годился лишь на то, чтобы отсчитывать дни, покоясь в пыльной коробке на антресоли. Мо Жань был идиотом, потому что только идиоту взбрело бы в голову достать дурацкую коробку, отрыть древний шар и носиться вокруг него, как умалишенный. Дорожка Чу Ваньнина была атакована, камешки, украшавшие ее, нагло воровали, а снежный шар беспокойно трясли. И все из какой-то непонятной жалости. Кажется, Сюэ Чжэнъюн рассказывал, как юный Мо Жань подался в волонтеры. По всей видимости, его деятельность включала в себя и Чу Ваньнина. Хотя мужчина и не был настолько стар, что ему требовался уход, Ваньнин признавал свою несостоятельность в быту и… прочих вещах. Он мог забыть о приемах пищи с такой легкостью, будто бы был бессмертным заклинателем. Мо Жань, заметив это каким-то образом, взял на себя роль надоедливой напоминалки. «Чу-сяньшэн, уже двенадцать, вы взяли что-то на обед? Нет? Я могу поделиться!» Трехэтажные судочки Мо Жаня делились теперь между двумя людьми. Есть с кем-то всегда было необычно, можно даже сказать, неприятно. Люди чавкали, частицы пищи вылетали изо рта, они хлюпали, плямкали, слишком громко глотали и без умолку разговаривали, пытаясь затянуть в диалог Чу Ваньнина. Скривив нос и выказав свое «фи», мужчина пережидал час ада в своем кабинете. Если кто-то считал его заносчивым — пусть так. Но обедать с Мо Жанем было… хорошо. Он молчал, лишь иногда спрашивая вскользь, какое блюдо больше всего пришлось Ваньнину по душе. Вэйюй почти не издавал ужасающих звуков, но, если это и случалось, Чу Ваньнин просто не обращал внимания. Правда, он не понимал, по какой причине такой лучезарный и милый молодой человек предпочел компанию холодного старика. Выйди за дверь, уважаемый, там игривая Сун Цютун не только расскажет о потрясающем вкусе твоей еды, она еще и с руки покормит. Помимо обеда, Мо Жань имел свойство синхронизироваться с Чу Ваньнином: стоит ему задержаться на работе, Вэйюй тут как тут. А, тоже потерял счет времени? Ничего, Чу-сяньшэн, бывает. Давайте, я провожу вас до дома? Зачем? Такого красивого вас под белы рученьки и в машину с тонированными окнами. «Красивого», подумать только, что за глупые шутки у нынешнего поколения? Издеваться над стариками нельзя, строго запрещается, у них может случиться сердечный приступ. В тайне, Чу Ваньнин, конечно, признавал, что ему слишком нравятся эти прогулки. Мо Жань рассказывал о себе и буквально щипцами вырывал слова из Ваньнина. Детство, отрочество, юность, вот тебе тридцать три года, и ты мокрый носок в пододеяльнике. На самом деле, по ходу этих монологов юноши, он открылся для Чу Ваньнина с другой стороны. Поначалу, глядя на Мо Жаня, можно было подумать, что он любимый ребенок в семье, не вкусивший горя и несчастий, оберегаемый родителями от ужасов реального мира. Но пелена спала, шипы обнажились. Оказалось, Мо Жань прекрасно знал вкус горечи и почти ничего не знал о сладости. Впрочем, Ваньнин тоже не знал, потому принес однажды для Мо Жаня эклеров из своей любимой пекарни. И этот, казалось бы, непримечательный поступок изменил все. Мо Жань стал усердствовать. Шар, старый и уродливый, переживал не лучшие времена, грозясь треснуть от той силы, с которой его болтали. Видимо, именно от этого у Чу Ваньнина, при виде Вэйюя, тряслись поджилки, желудок переворачивался, а сердце больше походило на пулемет, с такой силой оно тарахтело. Быть может, подумал мужчина, это от старости. Его сердце было старым, его тело и лицо носило отпечаток прожитых лет: морщинка тут, шрам там. И вот, перед глазами человека совершенно неприглядная картина. Мо Жань, конечно, понятия не имел о думах Ваньнина. А если бы узнал — о каком Ваньнине речь? Руководитель отдела Чу? Он давеча переехал в Африку, теперь проходит все стадии ассимиляции, познает, так сказать, неизведанный мир забытых Богом племен. Теперь в цикле Чу Ваньнина появились некоторые правки в виде обеда с Мо Жанем, прогулок до дома с Мо Жанем, коротких переписок с Мо Жанем. Именно текстовые сообщения доводили мужчину до белого каления. Стикеры с хаски, у которых вместо глаз были сердечки. Странные эмодзи с закусанной губой и желтыми лицами. И это реакция на новое фото в профиле Чу Ваньнина! Какое издевательство. Изначально, аватарка вообще была серой, мужчина не считал нужным как-то оформлять аккаунт. Но Мо Жань настаивал, даже пытался сам, своими руками на свой телефон, сфотографировать Ваньнина! Пачкать своим изображением мобильник Вэйюя не хотелось, потому, выбрав одну из немногочисленных фотографий, аватарка перестала быть серой. Фото было неплохим: Сюэ Чжэнъюн сделал его пару месяцев назад на корпоративе. Чу Ваньнин тогда немного выпил, оттого его щеки покрылись румянцем, а на губах даже появилась крохотная улыбка. Вопрос возникновения тогда улыбки был спорным. Ваньнин утверждал, что это из-за хмеля, но в душе понимал, настоящая причина крылась в забавном поведении подвыпившего Мо Жаня. Мотнув головой, Чу Ваньнин оторвал бездумный взгляд от экрана стационарного компьютера и, вооружившись бумагами, как щитом, он направился к копировальному аппарату. Работы было не так много, можно было уйти вовремя и успеть до закрытия пекарни. Кажется, там сегодня появились интересные новинки. Предвкушая вечер, полный сладостей и сомнительной дорамы в жанре сянься, Ваньнин подумал, что жизнь не так уж и плоха. Даже если посреди твоей протоптанной дорожки лежит большой, ужасно красивый молодой человек, перешагнуть которого не позволяла совесть и подкашивающиеся ноги. Но жизнь такая штука, которую, если похвалишь, взбунтуется и тут же подкинет гадостей. Эти гадости не обойти, не убрать, не выскрести из памяти. — …а я говорю, — послышался голос одной из коллег. Пэн Фан, кажется? — Чу-сяньшэн слишком много о себе думает. Да кто он такой, чтобы мы с ним считались? — Ладно тебе, — отмахивалась ее подружка, панически осматриваясь вокруг. — Будь тише, если он услышит — хлопот же не оберемся. — Это только подтвердит мои слова, — Пэн Фан вздернула ровный носик к потолку. — Ему уже тридцать лет, а все один. Конечно, с таким-то характером, — она поежилась. — Я бы на него и десять лет назад не взглянула, даже если Аполлон. А сейчас? Время не стоит, часики тик-так. К тому же, внешность совершенно обычная, он так сильно хмурится, что у него, наверное, морщины уже в пять лет появились, — девушка захихикала. — Это верно, его очень портит хмурость и злоба, — добавила вторая. — Ходит и смотрит на нас, как на букашек, мне сразу скривиться хочется. Он входит в комнату, и температура будто падать начинает, а взглянешь на него — так совсем дар речи пропадет. — Мне интересно, кому он может приглянуться? Человек явно мазохист, если ляжет с ним в одну постель, — Пэн Фан поиграла бровями, ее подруга застыла от ужаса и дернула горлом, словно сдерживала рвотный позыв. — Не хочу думать об этом, не хочу! Зачем сказала? — она ударила толстой папкой по груди девушки. — Самое интересное, Мо Жань к нему вечно наведывается. Я сначала думала, что это он, ну, на ковер, сама понимаешь, — у Чу Ваньнина даже не было ковра в кабинете. — Да только криков слышно не было, и выходил Мо Жань больно радостный, — ее аккуратный пальчик постучал по напомаженным губам. — Дело ясное, что тут думать? Подлизывается как может, а то и подсидеть хочет. — Да ну, Мо Жань не такой, — отмела идею Пэн Фан. — Хотя, может и правда подстилает себе под спину одеялко, на него ведь действительно Чу-сяньшэн не ругается никогда. Чу Ваньнин не ругал Мо Жаня потому, что тот ошибок практически не делает, в отличие от Пэн Фан, способной в слове из одного иероглифа добавить две, а то и три лишние черточки. Неужели, подумал он, я и правда такой. Ваньнин не жил в фантазиях. Его блаженное неведение будет легко разбито, стоит лишь взглянуть на себя в отражении зеркала. Или лужи. Или дверцы стиральной машинки. Он был некрасив, с этим можно было с трудом, но смириться. Только Чу Ваньнин никогда не считал себя выше других, никогда не был надменным или самолюбивым. Подслушанный разговор ввел его в некий транс, перед глазами пробегали цепочки из неприятных слов. Он сам-то на себя смотреть не хотел лишний раз. Все, что он мог сделать — быть добрым к другим, уважать и не мерить разных людей по одной линейке. Только язык, сломанный об слоги и запятых кочки, подводил. Вместо поощрительного «Хорошая работа!», он мог сказать лишь «Неплохо» сухим тоном. Вместо подбадривающего «Ничего, в следующий раз ты справишься лучше» из его рта выходило: «Приложи усилия, чтобы ошибка никогда не повторилась». В голове Чу Ваньнина это было равноценно, пусть и не так эмоционально, как хотелось бы. Жаль, что другие так не считали. Снежный шар, и без того уродливый, осыпали нелестными словами. Мо Жань, просто поставь уже его на место, туда, где даже пауки брезгуют вить паутину. Тем не менее, эти девушки открыли Чу Ваньнину глаза на правду: подлизывание к начальству, почему он сам не догадался? Барабан стиральной машинки крутился, крутился, крутился, потом перестал, был слышен писк, но никто так и не пришел забрать вещи. Белье затухло. Что ж, рассудил Ваньнин, если я выйду к ним сейчас, они, наверняка, перепугаются и начнут считать его еще более отвратительным. Доделать дела можно и позднее. Его упадническое настроение теперь вряд ли сможет скрасить сладкая выпечка и глупая сянься-дорама. Дрожащими руками он сжал документы, сминая бумагу.  С чего бы такому человеку, как Мо Жань, постоянно вертеться вокруг Чу Ваньнина, словно ручному псу? Жалость, умасливание начальника, ничего особенного. Для доброго и понимающего юноши Ваньнин ничем не отличался от сотни других. Развернувшись, он вдруг неудачно вписался в кого-то из коллег. Пробормотав извинения, он, не поднимая головы, пошел в кабинет. Голова была тяжелой, словно по затылку огрели чем-то. Не сказать, чтобы Ваньнин допускал мысль об отношениях с Мо Жанем, даже дружба с ним казалась милостью. К сожалению, количество счастья в этом мире предопределено: кому-то повезет всю жизнь провести в любви и нежности, а кому-то отведено лишь два года рядом с дорогим сердцу человеком. Необходимо переступить через Мо Жаня и вернуться к прежнему циклу. — Чу-сяньшэн, — помяни дьявола. — Здравствуйте, Чу-сяньшэн, мне показалось, вы плохо себя чувствуете, — на дубовый стол, заваленный бумагами и канцелярией, Вэйюй поставил кружку с чаем. Кружка была очаровательная, с недовольным белым котом. Это Мо Жань ее подарил Ваньнину, когда узнал, что за все годы работы мужчина так и не удосужился принести свою посуду. — Здравствуй, — нехотя ответил он. — Тебе показалось. — Конечно, — фыркнул парень, усаживаясь на одно из кресел у окна. По какой-то странной причине он считал это своим законным местом, уголком, отведенным специально для него в кабинете Чу Ваньнина. Мужчина не спорил и никогда не забрасывал кресло вещами. — Скоро обед, не хочешь сходить куда-нибудь? Раньше, приняв вид серьезной умственной деятельности, Ваньнин бы согласился. Но сейчас? Как может он обременять Мо Жаня своей компанией? Наверное, нужно сказать ему, что необязательно каждый день приходить сюда. Все нормально, Вэйюй, я не стану относиться к тебе хуже, просто выполняй работу и сдавай отчеты в срок. Но носок в пододеяльнике очень хочет найти свою пару, хотя бы до следующей стирки. Может быть, стоит позволить себе последний раз насладиться тихим обедом с Мо Жанем? Всего раз, а потом перестать досаждать молодому человеку. — Пожалуйста? — опять эти дурацкие щенячьи глазки. — Мне очень хочется прогуляться. Чу Ваньнин был слабым, старым человеком с больным от любви сердцем. Он кивнул. Мо Жань подскочил с места, помогая мужчине накинуть пальто на плечи. Они шли по коридору, и каждый взгляд от сотрудников воспринимался Ваньнином, как ножевая рана. В социальной пирамиде он сам находился где-то внизу, в то время как Вэйюй возвышался над остальными, красуясь на верхушке. Если их сравнить, можно подумать, что Мо Жань заботится о своем дядюшке. На молодого человека смотрели, хихикали, шептались, будь их воля, они бы разодрали его, пытаясь поровну разделить прекрасного Мо Жаня на всех. Но Чу Ваньнин не хотел делиться, если ему, в теории, может достаться крохотный кусочек, он лучше откажется. — Так, куда мы идем? — спросил мужчина, следуя за Вэйюем. — Сегодня я увидел рекламу: недалеко отсюда открылось новое кафе, там подают чудесные панкейки. Я сразу о тебе подумал, — он засмеялся, уворачиваясь от шлепка по плечу. Мо Жань, перенявший от Сюэ Чжэнъюна умение лавировать между официозом и фривольностью, за порогом офиса перескакивал с «вы» на «ты», иногда позволяя себе обратиться к мужчине по имени. Какой наглый, неуважительный сопляк. Чу Ваньнин был до смерти в него влюблен. Действительно, через пару метров он увидел красочную вывеску, пестрящую розовыми сердечками. Внутри мужчина разглядел множество девочек и мальчиков подросткового возраста и, кажется, кто-то из них… целовался? Мо Жань привел его в логово разврата! Как могут дети заниматься чем-то подобным? Чу Ваньнин почувствовал себя несколько униженным, понимая, что пятнадцатилетние детишки в романтических взаимодействиях обогнали его на шаг, а то и на десять. — Ты уверен, что нам сюда? — он повернулся к Мо Жаню, отрывая взгляд с влюбленных парочек. — Мне кажется, я немного не вписываюсь в атмосферу этого места, — очевидно, существовали места исключительно для симпатичных обворожительных людей. Чу Ваньнина под это описание с трудом подходил. — Твоя правда, — задумчиво протянул Мо Жань. — Редко где встретишь такого красивого мужчину, — и, схватив Ваньнина за руку, потащил внутрь. Колокольчик зазвенел, некоторые девочки взглянули на них и ахнули. Стены заведения были завешаны постерами из каких-то японских мультиков, незнакомых мужчине, девушки в цветастых пышных юбках ходили между столов, разнося тарелки с пышными блинчиками, политыми карамельным сиропом или украшенные взбитыми сливками. — Если тебе не нравится, мы действительно можем пойти куда-нибудь еще, — пробормотал Мо Жань. — Нет, — ответил Чу Ваньнин. — Здесь не плохо, очень мило, — он не отрывал взгляда от панкейков, успевая только слюну глотать, уже чувствуя приторную сладость на языке. Расположившись за столиком, мужчина внимательно изучил меню, слегка морщась от обилия цветов и смайликов. Что такое “Поцелуй Юно Гасай”? Судя по приложенной фотографии, блины шли с клубничным джемом, но в описании было сказано: “Такие же пикантные и двойственные, как ваша вайфу”. Это точно китайский? — Конничива! — официантка в странной одежде и парике поклонилась им. — Вы готовы сделать заказ? — Мы китайцы. В Китае, — сказал Ваньнин, чувствуя себя в крайней степени неловко. — Нихао, — он сложил руки, делая ответный поклон. — Да, — засмеялась девушка. — Конечно. Так? Чу Ваньнин указал на выбранные блюда из меню: “Любовь в Токио”, “Ее заветное желание” и поцелуй кого-то там. Мо Жань попросил что-то на вкус официантки, та зарделась в ответ, активно махая руками. — Гэгэ, — надула она губы, перекатываясь с пяток на носочки, совсем как маленький ребенок. — А что, если тебе не понравится? — Я съем, — убедил ее Ваньнин, желая успокоить встревоженную работницу. Как тяжело нынче юным девам, бывают ведь агрессивные клиенты, распускающие языки и руки. — О, — она хмыкнула. — Отлично, — судя по ее пресному выражению лица, мужчина все же сказал что-то не приятное. Мо Жань притих, прикрыв рот ладонью. Его скулы покрылись алыми пятнами, а на глазах выступили слезы. Он тоже был расстроен? Ему понравилась эта милая дама? Стоило официантке переключиться на других клиентов, Вэйюй уронил голову на стол, почти задыхаясь от смеха. Молодой человек пытался вымолвить хоть слово, но изо рта вновь рвались хриплые смешки. — Ваньнин, ты, — он сделал глубокий вздох. — Просто чудо. Чудо? Скорее чудовище. — Я сделал что-то не так? — встревоженно забормотал мужчина. — Расстроил ее? — Нет-нет, все хорошо, все отлично, — пальцы Мо Жаня дернулись в сторону ладони Ваньнина. — Это просто… такое вот тематическое заведение, не бери в голову. — Вот как. Чу Ваньнин все еще чувствовал неловкость, потому вперил взгляд в панорамное окно. Кажется, они с Мо Жанем пришли вовремя, в кафе на улице выстроилась полноценная очередь из все тех же девочек-подростков и очаровательных девушек под руку со своими парнями. Признаться, будь он женщиной, все было бы проще. Такой мужчина как он, не мог повиснуть на плече Мо Жаня или случайно прикоснуться к нему, в отличии от других сотрудниц Сышэн. Хотя, молодой человек и не поощрял подобное поведение, он не мог просто оттолкнуть от себя милую даму. А Чу Ваньнина вполне мог, да еще и поморщился бы. Экспериментировать мужчина, конечно, не стал. Внезапно его внимание привлек звук, похожий на щелчок камеры. Ваньнин вынырнул из раздумий и увидел, что Мо Жань направил на него телефон, еще пару-тройку раз нажимая на кнопку. Вэйюй его фотографирует? Зачем? Заслонив ладонью камеру мобильного телефона, Чу Ваньнин возмущенно запыхтел. — Что ты делаешь? — Фото, — как ни в чем не бывало ответил парень. — Зачем? — Ты красивый, а когда солнце так светит, совсем на Небожителя похож, — он повернул экран устройства, показывая получившиеся фотографии. Чу Ваньнин Небожителей не видел, только актеров, примеряющих на себя этот образ. В дорамах они были прекрасны: возвышенные мужчины и женщины в роскошных одеждах. На них Ваньнин был совсем не похож. Хоть фото, сделанные Мо Жанем, были хорошие, всю картину портил хмурый и несуразный человек в кадре. Его волосы были собраны в низкий хвост, и кое-где прическа успела растрепаться. — Удали, — сморщил нос Ваньнин. — Не-а, — Вэйюй прижал к сердцу смартфон, поглаживая блестящий корпус. — Это мое сокровище. — Со-что? Сокровище? Мо Жань, какие глупости, прекрати смеяться надо мной, — мужчина потянулся к телефону, перегибаясь через стол. — Удали, — настаивал Чу Ваньнин. Вэйюй сделал неожиданный ход, склонился ближе к нему с хищной ухмылкой. В его темных глазах мерцали фиолетовые искорки, явная насмешка. — А что мне за это будет? — игривый тон выводил Чу Ваньнина из строя, как бессмысленные удары по клавишам старого пианино. — Вот и ваш заказ! — провозгласила официантка, держа поднос с аппетитными блюдами. Ваньнин отпрянул от молодого человека, испытывая невообразимое чувство стыда. Он слишком стар, чтобы вести себя подобным образом. Теперь, в глазах Мо Жаня, Чу-сяньшэн еще и инфантил. Мужчина протянул руки, желая помочь девушке, но та, скромно улыбнувшись, попросила его просто насладиться едой. Вновь поклонившись, она сказала: — Итадакимасу! — Приятного аппетита, — поправил ее Чу Ваньнин. Мо Вэйюй, этот ужасный, просто отвратительный парень, вновь рассмеялся. Несмотря на то, что день с самого начала не задался, у Ваньнина получилось забыть на какое-то время о дурных мыслях и насладиться панкейками. Они действительно были вкусными, слишком сладкими даже на вкус мужчины, охочего до сахара. Если он будет захаживать сюда больше раза в неделю, то это непременно отразится на фигуре. Мо Жань тоже выглядел довольным, отщипывая кусочки шоколадной кастеллы. Мужчина первый раз видел подобный десерт, мелкопористый бисквит с вкраплением шоколадных капелек. — Ваньнин, — откинувшись на спинку диванчика. — Не хочешь еще сходить куда-нибудь? Со мной, — парень нервно перебирал пальцы. — Но обеденный перерыв скоро закончится, — Ваньнин поджал губы, играясь с коктейльной трубочкой. — Не сейчас, в свободное время. На выходных, например, если у тебя нет других планов. — Ох, я собирался встретиться кое с кем. Он и правда обещал Наньгун Сы помочь с выбором свадебного костюма. Мальчик был сыном Наньгун Лю, мерзкого человека, с которым Чу Ваньнину довелось познакомиться на стажировке в университете. — Свидание? — пластиковая ложка в руках Мо Жаня согнулась и почти треснула надвое. — Нет, просто… приятель. Давний друг, у него скоро свадьба. — Вот как, — облегченно вздохнул Вэйюй, заулыбавшись. — Можем встретиться после. Тебе ведь нравятся пуддинги? Есть одно хорошее место. Мо Жань, должно быть, смеялся над ним. Чу Ваньнин и свидания — две параллельные прямые, что никогда не пересекутся. Он был замкнутым человеком, и разговориться на первой встрече с незнакомцем было на грани фантастики. — Тебе что, заняться больше нечем? — мужчина начал жевать трубочку от злости. — Ты молодой, проведи вечер с кем-нибудь веселым. — Ты очень веселый! Конечно, как весело, должно быть, насмехаться над своим жалким начальником. Чу Ваньнин, не выдержав, поднялся с места. Время на обед все равно заканчивалось. Мо Жань последовал за ним и пытался разговорить, идя спиной вперед. — Ты сейчас врежешься во что-нибудь и последние мозги растеряешь. — Чу-сяньшэн позволит мне покалечиться? — он обиженно надул губы. — Да. Третировать парень его не перестал и таки добился положительного ответа, пламенно пообещав прислать сообщение со временем и местом встречи. Согласиться на эту авантюру было легче, чем морально подготовиться. Чу Ваньнин никогда не стремился стать законодателем мод, в его гардеробе одни белые рубашки и кремовые свитера, три классических костюма для разных поводов и домашние футболки со странными принтами (никто не должен был увидеть их). Но сейчас, скептически разглядывая себя в зеркале, мужчина немного расстроился. На встрече — не свидании — с Мо Жанем хотелось выглядеть как никогда хорошо. К сожалению, привычные мягкие свитера и черные брюки были его максимумом. Он слышал выражение, что не одежда красит человека, а человек — одежду, потому, Ваньнину не поможет даже самый изысканный наряд от кутюрье. Был ли еще шанс отвертеться? Он не хотел убивать в Мо Жане чувство прекрасного. — Нужно было постирать, — Чу Ваньнин одернул ворот любимого свитера, который никогда за свою недолгую жизнь не видел общественной прачечной. Возможно, не стоило так обращаться с одеждой, чья стоимость превышала сорок долларов. Но в прошлый раз чудный теплый кардиган пал смертью храбрых в борьбе с горячей водой и сушкой на батарее. Кто ж знал, что изделие из шерсти может сесть и деформироваться… Бредя по знакомым улочкам, Чу Ваньнин пытался убедить себя в том, что все еще болтается в привычном цикле. Дружеские встречи — не свидания — были звеньями в цепи повседневных событий. Мо Жань ничем не отличается от того же Сюэ Чжэнъюна, сказал себе Ваньнин, просто еще один хороший знакомый. Он безбожно лгал самому себе. Пробежки по специализированным магазинам с Наньгун Сы не затянулись надолго. Они не виделись около двух лет, мальчик уехал на обучение в штаты вместе с Е Ванси на буксире, и совсем недавно сообщил о своем возвращении. Наньгун Сы подрос, возмужал, но в душе оставался тем самым мальчишкой, которого знал Чу Ваньнин. Юноша торопливо делился переживаниями насчет отца и скорой свадьбы, несколько раз уточнил, точно ли Чу-гэ сможет присутствовать в качестве важного гостя, и наконец смог спокойно выдохнуть, почувствовав тихую поддержку мужчины. Наньгун Сы также рассказал о своей невесте Ванси и планах на медовый месяц. Прекрасно проведенное время омрачил его вопрос: — Тебе забронировать дополнительное место? Ты, конечно, не указывал плюс один, но… — Нет, ничего не изменилось, — тревожно сглотнул Ваньнин, надеясь, что по его поспешной реакции нельзя различить неприкрытую ложь. Как жаль, что мальчишка хорошо его знал. — Ого, — глубокомысленно выдал он. — Что ж, тогда резервирую. — Нет смысла, я приду один, — настаивал мужчина. — Все может измениться в любой момент! — Нет, не может, — Чу Ваньнин ощутил вдруг тяжесть всех прожитых лет, такое воодушевление из-за глупостей можно встретить лишь у молодых людей, не утративших еще запала. — Кто это? — продолжил его допытывать Наньгун Сы, предложил подвести Чу-гэ до места назначения. Стоит ли говорить, что, когда указанный адрес отличался от домашнего, мальчик с новой силой разбушевался. Зачем поднимать столько шума? Влюбился впервые за тридцать с лишним лет, подумаешь. — Кто-то с быстрых свиданий? Дэйтинг-приложения? — Я не пользуюсь ничем подобным, мне это не интересно. — Чу-гэ, мне жуть как интересно! Ты раньше ни на кого внимания не обращал. — Все еще не обращаю. — Ты такой жестокий, — надулся он, поняв, что ответа едва ли добьется. Он свернул за угол, паркуясь у кафе. — Сюда? — Да, большое спасибо. Был рад встретиться, передавай Е Ванси привет. — Погоди-ка, там, кажется, мой старый знакомый. Я с тобой пойду, может, увижу твою загадочную пассию. — Знакомый? Кто? — у входа стояло несколько человек: компания детей, слишком юных для того, чтобы иметь знакомство с Наньгун Сы, женщина средних лет, болтающая по телефону, и Мо Жань. Мо Жань сегодня выглядел еще более красивым: майка с глубоким вырезом, обтягивающие джинсы (тут уж мужчина решил для себя, ни за что не опускать взгляд ниже очерченной мускулистой спины Мо Жаня, во избежание… неприятности) и куча украшений в ушах. Чу Ваньнин его никогда таким раньше не видел вживую. Только рассматривал фотографии Вэйюя в профиле и печально вздыхал, считая, что у него не будет шанса встретиться с молодым человеком вне офиса. — Вэйюй, — некультурно ткнул пальцем юноша. — Мо Вэйюй? Мо Жань? — уточнил мужчина, до последнего надеясь на недопонимание. — Да… он, вроде, тоже в Сышэн работает. Стоп, — его глаза округлились от удивления. — Этот Мо Жань? Чу-гэ, тебе… ты… этот Мо Жань? — в его голосе слышалось отчаяние. От унижения Чу Ваньнин зажмурился, пытаясь вслепую нашарить ручку и выйти из машины побыстрее. Если у Наньгун Сы, уважающего своего гэгэ, такая реакция, то любой другой его на смех поднимет. Чу Ваньнин не сможет спокойно существовать за пределами квартиры, каждый будет тыкать в него пальцем! Понравился двадцатилетний, старик захотел полакомиться молодым мясом. — Он таким придурком раньше был, — продолжал юноша, давно привыкнув к худому лицу Ваньнина. — Ты ему передай, если обидит тебя… почему ты закрыл уши, гэ? Я говорю о серьезных вещах! Выход из патовой, позорной ситуации помог найти все тот же треклятый Мо Жань. Заметив, видимо, знакомые лица в автомобиле, он устал ждать и осторожно постучал по окну. Стекло медленно уехало вниз, представив Вэйюю несколько двусмысленную сцену: возбужденный, пылающий энергией Наньгун Сы, тряс за плечи Чу Ваньнина, красного от стыда. — Все нормально? — он осмотрел мужчину и, убедившись, что тот в полном порядке и ему ничего не угрожает, перевел взгляд на юношу рядом. — Привет, слышал, ты наконец соизволил сделать А-Си предложение, — Мо Жань совершенно не был удивлен встречей. — Где мое приглашение? — И тебе не хворать. Спроси у Чу-гэ, если он будет так мил, что возьмет тебя в качестве плюс один, я не буду противиться и даже позволю тебе присутствовать. — «Чу-гэ»? — Мой гэгэ — Ваньнин, ты с ним разве не знаком? — Наньгун Сы дернул рукой, будто желая приобнять мужчину за плечи, за что моментально получил подзатыльник в назидание. — Где твои манеры, молодой человек? — когда юноша понурил голову, замолчав, Чу Ваньнин шлепнул его еще раз. — Мне все еще нужно тебя учить, как правильно себя вести? Уже женишься, а ведешь себя хуже ребенка. Тебя, Мо Жань, это тоже касается, я вижу твою ухмылку. Раздав наставления привычным менторским тоном, Ваньнин почувствовал, как контроль возвращается в его руки. Еще бы удержать его в окружении двух пылких парней! — Прости, Чу-гэ, прости… — взгляд юноши был недовольным, но спорить с Чу Ваньнином он не собирался. — Мо Жань. Мы с А-Си будем рады увидеть тебя на церемонии. Подробности можешь узнать у гэгэ. — Прости, Ваньнин, — без всяких указаний ответил Вэйюй. — Прости, Наньгун Сы. Я буду рад побывать на торжестве. — Доброго дня, — довольный мужчина кивнул на прощание и вышел из машины. — Пока, приятно проведите время, — заводя мотор, вскоре Наньгун Сы скрылся за поворотом. — Не знал, что вы знакомы, — прокомментировал Ваньнин, гордо шествуя ко входу в заведение. — Учились в школе, — удивительно лаконично ответил парень. — Не знал, что он может быть таким милым, если не поощрять его поведение. — Конечно, — быстро согласился Чу Ваньнин. — Не бывает плохих людей, есть плохое воспитание и дурное влияние. — Значит, и я не плохой? — неожиданно спросил Мо Жань. — Ты добрый и милый, — без задней мысли ответил мужчина. — И ты не всегда должен вести себя правильно, каждый имеет право на эмоции. Гнев — одна из них. Вопрос в том, управляешь ли ты гневом, или гнев управляет тобой. Ты был груб с Наньгун Сы в силу вашего неприятного прошлого, главное — вовремя решить недопонимание и попросить прощения. — Мы просто не хотим тебя расстраивать, — признался Вэйюй. Пф, будто бы Чу Ваньнин об этом не знал. — Не важно, главное, ты делаешь хорошие вещи, даже если ради кого-то другого, это не меняет сути. Однажды и ты, и он, взглянете друг на друга иначе, поняв, что можно мирно беседовать, а не давить на больное. — Звучит неразумно, — поспорил Мо Жань. — Все должно делаться от чистого сердца: любовь или ненависть. Если ты оставишь нас вдвоем, мы вновь поссоримся. — Это печально, — уголки губ Чу Ваньнина опустились. — Нет, ну, — запнулся Вэйюй. — Нам не обязательно ссориться, мы… Ваньнин, — он сгорбился, потирая щеки. — Почему ты думаешь, что это работает со всеми? Мужчина слегка улыбнулся, с радостью принимая поражение Мо Жаня. — Не со всеми, точно нет. Но вы с Наньгун Сы очень похожи в своем упрямстве, — Ваньнин подавил смешок, готовый сорваться с губ. — Стоит вам приложить немного усилий, и проблема разрешится. Обиды теряют силы, если перестать их подпитывать. А вот его отец, Наньгун Лю, настоящий ублюдок каких поискать. Не все хотят быть порядочными людьми. Если ты уже по шею в грязи, не проще ли утонуть в ней, нежели пытаться вернуться на берег? Я веду к тому, что каждый человек хоть раз в жизни поступал недостойно, но у нас также есть право выбора. — Неужто и ты совершал проступки? — Мо Жань, кажется, совсем ему не верил. Что странно, разве он видел изо дня в день грубость и холодность по отношению к сотрудникам? — Я, конечно, тоже не исключение. Кто-то принимает свои ошибки и старается их больше не совершать. Другие же упиваются вседозволенностью, оправдываясь высшей целью, прося, тем не менее, понимания. Но в моих глазах человек, желающий принятия, должен осознать, что я могу не захотеть его понимать. Почему Наньгун Лю поступил так со своим братом и женой? Мне известна причина. Хочу ли его принять и оправдать? Нет, у меня иной моральный компас. Некоторые вещи не заслуживают понимания, какой бы ни была конечная цель. Какой толк сидеть на берегу и убеждать другого, что ты понимаешь его как никто другой, в то время, пока человек тонет в пороках? — Чу Ваньнин выдохнул, чувствуя жажду. Очередь едва двигалась. — То, о чем я говорю, не является истиной в последней инстанции. Наши цели, идеи, мотивация — не возникают по щелчку пальцев, слишком много факторов влияют на это, уходя корнями в детство. Мы не видим вещи такими, какие они есть, мы видим их такими, какие мы есть. — Ваньнин, мне кажется, у меня сейчас голова взорвется, — жалостливо протянул Мо Жань. — Извини, я не хотел говорить так много, — мужчина поежился. Как неловко, ему слишком нравится быть в обществе Вэйюя, что хочется обсуждать даже самые неинтересные вещи на свете. — Нет! — воскликнул Мо Жань. — Мне нравится тебя слушать, очень нравится. Просто, мне кажется, что я недостаточно умен, чтобы обсуждать такое. — Ты умный, — запротестовал Чу Ваньнин. — Возможно, мне стоило быть кратким. Подытожив, я хотел сказать, что тебе необязательно понимать Наньгун Сы и причины его поступков. Ты можешь быть добр к нему, по мере собственных сил и, если он переосмыслит свои действия, ответив на добро — добром, это было бы неплохо. — А если не захочет? — В таком случае, ничего страшного, ты просто будешь знать, что сделал все возможное. Это работает и в твою сторону, — не забыл Ваньнин указать Мо Жаню на очевидное. — Я с легкостью рассуждаю о таких вещах, не приводя в пример двойственность. Скажем, ты ужасно поступил с другими людьми, пытаясь помочь другим. Есть ли тебе оправдание? На мой взгляд — все еще нет, но реальность гораздо более жестока, чем простые размышления. Когда человек оказывается забитым в угол, он не руководствуется моралью, его цель — выжить. Выйти с минимальными потерями для себя, в первую очередь, — девушка перед ними почти закончила делать заказ. — Но я все еще в праве не захотеть понимать этого человека. Мо Жань внимательно глядел на него, будто прилежный ученик старательно писавший конспект лекции. Он действительно был хорошим, умным парнем, к нему всегда будут тянуться люди, желающие понежиться в его теплом сиянии. Чу Ваньнин от этих людей ничем не отличался. Он тоже желал быть принятым, быть любимым, но совокупность факторов — дурной характер, плохие социальные навыки, переворачивающие изначально приятные слова в сухие и жестокие, его прескверная внешность — превращали эти желания в недосягаемую мечту. Мо Жань не должен был принимать его, тем более отвечать взаимностью. И осознание этого было ледяным северным ветром, пробирающим до костей. Если Вэйюй просто-напросто жалеет его или подмазывается, в попытке пробиться выше по карьерной лестнице — пусть так. Они разные: Мо Жань уверенно шагает по неизведанным тропам, являясь лишь мимолетным путником, забредшим по чистой случайности на вытоптанную зацикленную дорожку Чу Ваньнина. — Ваш заказ? — бариста, улыбчивый юноша, чуть младше Вэйюя, прервал тягостные думы мужчины. — Два пудинга, пожалуйста, и, Ваньнин, хочешь молочный коктейль? — тот кивнул в ответ. — Одну содовую и коктейль, — пошарив в карманах джинсов, Мо Жань достал банковскую карту, на которой была налеплена забавная наклейка с хаски. Стоп, карта? — Мо Жань, — Чу Ваньнин легонько толкнул парня в сторону. — Я оплачу, я старше. — В другой раз, — обвив сильной рукой талию мужчины, он без малейших усилий отодвинул его в сторону! И, пока Ваньнин пытался прийти в себя, приложил карту к терминалу. — Я хочу сделать приятное, позволь мне угостить тебя сегодня. Его дурацкие жалостливые глазки были идентичны глазам-бусинкам собаки на стикере. Чу Ваньнин ненавидел собак, они постоянно норовили облизать лицо мужчины, и всегда получали от него угощения. Такие гадкие проныры! — В следующий раз, — серьезно заявил Ваньнин. В следующий раз он будет готов к выкрутасам этого пса! Готов или нет, у Мо Жаня всегда припасено что-то удивительное в рукаве, носках, ботинках. В общем, везде, где только можно спрятать кучу удивительных странностей. Пока Чу Ваньнин наслаждался вкусным сладким пудингом и попивал такой же сахарный коктейль, Мо Жань смотрел на него. Просто смотрел, забыв о своем десерте. Может, ему не понравилось, и Ваньнин сможет заполучить дополнительную порцию? Было бы славно… Пока мужчину отвлекало чревоугодие, Мо Жань медленно достал телефон, вертя его в руках. Ничего особенного. Затем, уловив момент, он направил камеру на Чу Ваньнина и нажал на сенсорную кнопку пару раз. Опять? — Мо Жань! — устало вздохнул Ваньнин. — В чем дело? Зачем тебе мои фотографии? — он действительно чувствовал себя смущенным. В волнении мужчина попытался поправить прическу, провел пальцами по лбу и подбородку, беспокоясь об остатках пищи. Не то чтобы это могло исправить что-либо. Убрать крошки или торчащие волоски — не то же самое, что исправить некрасивые черты лица. — Для коллекции, — загадочно ответил парень. — Как насчет совместного селфи? — он был воодушевлен. Коллекция чего? В Сышэн проводят конкурс «Топ десять уродливых фотографий Чу Ваньнина» и Мо Жань вовсю готовится победить? — Какая глупость, — мужчина уткнулся носом в ладонь. — У нас есть общие фото. — Ваньнин, — Мо Жань взглянул на него как на неразумное дитя. — Коллективное фото с корпоративов и фото, где только мы вдвоем — отличаются. Тем, что лицо Чу-сяньшэна можно получше рассмотреть? — Я не люблю фотографироваться, — это полуправда, он не желал обманывать Вэйюя. — Почему? Ты очень красивый! — Не смешно. Разве люди делают снимки некрасивых, кривых деревьев? Их нельзя выложить в социальные сети с философской подписью из первой ссылки в гугле. Зачем фотографировать старика? Мо Жань закатил глаза и убрал мобильник в карман. Доедали пудинг они уже в тишине. Чу Ваньнин бы предпочел безмолвие, чем то, что случилось далее. — Гэгэ, здравствуй, — он повернул голову, чтобы посмотреть на наглеца, посмевшего так грубо обратиться к незнакомцу. Это был тот самый юноша за стойкой, видимо, решивший воспользоваться свободной минуткой. Его сменщик наблюдал за ними с интересом. Некое неприятное чувство поднялось в животе, объяв сердце Ваньнина, но он не хотел делать поспешных выводов. Всегда есть шанс, что это отличная клиентоориентированность и работники кафе опрашивают клиентов. В Сышэн тоже иногда проводилось подобное. — Да? — Мо Жань удивленно взглянул на юношу. — В чем дело? Мальчик захихикал. — Прошу прощение за беспокойство, я… мне очень стыдно, — по его нахальным хитрым глазкам Чу Ваньнин быстро понял: нет, не стыдно ему ни капельки! Что за поколение, говорят одно, думают другое… — В общем, вот, — он склонил голову, протягивая бумажку с цифрами. — Мой номер, — последний гвоздь в крышку гроба Ваньнина, перед глазами уже пронеслась вереница событий: начиная от свиданий Мо Жаня с этим мальцом до их свадьбы, на которую Чу-сяньшэна не пригласят, и все, что ему останется — наблюдать за счастливой парочкой остаток жизни. На мероприятия от Сышэн Сюэ Чжэнъюн агитировал коллег приводить своих партнеров. Так и Вэйюй не преминет похвастаться возлюбленным. А Чу Ваньнин умрет, навеки заточенный в стиральной машинке, запутавшись в пододеяльнике. — Молодой человек, очень невежливо влезать в разговор других людей, — не сдержал он едкого комментария, пытаясь ухватиться за последнюю возможность отвадить от Вэйюя абсолютно неподходящего потенциального партнера! Посмотри, Мо Жань, подобное невежество просто отвратительно. — Номер, — многозначительно сказал Мо Жань, по-прежнему не предпринимая никаких поползновений по отношению к юноше. — Ты мне понравился, — мальчик закусил губу, кладя на стол бумажонку. — Напиши мне, или… позвони? Можешь звонить в любое время! Они уже на «ты», возможно, свадьба состоится быстрее, чем мог себе представить Ваньнин. Чувствуя себя неловко, он вдруг подумал, что стоит уйти и не мешать влюбленным молодым людям, а то Мо Жань, по его вине, будет обречен на вечное одиночество. Где еще найти глупца, что не смутится, не испугается присутствия Чу Ваньнина? — Тебе стоит вернуться к работе, — Вэйюй от чего-то не выглядел заинтересованным. — Действительно нехорошо лезть в чужой диалог. Как странно… его действительно смущал Чу Ваньнин? Ему необходимо было срочно убраться отсюда, но на плечи словно легло по кирпичу, вдавив в мягкое кресло. Можно придумать глупую отмазку, вряд ли Мо Жань вообще вспомнит, что на сегодня у мужчины не было никаких больше дел. — Вы молчали, — надулся юноша. — У нас свидание, — Вэйюй скрипнул зубами. — Это, — он брезгливо поморщился, комкая бумажку. — Можешь забрать. Чу Ваньнин оторопело наблюдал за сценой. Ему раньше никогда не доводилось видеть парня настолько разъяренным. Мо Жань был мил с каждым человеком, от мала до велика. Возможно, Ваньнин недооценил важность манер для Вэйюя. И, что? «Свидание»? У них? Какая глупость, никто в здравом уме не сочтет Чу Ваньнина достойным внимания Мо Жаня, даже мимолетного взгляда достаточно, чтобы это понять. Отвратительная ложь, Мо Вэйюй, до ужаса смешная. Никогда еще мужчину не использовали в качестве прикрытия от нежелательных знакомств. — Не твой уровень, — ухмыльнулся мальчик, оглядев притихшего Ваньнина. — Приходи, если он тебя бросит, — и, пожав плечами, работник ушел. Голова кипела от самых разных мыслей: почему Чу Ваньнин должен был «бросить» Мо Жаня, и что означает «уровень» в данном контексте? Молодежь действительно тяжело понять. Как мог он бросить Вэйюя, если между ними не было никаких отношений? Или мальчишка пожалел его, завуалировав фразу: «Такой старик тебе не подходит, фу, скорее его брось»? — Я что, выгляжу заинтересованным? — буркнул под нос парень, разрывая на клочки бумагу с номером. — Очевидно, нет, — он нежно улыбнулся Чу Ваньнину. Непонятно, что здесь было очевидного, но мужчина в целом много чего не понимал. — Не знаю, — жалкая попытка поддержать диалог. — Такое часто случается? — ах, Чу Ваньнин, побереги свое сердце, тебе не нужно об этом знать. — Не могу сказать точно, я не считал, — безразлично отмахнулся тот. Не считал… стандарты Мо Жаня действительно высоки. Будь Чу Ваньнин на его месте, он кропотливо искал бы достойного партнера — такого, чтобы мог сравниться с Божеством, не меньше. — Но тебе не о чем беспокоиться, — образ злого Мо Жаня исчез также быстро, как и появился. — Беспокоиться? Мне? — у Ваньнина в зобу дыхание сперло. Его чувства стали очевидны, и теперь Мо Жань издевается… — Это не мое дело, — безуспешная попытка исправить оплошность. — Хочу, чтобы стало твоим, — Мо Жань вскинул брови игриво и, какой кошмар, подмигнул! И кому — Чу Ваньнину! Нервный тик, подумал он. Нужно постараться не перегружать Мо Жаня, переработки негативно сказываются на нем. Тот день прошел без происшествий, неприятность была вскоре забыта. Они прогулялись по парку, и Мо Жань, как настоящий джентльмен, проводил старика Чу до дома, поддерживая за талию. Очаровательная забота о старших. Мама Вэйюя должна им гордиться, немного нынче молодых людей, беспокоящихся о пожилых. Наступила зима, но в веренице бесконечных обедов и встреч по выходным с Мо Жанем, Чу Ваньнин этого не заметил. В один день он мимолетом посмотрел в окно и поразился снегу, срывающемуся с неба. Мо Жань и раньше занимал большую часть времени мужчины, а сейчас и вовсе превратился в верного спутника. Утром Ваньнин просыпался с пожеланиями «доброго утра» от Мо Жаня, в течение дня реагировал на присланные «мемы» — как обозначил эти картинки парень, — непременно одергивал разленившегося Вэйюя, прося вернуться к работе. А потом впопыхах искал ответное забавное изображение на просторах интернета, чтобы прислать как бы невзначай. Перед сном они могли недолго побеседовать, а иногда Мо Жань даже звонил ему. Совместные обеды и прогулки никуда не пропали, их стало еще больше. Однажды им даже довелось отужинать в офисе. Сердце Чу Ваньнина рвалось и металось, но после ошеломительного счастья от проведенного времени, непременно наступала на пятки едкая горечь. Причины поведения Мо Жаня так и не были выяснены. Пусть парень и забрасывал его бесконечными комплементами и фразочками из ромкомов, не мог же Чу Ваньнин в самом деле поверить в то, что его влюбленность не безответная. Сюэ Чжэнъюн, напротив, был слишком воодушевлен. Постоянно сыпал намеками о завязавшихся тайных отношениях Чу Ваньнина с какой-нибудь красоткой, на что получал неизменное: «Нет, директор Сюэ, не выдумывайте». Даже после этого Сюэ Чжэнъюн не сильно расстроился. Он получил власть, которая и не снилась ему — знание того, что Ваньнин стопроцентно одинок. — Да ты послушай, хорошее это дело — быстрые свидания. Как раз для тебя, много времени не займет, зато сразу поймешь, кто тебе нужен, — сказал как-то в пятничный вечер, изрядно приняв на грудь. Раз в месяц директор Сюэ приглашал сотрудников в бар, чтобы те расслабились и сблизились с коллективом. Обычно Чу Ваньнин предпочитал избегать эти мероприятия, находя отговорки, но тут Мо Жань его попросил пойти, не забыв состроить жалостливые глазки измученного пса.                                                                      — Директор Сюэ, я уже сказал, что мне это неинтересно, — он повторял это без конца. Еще бы кто его послушал. — Мо Жань! — позвал он парня, вернувшегося с новой порцией напитков. Вэйюй уселся на свое место рядом с Ваньнином, случайно стукнувшись коленом. Очень плохо, он делал это уже трижды, складывалось впечатление, что намеренно. С другой стороны, был ли смысл лишний раз прикасаться к старику? — Ты скажи своему Чу-гэ, чтобы слушал мои наставления. — Что происходит, дядя? — рассмеялся Вэйюй, предвкушая нечто забавное. Издевательство над несчастным Чу Ваньнином с тонкой душевной организацией — вот потеха. — Он отказывается идти на быстрые свидания, — вздохнул Сюэ Чжэнъюн и, тут же воскликнул, опомнившись: — Никакой я тебе не «дядя», пока мы на работе! Юйхэн, ты мне кого воспитал? Был послушный малец, а теперь… ох, тоже отказывается с кем-либо знакомиться, — пожаловался он, качая головой. — Вот и сидите вдвоем, одинокие, поплачете и вспомните мои слова, — затем переключился на новую жертву, своего сына Сюэ Мэна, который, кажется, и без него достаточно страдал, окруженный близнецами Мэй. Несмотря на то, что Чу Ваньнин безмерно уважал директора Сюэ и как начальника, и как человека, был близок с ним и его семьей, такое пристальное внимание к личной жизни порой раздражало, если не пугало. — Свидания, — Мо Жань дернул уголком губ. — Нечего тебе там делать. «Нечего тебе там делать», потому что ты никому не понравишься или «нечего там делать», потому что ты уже старый, тридцать три года, последний поезд ушел со станции? «Нечего тебе там делать», потому что Мо Жань в него влюблен, он, естественно, не рассматривал даже в шутку. — Скопление непонятных отчаявшихся людей, — поддакнул Чу Ваньнин. Он тоже был в их числе, но молодому человеку об этом знать было необязательно. — Однажды директор Сюэ отстанет от меня, — меланхолично сказал он. — Отстанет, когда найдешь пару. Есть кто-то на примете? — какая заинтересованность, поразительно, насколько Мо Жань в него верит. Чу Ваньнин промолчал, отводя взгляд от парня. Был один такой, не выходящий из поля зрения, притягивающий внимание даже стоя в самом дальнем углу комнаты. — А у тебя? — мужчина хорошо умел держать себя в руках, его толерантность к алкоголю была невероятной. Что свалило бы с ног крепкого бывалого пьяньчугу, не подкосило бы Чу Ваньнина. Но, под влиянием чувств, Мо Жаня под рукой, пристального ласкового взгляда, он не смог перебороть себя. Вместо ответа, парень скрыл ухмылку в стакане и вновь подтолкнул коленом ногу Чу Ваньнина. Как сложно с этим поколением, все какие-то шутки да забавы. Мо Жаню, по всей видимости, очень нравилось в ходе разговора говорить какие-то странные вещи, а потом вести себя как ни в чем не бывало. Были еще фотографии. Много-много фотографий. Вэйюй даже похвастался созданным альбомом в галерее, где было около сотни фото Чу Ваньнина. Каждая попытка заполучить телефон парня заканчивались неудачей, мало того, что мобильник был запаролен, так еще и на галерее стоял пароль, который никак не подобрать. Кодовый вопрос: «Кого я люблю больше всего?» дразнил Ваньнина, очевидно же, этот человек обожал издеваться над своим начальником! Мужчина ударил кулаком об стол: черт бы побрал этого Мо Жаня! А он-то, дурак, поощряет своеволие парня. Сначала фото и обеды, а теперь, будто по мановению волшебной палочки, парень раз в неделю прибирается в кабинете Чу-сяньшэна и оставляет на мониторе глупые записочки на розовых стикерах с сердечками. «Посмотри в первый ящик, тебе понравится» — в ящике оказывалось несколько любимых шоколадок Чу Ваньнина. Секретные запасы всегда вовремя пополнялись вместе с жалобами: «Побереги свои зубы, Ваньнин!». «Куда сегодня пойдем? У меня заканчиваются идеи:(» — и рядом рисуночек с грустным псом. По корявым линиям нельзя было понять, какую именно породу Мо Жань хотел изобразить, но Ваньнин представлял неизменного хаски. «Я сегодня задержусь, прости», — Чу Ваньнин закатывал глаза, задушив в утробе печаль, и сам, совершенно случайно и ни капельки не преднамеренно, оставался в офисе после завершения рабочего дня. Зато Мо Жань радостно лыбился, замечая в кабинете Чу-сяньшэна свет. Было еще краткое «Ответь на сообщение», когда мужчина специально игнорировал Вэйюя. Будет тому наукой не писать старикам подозрительные двусмысленные письма из разряда «В душ и без меня?» или «Собираешься спать? Я тоже, надо как-нибудь сделать это вместе». Подмывало ответить «Иди нахуй», но уважаемый Чу Ваньнин вовремя брал эмоции под контроль. Мужчина первые пять раз думал, что Мо Жань просто-напросто ошибся диалогом, но следующий десяток однотипных сообщений заставил Ваньнина разозлиться. Шутки шутками, но понимать ведь границы нужно! «Мо Вэйюй», — написал он. — «Прекрати свои издевательства, можешь посмеяться над кем-нибудь другим. Завтра не приходи.» — и был таков. Мо Жань, очевидно, пришел. Пять минут долбился в двери кабинета, засыпал звонками и сообщениями, извинялся, затем вновь стучался. Устав от него, Ваньнин затащил парня внутрь, чтобы не беспокоить других работников, занятых важным делом, в отличии от Мо Жаня. — Я сказал, что не хочу тебя видеть, — он тяжело дышал, покраснев ушами от переполняющей ярости. Пальцы его сжимали ворот рубашки Вэйюя, и Ваньнин злорадно рассмеялся внутри — пусть ходит целый день в мятом! — Ты не так написал, — Мо Жань надулся. — Я хотел извиниться, действительно переборщил. — Неужели? — Прости, мне очень жаль, не обижайся, — он мягко обвил запястье мужчины, не отталкивая его, просто погладил вздувшиеся вены и грустно улыбнулся. — Я, — Чу Ваньнин вздрогнул, ощутив электрический ток, пробежавший по телу. Этот придурок испытывает его на прочность, однажды он просто свалится замертво и будет Мо Жань остаток жизнь мучиться от вины из-за внезапной смерти Чу-сяньшэна. — Мне не обидно, но издевки лучше оставь при себе. Мо Жань зажмурился на мгновение, вздыхая полной грудью. — Я не издевался, — он устало потер лицо. — Обычный флирт. Не очень удачный, но на другое ты не реагировал. — Зачем тебе со мной флиртовать? — нахмурился Чу Ваньнин. Тогда Мо Жань решил пойти вабанк и произнес слова, способные вознести человека на неба и растоптать его: «Давай подумаем, может, ты мне очень нравишься?». С такой иронией это было произнесено, что Ваньнин сам засомневался: точно ведь, я ему… погоди-ка, что это за «нравишься»? И тогда глупый, отвратительный, бескультурный Мо Жань услышал: «Нет, не нравлюсь!». Парень воззрился на него, как баран на новые ворота, и издал звук, напоминавший скулеж брошенной хозяевами собаки. Он не стал дальше продолжать спор, еще раз попросил прощения и уточнил, чего Чу Ваньнин желает на обед. Чем дольше они общались, тем неуправляемей становился молодой человек: Мо Жань так и норовил коснуться его ладони, спины, плеч, и, если у него получалось запудрить Ваньнину мозги чем-то другим, руки свои не убирал, пока не получал оплеуху. Вечно этот его флирт, и «нравишься» неуклюже вставленное между делом. Мо Жань постоянно расстраивался, получая язвительное отрицание. — Ты мне нравишься, — сказал он снова, останавливаясь у подъезда Чу Ваньнина. Мо Жань самым бесстыдным образом схватил ладонь мужчины, согревая замерзшие пальцы. Ваньнин почувствовал, как его ледяные пальцы утонули в этом обжигающем тепле, подушечки пальцев закололо от странного, неизведанного желания коснуться парня. В лунном свете, после прогулки, его скулы были алыми из-за мороза, а красивые очерченные губы приковывали взгляд. Чу Ваньнин отвернулся от него, не в силах выдержать проникновенного взгляда. Он знал, что между ними происходит нечто, но не торопился давать этому названия. Мо Жань мог играться с ним, с его стеклянным шаром, внутри которого заточен весь мир. Все, что мог увидеть Ваньнин, — лицо парня, внимательно заглядывающего внутрь. Изучать здесь было нечего: парочка деревьев, покосившийся от времени домик и одинокая фигура, что не пошатнется, сколько ни крути шарик. — Что ты делаешь? — спросил мужчина, ощущая капли пота, медленно скатывающиеся по спине. Жарко. Как может быть так жарко в зимнюю ночь? — Просто хотел сказать, что ты мне очень… нравишься, — Мо Жань затаил дыхание, словно внутри него велась непримиримая битва. — Тебе необязательно отвечать мне прямо сейчас. Ваньнин остолбенел от изумления тогда и поспешно ушел, пролепетав что-то о недоделанном договоре, проигнорированном письме от директора Сюэ и: «Мо Жань, посмотри только, сколько дел накопилось…» Мужчина ушел, а Вэйюй так и остался стоять под подъездом, с каким-то странным выражением. Чу Ваньнин какое-то время наблюдал за ним, притаившись у окна, но по прошествии двадцати минут стал переживать. Он по-прежнему не допускал мысли о том, что Мо Жань его любит. Не сыновьей любовью или любовью ученика к своему учителю, а той, что хранит в сердце Чу Ваньнин. Незачем было отвечать, очень скоро Вэйюй поймет, насколько ошибается. У молодых людей такое происходит сплошь и рядом. Только быстрее, пожалуйста, невозможно смотреть на этого брошенного Мо Жаня, содрогающегося от промозглого ветра. «Иди домой», — написал Чу Ваньнин. Парень, прочитав сообщение, тут же заозирался, пробегаясь глазами по окнам. Мужчина тут же задернул шторы и, с бешено колотящимся сердцем, упал на диван. После этого неприятного происшествия Мо Жань не изменился. Все так же лип к Ваньнину и повторял свое «нравишься». «Нравишься», «красивый», «милый», «очаровательный», «самый прекрасный», «тебе так идет этот костюм», «я только на тебя смотрю», «фотография не передает, насколько ты потрясающий…» Мо Жань, может, для тебя это и не значит так много, зато у Чу-сяньшэна язык отнимается, и голова кругом идет! Вспомнив о своих рабочих обязанностях, Чу Ваньнин потер виски: даже тут его Вэйюй донимает, как обезьянка, гремящая ударными тарелками. Собрав необходимые бумаги в папку, он вышел из кабинета. Путь до директора Сюэ проходил через скопище офисных столов. Приятного было мало: стоит сотрудникам увидеть сурового Чу-сяньшэна, и их тихая болтовня затихает, они утыкаются в компьютеры, сжимая голову в плечи. Только Мо Жань и его офисные приятели не прятались, имитируя буйную деятельность. Вэйюй находил тысячу причин, чтобы подойти к Чу Ваньнину, махал ему рукой, привлекая внимание, и провожал до Сюэ Чжэнъюна. В этот раз Мо Жань изменил себе, не заметив тихонько выскользнувшего в коридор мужчину. Парень громко разговаривал с младшим Мэй Ханьсюэ, каждые несколько секунд поворачивая к нему экран телефона, и Чу Ваньнин на мгновение затаил дыхание, испугавшись. А вдруг это те самые фотографии с их встреч? Для этого Мо Жань создал альбом, чтобы смеяться над Чу-сяньшэном вместе с друзьями? — А это тебе как? — спрашивал парень. — Или, лучше сюда? — В «Башне Чжунцю» вроде неплохо, а чего ты так кропотливо выбираешь, — хитро ухмыльнулся Ханьсюэ. — На свидание собираешься?  — он подтолкнул Мо Жаня локтем, получая ответный шлепок по спине. — Да, сегодня вечером, — Вэйюй счастливо улыбнулся. Он выглядел таким влюбленным. Ваньнин спрятался за стеной, чувствуя, как сердце ухнуло вниз и он не успел его поймать. Сегодня была пятница, из-за загруженности Чу Ваньнина они договорились отужинать вместе. Мо Жань забыл? Конечно, наверняка, в его жизни Ваньнин не имел особой значимости. Просто коллега, приятель, с которым можно было провести время, временный объект спутанной симпатии. Мужчина не знал, почему выбор пал именно на него, у них в коллективе столько хороших людей… Чу Ваньнин не был плохим, но в его языке была тысяча маленьких косточек, каждая из которых вставала поперек горла, стоило только мужчине открыть рот. Ничего страшного, если Мо Вэйюй действительно забыл о договоренности. Самое обидное было в том, что парень не посчитал нужным сообщить об отмене планов. У Мо Жаня свидание… интересно, с кем?  Наверняка Мо Жань вернулся в то кафе и без лишних глаз решил познакомиться с мальчиком. По всей видимости, Мо Жань жутко устал от вечных игнорирований, споров и отмалчиваний. Так будет лучше. Именно этого и хотел Чу Ваньнин. Уговорить сердце было сложнее: оно не понимало заумных человеческих перипетий, ты ему одно, а сердце продолжает тянуться к Мо Жаню. Вот оно, долгожданное напоминание для Ваньнина: не стоит зарываться, чего хотел, то и получил. Стоило только допустить мысль, как она растворится в морской пене. Сраные утопленницы. Гордость была задета, сердце едва билось, и Чу Ваньнин не мог не испытывать ядовитой ревности. До чего он докатился под старость лет? Завидовать какому-то глупому мальчишке. Глупому, красивому мальчишке, на которого Мо Жань так быстро переключил внимание, даже не пообщавшись толком. Одного взгляда, мимолетного и неосторожного, хватит, чтобы влюбиться в человека. На Чу Ваньнина не хватило бы и тысячи пристальных взглядов, даже если бы он взял взаймы. Даже «симпатия» к нему не была абсолютной. Он не собирается страдать по какому-то парню на десять лет его младше. Первая любовь на то и первая, чтобы вскружить голову и уйти навсегда. В случае Ваньнина — первая и последняя, ему с лихвой хватило, спасибо. Так постепенно все и вернется к обыденному циклу. Никаких тебе улыбок Мо Жаня, обедов с Мо Жанем, сообщений от Мо Жаня, прикосновений Мо Жаня, флирта Мо Жаня. Мо Жань, Мо Жань, Мо Жань! Весь мир вокруг него будто вертится. Чу Ваньнин заведет кота, а лучше трех, и будет счастливо с ними жить-поживать радостей наживать. А Вэйюй пусть бегает со своим мальчиком по зеленому полю, и в один из дней кого-то из них — лучше, конечно, этого мальца — цапнет за ногу ядовитая змея. Занавес, финита ля комедия, титры. «Десятистепенный фоновый персонаж с кризисом средних лет — Чу Ваньнин, в народе Юйхэн, играл незначительную роль свахи для главных героев. Глупый Мо Жань спутал почтение к старшему с симпатией, но быстро одумался, посмейтесь». Как в дораме, которую нужно растянуть на подольше, вводят на одну-две серии девушку, что повиснет мертвым грузом на шее главного героя и заставит другого персонажа ревновать. На фоне недопонимания и лобызаний основной пары, от этой дамы-функции быстренько избавляются и никогда не вспоминают. Чу Ваньнин намного хуже — он даже не женщина! Гордо вскинув голову, он, как ни в чем не бывало, умело лавировал между столами, приветственно кивая коллегам. На Мо Жаня он не взглянул: пусть дальше парень выбирает романтичные места для романтичного свидания романтичным вечером романтичной пятницы со своим романтичным возлюбленным. Фу! Забыв о приличиях, Ваньнин даже не постучал в кабинет директора Сюэ, просто распахнул двери и буквально бросил папку перед носом мужчины. — Юйхэн, э… — шокированный Сюэ Чжэнъюн воззрился на Чу Ваньнина. — Ого, что, тебя новенькие опять доводят? Я тут подумал, ты отказался, но всегда ведь можно, — он взмахнул руками. — В общем, быстрые свидания сегодня. Опять. В ресторане напротив, — директор Сюэ неловко пожал плечами, видимо, сам понимая, насколько навязчиво звучит. Сегодня удивительный день свиданий. Международный день для свиданий. Нужно праздновать на свиданиях, иначе неудачи будут сопутствовать тебе целый год. — Чу-сяньшэн… — помяни черта. Мо Жань остановился в дверном проеме. — Дя… директор Сюэ… — Я согласен, — ответил Ваньнин, недолго раздумывая дважды. Он не думал даже единожды. — Правда? — глаза Сюэ Чжэнъюна загорелись. — То есть, конечно, да, — кивнул он сам себе. — Ты же не говоришь это просто для того, чтобы отвертеться от меня? Б5, Б6, Б7 — корабль ранен и утоплен. — Прошу прощения, а что случилось? — Вэйюй глупо улыбнулся. — Представляешь, палка все же выстрелила! Юйхэн согласился на свидание пойти, — директор Сюэ потирал ладони в предвкушении. — Можешь составить ему компанию. На Мо Жаня Чу Ваньнин все не смотрел, чисто из принципа. Он — обычное дерево, стоит здесь, машет веточками, шуршит листиками, проходите мимо. — У нас уже были планы, — дрогнувшим голосом ответил Вэйюй. — О, теперь ты об этом вспомнил, — не теряя шанса, прокомментировал мужчина. — Что ты имеешь в виду? Как умело молодой человек играет невинную овечку! Браво, зрители отбивают ладони в овациях. — Я решил, что самое время найти подходящего партнера, — Чу Ваньнин фыркнул, скрещивая руки на груди. — Неужели? — Вэйюй подошел к нему впритык, дергая за плечо. — Позволь спросить, и каков же типаж Чу-сяньшэна? Высокие, сильные мужчины с ямочками на щеках, добрые, смешные, активные, похожие на хаски, умеющие брать ситуацию под контроль, когда от них это требуется, не задающие лишних вопросов, готовящие вкусную еду, читающие его как открытую книгу. Очень красивые, с мускулами, которые видно даже через одежду. Желательно, чтобы фамилия была «Мо», первое имя «Жань», а второе «Вэйюй». — Живой человек. Женщина, — Чу Ваньнин даже не моргнул, впервые в жизни солгав настолько легко. — Юйхэн, боюсь, под эти критерии попадает половина населения. Что тебе еще нравится в живых женщинах? То, что они живые и женщины, неужели требуется что-то еще для поиска партнерши? — У меня непритязательный вкус. Чу Ваньнин почувствовал, как на его плече все сильнее сжимаются пальцы. — Кто раньше нравился Чу-сяньшэну? — спросил Мо Жань вновь. — Жань-эр, ты когда-нибудь видел Юйхэна с кем-нибудь? — хохотнул простодушный директор Сюэ, не замечая накалившейся атмосферы. Почему вообще все дошло до такого? Мо Жаню должна быть неинтересна несуществующая личная жизнь начальника, пусть дальше скачет по розовым облакам любви. Услышав слова Сюэ Чжэнъюна, парень, казалось, немного остыл. Он разжал стальную хватку и осторожно разгладил помявшуюся ткань рубашки. Жаль, разорванному в клочья сердцу это не поможет. — Думаю, тебе нужен кто-то более смелый и энергичный, а еще внимательный, чтобы заботился о тебе, — задумчиво протянул директор. — Как Мо Жань! — он хлопнул в ладони, найдя потрясающий, по его мнению, пример. — Только женщина. Даже если не женщина — не страшно. В наше время мужчины могут любить других мужчин. Какой… понимающий. Хотелось спросить: «А если Мо Жань?», но Чу Ваньнин не мог себе позволить опозориться дважды — перед начальством и подчиненным, отдав свои чувства на потеху. — Ты пока поразмысли, кого ищешь, Юйхэн, до следующей недели! Что ж, у него была отсрочка до вступления на вражескую территорию. За это время можно подпольно заказать фальшивый загранпаспорт, купить билеты в один конец и оборвать все связи. Так он не будет вынужден наблюдать за влюбленным Мо Жанем, не пойдет на поводу у совести, вынужденно посетив странное мероприятие для отчаянных, и перестанет горевать о не случившейся взаимной любви и о том, что зазря отвергал парня и не получил даже крошек со стола любви. Чудесно. С глаз долой — из сердца вон! Африка, встречай.                                                     — Мы подумаем, — слишком уж приторно-сладко улыбнулся Мо Жань, выводя из кабинета гениального планировщика собственной судьбы Чу. Парень не отпускал — тащил волоком к туалетам, игнорируя вопрошающих коллег. «С Чу-сяньшэном все хорошо?» — «Конечно! Он просто мысленно уже со всеми вами распрощался, пустив скупую мужскую слезу, и уехал наперевес с китайско-суахили разговорником». — Мо Жань, — позвал Ваньнин. — Я тебе что, игрушка, вот так меня… — Молчи. Приказной тон Вэйюя осадил мужчину. Что только творится в нынешнее время с молодыми людьми… Магния курс бы пропить, анализы сдать, вдруг витамина D не хватает. Заводя Чу Ваньнина в туалет — хороший, нужно сказать, просторный — Мо Жань запер дверь. Он не поворачивался лицом к мужчине, только дышал глубоко и бормотал что-то под нос. — На свидание собрался? — стальные нотки мелькнули в его голосе. — Не ты ли говорил, что это «скопление непонятных отчаявшихся людей»? — Передумал, — крякнул он, стоило Мо Жаню обернуться и сделать несколько медленных шагов в его сторону. — Я тоже непонятный. — Очень, блять, ты понятный, — взревел парень. — Зачем тебе искать кого-то? — Я уже не молод, — вздохнул Чу Ваньнин, запевая любимый мотив. — Ты выглядишь моложе меня. — И я непривлекательный. Мужчина вздрогнул всем телом, когда Мо Жань припер его к раковине, втискиваясь коленом меж сомкнутых бедер. — Ты красивый. Ты мне нравишься. Сколько еще раз я должен это повторить, чтобы ты наконец воспринял меня всерьез? — затаенная обида Мо Жаня яростным пламенем обрушилась на Чу Ваньнина. — Сколько еще раз я должен просить тебя перестать шутить подобным образом? — Вэйюй, конечно, получил ответ. Дрова, подкинутые в костер, заставили огонь вспыхнуть. — К тому же, ты первый забыл о наших планах! Серьезное обвинение! Мо Жань, парируй так, чтобы у Ваньнина не было шансов отвертеться. …пожалуйста. — Когда это? — Ты говорил с Мэй Ханьсюэ о свидании. — Да. Засунь свое «да» в беличье дупло. Африка казалась все ближе. Нужно срочно начать изучение языка. — У нас с тобой свидание. Мы ходим на свидания, Ваньнин, потому что ты мне нравишься. И я думал, что нравлюсь тебе, просто ты не уверен во мне, — Мо Жань выглядел печальным, звучал печально, и будь он взаправду псом, его подвижные стоячие ушки печально опустились бы вниз. — Я не подхожу под твои «непритязательные вкусы», Чу Ваньнин? Ты считаешь меня ребенком? Кажется, в какой-то момент по пути до туалета они свернули не туда, а Ваньнин и не заметил. Что же ему ответить? Не покажутся ли Мо Жаню слова мужчины слишком пылкими и нежелательными? Не поздновато ли ответить взаимностью? Только вот «нравится» Мо Жаня отличается от «люблю» Чу Ваньнина. — Я нравлюсь тебе, но… ты можешь заблуждаться. Было невыносимо произносить это вслух, жалко и неуместно. Молодые люди жаждут услышать: «Ты мне тоже нравишься!», а дальше как карта ляжет. Если Мо Жань вдруг передумает, поймет, что Ваньнин больше не стоит его времени и сил, в мире Мо Жаня ничего кардинально не поменяется: сколько таких было, сколько будет. Чу Ваньнин не хотел получить щепотку сахара, насладиться ей краткий миг, а после вспоминать всю оставшуюся жизнь. В то время как кто-то другой будет с золотой ложки ежедневно вкушать горсти белого яда, Ваньнин будет погибать от горькой ревности. Но и отказываться от протянутой руки он больше не может. Лучше никогда не знать нежности и ласки — он предпочел бы зачерстветь, покрыться непробиваемой ледяной коркой, и у Чу Ваньнина это получалось с переменным успехом. А потом дурацкий Мо Жань приходил к нему, зажав в руках ледокол и вызволял мужчину из желанного заточения. — Есть кто-то еще? В этом дело? — Вэйюй напрочь игнорировал голос разума. Он частенько им пренебрегал. — Да, Мо Жань, на самом деле у меня есть тайная семья в Приднестровье: жена и ребенок Ся Сыни, — он критично глянул на парня. То, сколько времени Мо Жаню понадобилось для понимания того, что это обычная шутка, пугает. — Шутишь, — он рвано выдохнул, и кажется, у него появились парочка седых волос раньше времени. — Да, — позволив Вэйюю расслабиться, мужчина продолжил. — Я перевез их в Ирландию. — Чу Ваньнин, я очень тебя люблю, пожалуйста, перестань играться со мной. Теперь он понял, каково приходится Ваньнину? — Ты тоже. Перестань, — он поджал губы. — Сначала говоришь «нравишься», потом о любви. Определись уже наконец или оставь меня в покое, — Чу Ваньнин с силой оттолкнул его. — Я знаю, каким меня видят другие, и я имею представление о самом себе. Это не смешно, не забавно, не весело. — Я тоже вижу. И слышу! Каждый считает своим долгом сказать, какой ты, — Мо Жань запрокидывает голову и долго, достаточно долго смотрит в потолок. Лампы жужжат. Старый, неприятный, холодный, отстраненный, немногословный, пугающий, некрасивый — вот каков Чу Ваньнин. Если Мо Жань пока не заметил этого, однажды он будет вынужден прислушаться к чужому мнению и увидеть наконец-то очевидное. — В чем дело, Ваньнин, скажи мне, — почти умоляет парень. — Я тебе не нравлюсь? Я не в твоем вкусе или…? Тебе вообще не нравятся мужчины? Ты сказал, что хочешь женщину, но… Почему он выглядит так, словно его пнули? Разве не Чу Ваньнина сейчас морально истязают? — Я мог бы сказать, что буду счастлив просто быть рядом с тобой, лишь бы ты был доволен. Но я эгоист, Ваньнин, я, возможно, самый жадный человек в мире. Если ты найдешь пару, я возненавижу этого человека всем сердцем, так же, как и люблю тебя. Всем сердцем, — он стискивает зубы, желваки красиво гуляют по его щекам. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, разбитое сердце и одинокая старость — пусть, но больше нет мочи слушать эти слова, молотом колотящие по сердцу. А строить из себя отчужденного ледяного короля, когда Мо Жань говорит о любви, так же, как и в тайных мечтах Чу Ваньнина, можно как-нибудь потом. Времени, чтобы залечить душевные раны, будет достаточно. Дрожащими пальцами он коснулся прижатой к груди ладони и отвел взгляд. Пусть Мо Жань поймет, пожалуйста, пусть поймет, что тонкокожий Чу Ваньнин прямо здесь свалится, если признается. Вэйюй подхватил его руку, крепко стискивая, словно последнюю надежду. После, они не перекинулись и словом, даже не глядели друг на друга, просто разошлись по рабочим местам. Нужно ли говорить, что оба забыли о своих обязанностях перед фирмой и тупо пялились в стену? В гнетущей тишине своего кабинета Чу Ваньнин поднял руку к глазам и бездумно уставился на нее. Придя в себя, он не заметил, как другой рукой накрыл ладонь с тыльной стороны, сжимая с той же силой, как сжимал Мо Жань. Даже если это не навсегда, ему крупно повезло, что Вэйюй разглядел в нем нечто привлекательное и стоящее. И отчего Ваньнин думал, что лучше полностью отказаться от безмятежного счастья, только бы сохранить сердце в целости и сохранности? Мо Жань мог бы раздробить никчемный орган и съесть на обед, только бы напоследок переплел их пальцы и пробормотал: «Я тебя люблю». Не заметил Чу Ваньнин и того, как завершился рабочий день. Лишь услышав голос коллег на улице, он спешно начал собираться. Нужно ли ему написать Мо Жаню или тот уже ушел? Как сложно… теперь они что-то вроде пары или признание ничего не изменило? Чертов Вэйюй мог бы сказать хоть слово и не мучать Ваньнина неизвестностью. Вот, что ты получаешь, связываясь с молодняком! Нравы так сильно изменились, остается только сетовать на безнравственную молодежь. На порожках Чу Ваньнина, о, неожиданность, ожидал клятый сто раз парень. Они кивнули друг другу и по-прежнему молчали. В безмолвии прошла вся дорога до дома мужчины. Не сговариваясь, пара поднялась на нужный этаж, остановившись перед дверью. Не зная, как начать разговор, будучи в абсолютной растерянности, мужчина поворачивается лицом к Мо Жаню, тревожно перебирая ключи с брелоком смешного кота — еще один из многочисленных подарков Вэйюя — и наблюдает исподлобья. Что дальше? В дорамах обычно персонажи следуют прописанному сюжету, и каждое их действие и слово предопределено. Будь у Чу Ваньнина хоть какой-нибудь опыт романтических отношений, он бы знал, как реагировать, понял бы, чего Мо Жань хочет прямо сейчас. Но Чу Ваньнин — это Чу Ваньнин. Он вставляет ключ в замочную скважину, проворачивает дважды и слышит гневный шепот Мо Жаня: — Да нахуй это все, — и, стоит им пересечь порожек, Вэйюй впивается в губы мужчины, толкается языком в рот и болезненно кусается. Рука Мо Жаня зарывается в растрепанные волосы мужчины, слегка оттягивая. Его губы исследуют каждый сантиметр нетронутой кожи, дразняще прикусывая чувствительные уши. Он дает одновременно слишком много и так безбожно мало. — Мо Жань, — зовет Чу Ваньнин, стискивая мускулистые предплечья. — Пожалуйста, — он жалобно всхлипывает, задыхаясь от ошеломительной волны стыда. Жар в животе, в сердце, тело буквально пылает, и ему хочется сорвать с себя мокрую от пота одежду. В трусах так мокро, что ткань прилипает к половым губам, а шов брюк упирается в промежность. Парень на пробу ведет пальцами по лобку, вдоль складок, и приникает к шее Ваньнина, оставляя цепочку алых укусов. Между ними нет никакого пространства. Мо Жань вдавил Чу Ваньнина в стену, и даже вздох делится на двоих. Вэйюй впопыхах расстегивает рубашку мужчины, отрывая пуговицы. Широким мазком языка он проводит влажную дорожку от груди до пупка, впиваясь ногтями в мякоть бедер. На периферии сознания Ваньнин вспоминает о незакрытой двери квартиры. На этаже с ним соседствует пожилая женщина, к которой Чу Ваньнин иногда забегает почаевничать. — Дверь, — шепчет он, и то, с каким злобным рыком Мо Жань вынуждено отстраняется, заставляет колени подогнуться.  — Я отлижу тебе, чего бы это ни стоило. Дальше воспоминания обрывочны. Мо Жань дрожащими пальцами захлопывает дверь, дергая замок. И с яростью тащит Чу Ваньнина на себя, до боли сжимая его задницу. Он падает на колени и стаскивает штаны вместе с бельем. Ваньнин никогда не видел Мо Жаня таким жаждущим. Мо Жань гортанно стонет, когда видит перед собой киску с аккуратно подстриженными волосками, и утыкается носом во влажную вагину. Ну вот и все, осознал Чу Ваньнин, здесь я умру, полностью голый, занимаясь сексом с мужчиной мечты. Большие пальцы раздвигают его половые губы, потирая подушечками раскрытую, трепещущую дырочку, и приникают внутрь. Чу Ваньнин тут же сжимается от непривычной стимуляции, мастурбировал он редко, а желания ощутить в себе что-то не возникало.  Теперь все, о чем он мог думать, — член Мо Жаня, руки Мо Жаня, рот Мо Жаня. Его язык ласкает киску, мягко посасывая клитор. С Ваньнина буквально течет, капли падают на полы прихожей, и он не желает думать о том, как ему придется это убирать и какие эмоции он будет испытывать. Палец Мо Жаня входит в него, он сгибает его, и Чу Ваньнин видит звезды, вселенную, самого Будду, зависшего в невесомости. — Ты такая шлюха, — рычит Мо Жань, добавляя второй палец, растягивая сжатые стеночки, не прекращая бить в чувствительную точку. — Нет, — противится мужчина, сжимая бедра. Он прижимает Вэйюя ближе, подмахивая медленным дразнящим ласкам. Внутри так пусто, что хочется расплакаться от отчаяния, его киска хлюпает, буквально умоляя о большем. Он не может повести себя хуже, но когда Мо Жань останавливается, прекращая любые фрикции, Ваньнин трется о приоткрытый рот парня, хныча от недостаточной стимуляции. Его клитор набух и топорщится из-под капюшона, а дырочка трепещет, судорожно сжимая пальцы внутри. Когда мужчина пытается почувствовать их еще глубже, Вэйюй болезненно шлепает его по заднице. — Нет? — Мо Жань поднимает голодные, почти безумные глаза, красиво очерченные черными ресницами. — Если я оставлю тебя вот так, — его пальцы скользят из дырочки, и никакие жалобные стоны не помогают. — Ты бы просто нашел кого-то другого, да? С быстрых свиданий? — когда ответа на вопрос не следует, Мо Жань отвешивает еще один шлепок. — Нет, нет, — Чу Ваньнин никогда не представлял никого другого, не хотел никого, кроме Мо Жаня. И он бы лучше умер, чем занялся любовью с кем-то другим, не Мо Жанем. — Только ты, пожалуйста, — парень благосклонно целует чувствительный бугорок. — Будь моя воля, я бы трахал тебя целыми днями, — он лижет над головкой набухшего клитора раз, второй, и вновь сосет. Чу Ваньнину есть что сказать по этому поводу, но все, что он может сейчас — кусать пальцы, чтобы приглушить несдержанные, абсолютно бесстыдные звуки. Вскоре он ощутил, как комок в животе вот-вот развяжется, и незнакомое чувство чего-то еще обухом ударило по голове. — Стоп, Мо Жань, подож… подожди, — мужчина с силой дергает короткие волосы Вэйюя, пытаясь… хоть как-то исправить ситуацию, но Мо Жань на то и Мо Жань, чтобы упорствовать, несмотря ни на что. Парень прижал пальцы к стенке влагалища, не прекращая с удовольствием двигать языком, и с силой втянул клитор. Нервные окончания Ваньнина пережили ядерный взрыв, перед глазами вспыхнуло, и он вскрикнул, насаживаясь на лицо Мо Жаня. Какой стыд. Вэйюй хищно облизнулся, отстраняясь, и весь его подбородок был мокрый от смазки, но все, что предпринял Мо Жань, — собрать влагу пальцами и с видом завоевателя пососать их. — Спасибо за угощение. Чу Ваньнин никогда не позволит произойти этому вновь, иначе Мо Жань проживет очень короткую жизнь. — Ты убьешь меня, — шепчет он севшим голосом, поглаживая бедра мужчины… Как проницательно. Кто кого. — Ты еще не, — Ваньнин жмурится от неловкости. — Я могу помочь… — Все хорошо, — вместо продолжения банкета, Мо Жань только крепко обнимает мужчину, утыкаясь носом в его ключицу. — Я справлялся с этим два года, а некоторое время назад у меня появилась коллекция прекрасного материала. — Что ты имеешь в виду? — Ваньнин, золотко, мне правда нравится тебя фотографировать и любоваться тобой, — смеется Вэйюй. — Но я не святой. — Мо Жань? — пламенное возбуждение поглотило Чу Ваньнина, не оставив и шанса. — Ну, дрочил я на твои фотки слишком часто для здорового половозрелого мужчины. То, с какой легкостью Мо Жань признается в этом непотребстве, просто поразительно! — Я правда пробовал на порно, но у меня сразу падает, — защищается парень. — А ты такой красивый ходишь по офису каждый день, что еще мне оставалось? Если тебе интересно, сейчас я тоже… — Нет! Мне не интересно, — Чу Ваньнин накрыл ладонью его губы, заставляя умолкнуть. — Иди… иди куда шел, — мужчина отвел взгляд. Видеть неприкрытую похоть Мо Жаня невыносимо, он не знает, как будет справляться с этим позже. Мо Жань присмирел, ущипнув напоследок Чу Ваньнина за голые ягодицы, и ушел в туалет разбираться с проблемой. Ваньнин включил телевизор, намеренно прибавляя звук. Он был уверен, что парня ничуть не смутило произошедшее, а вот мужчина моментально скончается, если услышит хотя бы звук из глубин квартиры. Выходит Мо Жань с румяными щеками и нагло, по-мальчишечьи улыбается. Он падает рядом с Ваньнинем, затягивая того в объятия, и трется носом о пушистый свитер. Его теплая ладонь, которая занималась нехорошими вещами, — в голове мужчины промелькнули разнообразные пестрые картинки этих нехороших вещей — скользнула под свитер, поглаживая. — Мо Жань, — краснея ушами, ругнулся Чу Ваньнин, вопреки своим словам, не вырываясь и не дергаясь. — Что? Секса не будет, — с ехидством отвечает он. Этому человеку все забавы да поддразнивания! — Только после свадьбы, — соглашается Ваньнин, серьезно кивая. Ладонь парня останавливается, плотно прижимаясь к животу мужчины, а глаза лезут из орбит. Тем не менее, Мо Жань — идиот. И ответы у него идиотские. — Я приличный мужчина, сегодня на перерыве уже подал заявление в ЗАГС, — сердечно обещает он. Чу Ваньнин смеется, обнажая зубы, и тут же прижимается к Вэйюю, чтобы пылко поцеловать. Мо Жань остался на ночь, клятвенно пообещав, что ничего не будет, точно-точно, Ваньнин! Кто бы ему поверил? Честные глаза — его самая лживая на свете вещь, потому парню было выделено место на удобном твердом диване. Чу Ваньнину уже тридцать, он порой настолько выматывался, что не мог дойти до кровати, и засыпал в гостиной. Что было бы с его спиной, если бы мужчина повелся на эти новомодные мягкие диванчики? Мо Жань испытал всю тяжесть танталовых мук в те сумрачные часы — вот оно, счастье, спит в соседней комнате и наверняка мерзнет из-за открытого окошка. Хорошо, что Ваньнин мысли читать не умел, а иначе полетел бы Вэйюй не по ступеням, а сразу из окна! Приоткрытого! Проснулся мужчина уже в совершенно другой квартире. Практически все поверхности, пыльные раньше и забросанные хламьем, сияли чистотой. На полу, который оказался светлым дорогущим ламинатом, а не темным липким нечто, не оказалось ни одного носка. Как странно… Мо Жань за ночь передумал и решил в качестве извинений прибраться? В корзине для белья тоже было пусто. Вывод напрашивался сам собой: вряд ли парень решил украсть грязные вещи Чу Ваньнина и сбежать, вероятно, он отправился в прачечную. Спустившись на лифте, Ваньнин был морально готов ко всему. И к прощанию, и к извинениям, и к грубостям, но уж точно не к глупому, идиотскому Мо Вэйюю со счастливой улыбочкой, рассматривающему заставку на телефоне. На обоях стоял он, Чу Ваньнин! Спящий Чу Ваньнин! — Не знал, что у нас наняли кастеляншу, — и, отвесив щелбан, мужчина пристроился на соседнем кресле. — В следующий раз будешь спать в подъезде, я попрошу соседей убрать все коврики, — патетично пообещал он. — В следующий раз? — если до этого глаза Мо Жаня блестели, то теперь засияли с новой силой. В этот момент Ваньнин повнимательнее рассмотрел фотографию. И что приятного в том, чтобы смотреть на спящего старика, похожего на снулую рыбу? — Его не будет, если хоть кто-нибудь увидит это недоразумение, — Чу Ваньнин попытался вырвать телефон из рук Мо Жаня, но тот, словно почувствовав, поспешно убрал мобильник в карман. Ничего, Чу-сяньшэн еще доберется до него, иначе он не Чу-сяньшэн! — А я вот хочу, чтобы каждый в офисе знал, что ты — мой мужчина, — бестолковый парень ухмыльнулся. — Мне тоже много чего хочется. Дубайского шоколада, например, и что прикажешь делать? — Прикажу приказать мне сделать его, — рассмеялся Вэйюй. Бестолочь! Ну какая он бестолочь, даже страшно. Но у Чу Ваньнина всегда были специфические вкусы, а Мо Жань — самый прекрасный, самый удивительный из выборов Ваньнина. За перепалкой прошло некоторое время, стиральная машинка наконец-то издала пищащий звук, привлекая к себе внимание. Парень поспешил вынуть вещи, прервавшись на середине предложения. Ворох белоснежных вещей и три сетчатых мешочка. — Что это? — спросил Чу Ваньнин. — Это специальные мешки для стирки, чтобы носки не терялись, — с легкостью ответил Мо Жань. — А то у тебя половина без пары, куда только подевал, но я нашел гору, буквально, Ваньнин! Гору! Под кроватью, — посетовал он. — Теперь вот все будут в сохранности, — он положил последнюю рубашку в корзину. Раньше бы Ваньнин подумал, что даже носки у него — одинокие потеряшки. Теперь он знал: пара всегда найдется — под кроватью или в шкафу, в мешочке для белья или в корзине. Никто из них не был по-настоящему одинок, просто лежал в другом месте и ждал, пока его найдут. Как хорошо, что Чу Ваньнин не носок: он ходил по земле и, остановившись в офисе страховой конторки Сышэн, нашел Мо Жаня. Протоптанная дорожка Ваньнина не узкая, хватит места для еще одного человека. А если не хватит, они вместе вытопчут новую, куда красивее прошлой.