На честном слове

Обеденный перерыв в «Норт-Хилл» был временем, когда социальные хищники выходили на охоту. Том стоял в самом хвосте очереди, зажатый между смеющимися парнями. Толпа в центре зала внезапно забурлила, как кипяток. Вспыхнул издевательский хохот. Гул сотен голосов мгновенно смолк, сменившись свистом. Том приподнялся на носках. Сквозь стену из спин он увидел Джулиана. Тот стоял в полный рост, возвышаясь над кем-то, кто сидел, вжавшись в стул. — Ой, кажется, наш призрак запылился, — громкий голос Джулиана разнесся по всей столовой. — Ребята, вы только посмотрите на это. Он же задыхается в своей серости. Нужно немного блеска, верно? Джулиан медленно, наслаждаясь моментом, перевернул над головой Родрика стакан с липким, ярко-оранжевым пуншем. Густая жидкость потекла по черным волосам Родрика, затекая под воротник, пачкая лицо оранжевыми разводами. Но Джулиану этого было мало. — Что, Родрик, нечего сказать? — Джулиан схватил с подноса пачку салфеток и начал демонстративно «вытирать» лицо Родрика, размазывая липкий сок по его коже, словно по грязному стеклу. — Ты же у нас невидимка. Давай сделаем тебя поярче, чтобы люди об тебя не спотыкались. Он бросил грязные салфетки прямо в тарелку Родрика, а затем, под дружный гогот толпы, высыпал ему на голову остатки льда из своего стакана. Родрик не шелохнулся. Он сидел, втянув голову в плечи, и ледяные кубики с глухим стуком бились о его спину и падали на пол. — Смотрите, он даже не моргает! — выкрикнул кто-то из свиты Джулиана. — Это точно робот! Эй, фрик, у тебя батарейка села? Джулиан насмешливо похлопал Родрика по мокрому плечу: — Иди умойся, чучело. От тебя воняет дешевым роком и отчаянием. Когда Том наконец прорвался сквозь толпу, Родрика уже не было. Он исчез, оставив после себя лишь липкую оранжевую лужу и гробовую тишину, которая быстро сменилась привычным гулом. — О, Брайн! — Джулиан заметил Тома и широко улыбнулся, вытирая руки чистым платком. — Твой протеже только что прошел курс цветотерапии. Иди поищи его, он наверняка сейчас пытается отстирать свою единственную шмотку в унитазе. Передай ему, что оранжевый ему к лицу — так его хотя бы видно в темноте. Дружки Джулиана зашлись в приступе смеха. Том чувствовал, как в висках пульсирует тяжелая, горячая ярость. Ему хотелось разбить этот безупречный оскал Джулиана прямо о край стола, но он видел, как тот ждет этого. Джулиан хотел превратить Тома в такого же изгоя, спровоцировав его на драку. Том ничего не ответил. Он развернулся и выбежал из столовой, игнорируя летящие в спину смешки. Том выскочил на задний двор, где холодный ветер пах сыростью и старым бетоном. Он нашел Родрика в тупике за хозблоком — среди наваленных друг на друга деревянных поддонов и ржавых баков. Родрик сидел на поддоне, привалившись спиной к шершавой стене. Вид у него был сокрушительный. Ярко-оранжевый пунш, так весело разлитый Джулианом, превратился в липкую, засыхающую корку. Сироп склеил часть прядей черных волос, а подведенные карандашом глаза потекли, оставив на бледных щеках темные траурные дорожки. Оранжевые пятна на его черном худи выглядели как клеймо, выставленное на всеобщее обозрение. Том остановился в нескольких шагах. Ему хотелось что-то сказать — извиниться за класс, за Джулиана или за собственное бессилие, но тяжелое, давящее молчание Родрика работало лучше любого барьера. Родрик даже не поднял головы. Он был занят: его дрожащие пальцы медленно разворачивали помятую бумагу, в которой лежал простой сэндвич. Том осторожно подошел ближе и, не дождавшись приглашения, просто сел рядом на холодный край поддона. Родрик на мгновение замер. Его плечи под влажной тканью напряглись, он явно ждал подвоха, насмешки или того, что Том сейчас начнет давать советы. Но Том молчал. Он просто сидел рядом, глядя на пустые серые стены школы, разделяя это унизительное уединение. Прошло несколько минут. Слышно было только, как ветер шуршит мусором в углу и как Родрик ровно, почти неслышно дышит. Липкий, химический запах апельсинового пунша смешивался с запахом пыли. Родрик медленно жевал, упорно игнорируя присутствие Тома. В каждом его движении читалась усталость человека, который привык, что за любым проявлением доброты следует удар под дых. Для него Том был лишь очередным прохожим, который скоро исчезнет, едва ему надоест играть в милосердие. Когда сэндвич был съеден наполовину, Родрик внезапно остановился. Он долго смотрел на оставшийся кусок, а затем, так и не подняв взгляда, протянул его Тому. Это не был дружеский жест в привычном понимании — рука Родрика была напряжена, а пальцы едва касались хлеба. Это было его «спасибо». Беззвучное, настороженное, полное недоверия, но все же настоящее. Том молча принял угощение. В этой тишине, на двоих с липким пуншем и черствым хлебом, между ними пролегла первая тонкая нить, которую оба еще боялись признать.