Тепло на двоих

///

Примечание автора:

*события зарисовки связаны с тредом и продолжают его: https://x.com/i/status/2020850789044928985

Вдохновлено артами:

1. https://x.com/i/status/2021701948269813878

2. https://x.com/i/status/2021705301599125714

///

***

/фокализация от лица Иллуги/

Иллуга учится. Медленно учится расслабляться под прикосновением чужой руки к плечу и спине. Прижиматься всякий раз чуть ближе, отвечая на тихую ласку. Что это: лишь дружеский жест? — хоть Иллуга не уверен, что он знает господина Флинса достаточно, но вроде бы тот не склонен к тактильности с остальными. Остается лишь предположить, что к нему у старшего ратника и впрямь особое отношение. Может ли быть, что не у одного Иллуги сердце начинает стучать чуть сильнее в эти маленькие моменты?.. Иллуга пытается это понять. Вслушивается, через шум волн, прибоем омывающих покатые камни. Вслушивается в галдящем зале, когда после первых минут траура Светоносцы, наконец, начинают оживать и обсуждать что-нибудь более мирное, постепенно расслабляясь — и, когда к "Чудомировичу" подходит один из командиров, господин Флинс, не желая прерывать окончательно их беседу, ненавязчиво приобнимает Иллугу. Иллуга вслушивается через плечо, иногда полубоком — так, как может в своей позиции, ведь развернуться к Флинсу лицом... было бы странно, наверное? Отчего-то юноша чувствует смущение от подобных мыслей и медлит. Лишь всякий раз прижимается чуть ближе. И пытается уловить хоть какой-то ответ через грудную клетку и плотную ткань - бесполезно. Как будто бы у Флинса сердца и вовсе нет... Иллуга разрешает себе чувствовать. Не сразу. Не столько из страха разбить свое сердце: он живет на бесконечной войне, и хоть лет ему совсем не много, но осознание практически неминуемой смерти — его верный спутник, сколько он себя помнит; и именно оно подсказывает, что безответность — лишь мелочь по сравнению с тем зыбким кошмаром, что может случиться (и регулярно случается). И, в конце концов, что толку бояться за сердце, которое он давно решил отдать пожару битв и человечеству?.. Нет, Иллуга с горечью понимает, что за эту короткую жизнь едва ли научился замечать и осознавать сложные эмоции и чувства. Под страхом смерти все освещено будто яркими лучами - и чувства все такие же: яркие, огненные, четкие. Обостренные до предела. Между сражениями, в долгих дежурствах и работе — тоже все просто. Скорбь, радость, редкие вспышки веселья, нежность к товарищам, отцу и ребятам... Все чистое, искреннее, понятное. В объятиях Флинса все не так. Иллуга не сразу понимает, что значит тот сложный суп из громоздящихся эмоций, которые он по привычке пытается отделять одну от другой. Здесь и страх, и нежность, и довольство, и толика восторга, и странное чувство тоски, и вообще... слишком много. Но Иллуга неглупый парень, и ему достает смелости заметить, что к Флинсу его тянет все сильнее. К его голосу, к его прикосновениям и долгим разговорам под вино или воду, которую хозяин маяка неустанно предлагает молодому визитеру. Когда Иллуга впервые в полной силе сознает свое ЖЕЛАНИЕ обнять Флинса в ответ, вот тут для него с собой все становится ясно. Не так много вещей ему когда-либо хотелось для себя, чтобы не заметить настолько явное проявление влечения. Влечения не просто к старшему, наставнику, источнику тепла и света. А к тому, с кем хочется это тепло разделить на двоих. И кто-то другой может и задался бы вопросом, что, быть может, это лишь крепкая дружба? Но видят Архонты, Иллуга не такой дурак, чтобы не заметить свое особое отношение именно к этому мужчине. Не для того он тщательно препарировал собственные эмоции днями и месяцами. И тогда Иллуга понимает себя. И, поняв, разрешает себе эту малость: с жаждой испытывать все то сокровенное, что он чувствует к господину Флинсу. В какой-то момент все становится немного сложнее. Иллуге хочется знать, получить ответ на свой вопрос, терзающий разум. И он знает, что однажды, очень скоро, ему придется повернуться и смело шагнуть в огонь, когда терпеть греющие его искры издалека станет совсем невмоготу. Тогда его либо впустят, либо прогонят во тьму, подальше от костра — но Иллуге не страшно, он привык идти через ночь вперед, пока не забрезжат лучи далекого рассвета. Лишь было бы жаль навсегда потерять эти теплые искорки, ласкающие его душу и плечи. Поэтому Иллуга не сразу бросается в полымя.

***

Они сидят за кладбищем на юной весенней траве, пробившейся через песок на диком пляже. Флинс неторопливо рассказывает ему историю из далекого прошлого, что-то сказочное, в своей излюбленной манере. Кажется, о сапфировой грозди, которую Иллуга видел в его коллекции. Юноша немного рассеян. Он впитывает близость чужого тела как трава солнечные лучи, и дышит размеренно, почти сонно, прижимаясь к надёжному боку. Флинс, кажется, слышит — поэтому, легко извинившись, сдвигается и оказывается прямо у Иллуги за спиной. Его уверенные руки мягко скользят вокруг, притягивая парня ближе и позволяя чуть откинуться себе на грудь. Иллуга будто оказывается в гнезде, нежась в клетке рук и коленей, но сон тут же слетает, вопреки добрым намерениям старшего мужчины. Иллуга поднимает ладони, обхватывая свои ноги, сжимается в клубок, словно заведенная пружина. Несколько раз сжимает пальцы с силой, набираясь мужества. А затем чуть задерживает дыхание и всем телом поворачивается назад.

***

/фокализация от лица Флинса/

Поворачивается и.. не целует. Замирает. Смотрит в глаза, нежно и выжидающе, долго. Солнце гладит светлую макушку, пляшет на гранях серьги, отбрасывая алые отсветы на мягкую щеку. А затем Иллуга осторожно кладет руки поверх его плаща, обвиваясь вокруг талии и устало пряча голову в изгибе шеи. Притягивает ближе и утомленно вздыхает, утыкаясь носом куда-то в пряди под ухом.

***

В последние недели Флинс мало-помалу начинал ощущать легкую нервозность в ожидании, когда же... Ведь да?.. Он, семисотлетний альв, не может так серьезно ошибаться, он видит людей насквозь. Вот только Иллуга не просто человек. Иллуга — солнце, и когда Флинс пытается смотреть на него, его Солнце его ослепляет. Любовью ли? Конечно — во всяком случае, говоря глобально. Что же еще может светить столь ярко, как не она? Но как раз из-за пламенного сияния этого большого сердца Кирилл долго боится ошибиться, принять чистые и светлые порывы мальчишки обнять весь мир, включая его самого, за нечто более личное, томное, особенное. После сегодняшнего Флинс знает уже наверняка. И все же ему хочется, чтобы юноша сам сделал следующий шаг ему навстречу. Существование почти-бессмертного существа порой скрадывает восприятие времени и не дает толком понять человеческий темп. Альву не хочется слишком спешить или в принципе позволять себе больше обычного, пока Иллуга сам не покажет, что хочет этого. Однако в тот день Иллуга не целует его. Они стоят, пялясь друг на друга и не зная, что сказать. В итоге Иллуга просто кладет голову Кириллу на плечо и делает вид, что засыпает. Флинс делает вид, что верит, выигрывая им обоим еще немного времени на подумать.

***

Следующего раза приходится ждать долго. Череда будней затягивает их в серый, слякотный водоворот весенних забот. Дороги размыты, и требуется чуть больше гибкости, времени и внимания, чтобы держать надёжную связь со всеми частями. На кладбище дела идут спокойнее, лишь пара могил чуть сплыла по размокшему склону. Альву приходится долго разговаривать с растревоженными душами, а также сочинять письмо для Иллуги, максимально деликатно отговаривая того от визита. Досадно. На следующие выходные Иллуга занят настолько, что припасы на маяк приходится доставлять другому Светоносцу. Кирилл гладит угол быстрого, неаккуратного послания, которое Иллуга все же успел отчеркнуть и вложить в ящик, а затем порывисто оправляет ремешок ворота и выскальзывает в подступающую ночь, к работе. Все же, без их встреч, потерявших былую регулярность, альву как-то неспокойно.

***

В какой-то момент Флинс сам заявляется в штаб, инкогнито: в виде пламени, крадущегося вместе с солнечными бликами по жестяным настилам. Ему охота знать, все ли в порядке с юным человеком. Ничего больше. Человек, увы, в дозоре. Флинс вполне уверен, что с нынешней мелочью Иллуга и его Соловьи справятся и без чужой помощи, а вот лишний раз светить синим пламенем в бою ему не к спеху. Так что он решает подождать Иллугу у его дома, осторожно опускаясь у крыльца и укрываясь в свою оболочку из стекла и металла. И, должно быть, Флинс слишком задумывается, впадая в подобие дремы, поэтому ненароком упускает мгновение, чтобы обернуться человеком, едва почувствовав приближение юноши, до того, как Иллуга сумел бы его увидеть. Чуть уставший с виду, парень появляется из-за заднего угла дома, скрывающего обзор, и, конечно, сразу примечает знакомый фонарь. Вертит головой, зовет хозяина, но тот, понятное дело, не откликается, не желая раскрывать юноше свою тайну. Тогда Иллуга, как-то неловко, почти воровато оглянувшись еще разок, садится на стул, ставит старинную лампу на колени и — совсем как когда-то* — после короткого промедления обнимает. Пламя не отказывает себе в удовольствии помурлыкать синими переливами у юноши в руках. И тут... Иллуга все же делает что-то особенное. Он подхватывает фонарь, приподнимает на уровень лица, с теплотой разглядывая пламя — а затем наклоняется и бережно, но крепко прижимается к стеклу сухими, чуть обветренными губами.

Кирилла перехватывает белая вспышка, наполняя все его естество звоном февральской капели и хрустом свежего наста. Что-то в самом сердце его пламени срывается с места диким танцем, на мгновение вызывая в памяти щемящий восторг от первозданных морозных равнин Заполярья. Но что это за чувство: столь сильное, ликующее, игривое и пьянящее будто шампанское для людей?..

Наверняка пламя полыхнуло столь ярко, что юноша должен был бы это заметить — но тот был слишком занят, словно и в самом деле целовал не светильник, а человека. Глаза его были крепко закрыты и на лице поселилось такое мечтательное, почти до боли трогательное выражение, что Флинс чуть не нарушил свое инкогнито прямо там, приняв человеческий облик в тот же момент. Посидев так еще немного Иллуга медленно открыл глаза, до крайности решительные. О, альв видел их уже много раз: именно с таким взглядом юноша шел в бой. Он осторожно поставил фонарь на стул, обернул своим пальто (видимо, чтобы ненароком не разбился, даже если кто-нибудь из прохожих случайно заденет), и быстрым шагом направился вниз по улице, внимательно смотря по сторонам и ища фигуру в темном плаще. Дав себе немного времени, чтобы отойти от захлестнувшего его наваждения, Флинс дождался, пока юноша исчезнет из виду, и перекинулся в более привычное ратникам обличье, рассудив, что рано или поздно Иллуга вернется к своему дому. Вряд ли ему потребуется много времени, чтобы на подобном взводе оббежать всю Пирамиду. Мужчина поднял пальто, присел и аккуратно сложил его у себя на коленях, дожидаясь возвращения своего юного друга. Действительно — спустя минут двадцать тот, запыхавшись, вновь показался на горизонте. Заприметив Флинса, он было ускорился, потом убавил шаг, кажется, пытаясь отдышаться и привести себя в хоть немного больший порядок. Кирилл с нежностью и некоторым весельем смотрел, как Иллуга пытается заправить за ухо прядки, то и дело выбиваемые из прически встречным ветром. Когда между ними оставалось метра три, парень остановился и улыбнулся, чуть неловко и кривовато: — Господин Флинс! Ты, как всегда, появляешься неожиданно и словно бы из ниоткуда! Какими судьбами в Пирамиде? Старшина вызвал? — Почему же? Разве у меня не может быть иного повода навестить штаб? К тому же, будь это Никита, ты бы об этом уже знал, не так ли? — с лукавством усмехнулся Кирилл в ответ. Глава Светоносцев уже давно отправлял приказы и корреспонденцию на остров именно с Иллугой: то ли из своих соображений (альв должен был признать, что это работало эффективно - про письма, доставленные им, Флинс не мог случайно «забыть»), то ли юноша сам напросился. Так или иначе, вряд ли вызов Чудомировича мог пройти мимо юного командира. — В самом деле, — улыбка Иллуги ширилась. — Но будь это что-то серьезное, ты бы прямиком пошел докладывать. А в Медовом зале тебя сегодня никто не видел, — юноша хитро прищурился и чуть наклонил голову. Выведал уже, значит. — Зашел навестить одного своего юного друга. Кажется, у молодого господина Иллуги скопилось слишком много работы, так что я счел своим долгом озаботиться и лично проведать, как у него дела. Флинс отвесил шутливый полупоклон. Иллуга, приняв правила игры, чинно кивнул и прошел к двери, открывая и придерживая ее перед визитёром. — В таком случае, не изволит ли господин Флинс зайти на кофе?.. Извини, вина не предложу: у меня обычно на выпивку времени не остается, так что как-то не держу. Впрочем, если ты будешь заходить чаще, чем раз в никогда... — То в следующий раз я непременно захвачу что-нибудь подходящее из своей коллекции, — закончил Флинс и, кивнув, зашёл. — Можешь оставить выбор спиртного мне. Думаю, у меня в любом случае больше и времени, и опыта на поиски приличных напитков. Что до сегодня — то, полагаю, кофе нам замечательно подойдет. Выходишь в дозор ночью? Вопрос был вполне логичный. День лишь подходил к вечеру, а дневная вылазка Иллуги была совсем короткой. Может, оттого юноша и решил заварить кофе? Но тот лишь отмахнулся. — Нет, с сегодняшнего вечера я в увольнительной. Я бы не согласился, конечно, но ты знаешь старика. Сказал, чтоб ноги моей следующие три дня рядом с базами Светоносцев не было — а не то отправит на гауптвахту. Оба ухмыльнулись. С Никиты бы сталось заботиться о своем названном сыне самыми суровыми методами. Куда уж жестче — посадить под замок, лишив всякой возможности броситься товарищам на помощь. Такой вот добровольно-принудительный отдых... — Я как раз думал отправиться к тебе с утра пораньше. Маяк же не числится базой, верно? — лукаво улыбнулся Иллуга. — Да и что ты там мне обещал? Рыбалка, карты, солнечные ванны?.. — Могу также прибавить к перечисленному наблюдение за птицами и дегустации старых вин, раз уж юный господин наконец может позволить себе полноценный отдых, — кивнул Кирилл. — В таком случае, отчего бы не заварить чай? Он полезнее, да и не нарушит твой сон. — Да я... - Иллуга неловко почесал голову, — Знаешь, мне показалось, ты предпочитаешь более крепкие вкусы. Я неправ? В груди заклубилось что-то теплое. Покачав головой, Флинс послал юноше мягкую задумчивую полуулыбку: — Я поражаюсь твоей наблюдательности, господин Иллуга. Поистине, из тебя вышел первоклассный разведчик. Не думал подыскать подработку в Куратории Тайн, мм? — Эй! Может уже хватит надо мной подшучивать?! — Иллуга со смешком сложил руки на груди. — В каждой шутке есть лишь доля шутки: я вполне всерьез нахожу подобное внимание удивительным. И, должен сказать, мне крайне лестно, что ты заметил эту небольшую деталь и решил позаботиться о моих вкусовых предпочтениях. — Скулы Иллуги довольно порозовели от похвалы. — Впрочем, на этот раз давай все же заварим чай? В конце концов, я лишь зашел проведать тебя. Не хотелось бы нарушать твой отдых. Юноша заметно погрустнел. — Ты не помешаешь. В смысле, я знаю: у тебя наверняка есть еще дела, но... — он чуть замялся. — Если все же нет, то, возможно, тебе было бы удобнее остаться и переночевать здесь? А завтра — если ты, конечно, не против — вместе отправиться на маяк. — Мне было бы неудобно тревожить интенданта по такой мелочи. Полагаю, у всех в Пирамиде сейчас достаточно хлопот, — мягко отклонил его предложение альв. Иллуга нахмурился и, подумав, выпалил: — Тогда... ты можешь остаться у меня. — Но, Иллуга, у тебя лишь одна кровать… Озорные искорки так и прыгали в желтых глазах. — Ничего, я могу лечь на полу! Кирилл лишь покачал головой и протянул руку, похлопывая Иллугу по плечу. — Не годится ради такой мелочи заставлять тебя спать на жестких досках. Я даже не буду обдумывать эту идею... К слову, завтра можешь остаться на маяке. Там как раз найдется лишняя кровать с тех пор, когда остров был убежищем Светоносцев. Флинс лукавил. Кровать осталась лишь одна, и та больше для конспирации. Впрочем, Иллуге незачем об этом знать, а сам Кирилл проведет ночь в своем архиве или в дозоре, как обычно. Иллуга улыбнулся радостно и кивнул на предложение мужчины, а затем чуть отвел взгляд. — Знаешь, с удовольствием. В конце концов, добираться на хмельную голову в Нашгород — должно быть, дело неблагодарное. Да и... Если честно, я буду рад провести с тобой больше времени. Последняя фраза прозвучала самую малость тише и смущеннее. Наклонив голову и внимательно наблюдая за парнишкой, Флинс осторожно отозвался: — Взаимно, Иллуга. Могу сказать то же самое. Тут юноша вновь взглянул на Кирилла по-особенному, и в светлых глазах зажглась та же решительность, что и получасом ранее. Он прочистил горло и позвал: — Слушай. Я давно хотел спросить. Только ты не удивляйся. В смысле, если ты удивишься, я пойму, но... Эм... В смысле... О, Архонты! Кирилл с легкой насмешкой и терпением наблюдал за мучениями юноши и лишь надеялся, что тот не выдаст что-нибудь вроде "Ты же не человек, верно?" как в прошлый раз. Ах, хотелось бы, чтобы Иллуга наконец осмелел достаточно, чтобы... Иллуга тем временем собрался с духом и сделал шаг навстречу, подступая вплотную и крепко обнимая Кирилла за плечи. — Скажи, тебе же приятно? — О, весьма, юный господин... Иллуга боднул его в плечо. — Не ерничай, пожалуйста. Я тут вообще-то пытаюсь!.. — Он нахмурился и потупил взгляд, не договаривая. Затем опустил руки ниже, на талию. — А... Так?.. Вместо ответа Флинс обнял Иллугу за плечи, поглаживая спину. — Должен сказать, я не против любого физического контакта с тобой, если тебе он тоже доставляет удовольствие. Юноша покраснел, кажется, уловив намек. Чуть привстав на цыпочки, он с нажимом посмотрел на Кирилла. — Помнишь, я сказал, что буду обращаться с твоим фонарем как с тобой?.. — Формулировка была чуть иной, но да. Помню, — мягко проронил Кирилл, опуская руку ниже и притягивая Иллугу к себе чуть ближе. Юноша, кажется, задержал дыхание. — Так вот я... Я поцеловал твой фонарь, когда нашел его сегодня. Он был весь полон решимости, уязвимости неоперившегося птенца, срывающегося в свой первый полет, и затаенного страха, что этот полет сейчас закончится столь же стремительно, как и начался. Флинс наклонился ниже, испивая эту чистую искренность, и прошептал в самые губы: — Ты удивишься, если я скажу, что знаю?.. И, не дав Иллуге опомниться, наконец припечатал его рот своим, мягко лаская губы и обводя их контур россыпью мелких, беглых поцелуев. Ему было волнительно и сладко — от долгожданного угощения, от игры с огнем, от клубящейся глубоко внутри тревоги, что будет, если (когда) Иллуга все поймет... Но какие бы юноша ни сделал выводы, после нескольких секунд удивления он включился и ответил с неменьшим напором, порываясь не отстать в их маленьком противостоянии. Было очевидно, что молодому человеку не достает опыта, но он так старался наверстать разницу, что Кирилл невольно почувствовал умиление, даже когда юноша неловко повернул голову и они столкнулись носами. Издав легкий смешок, альв огладил спину Иллуги и пробормотал: — Ну, куда же так торопиться? Еще успеешь… продегустировать. — Укушу, — прозвучало запалисто через сбитое дыхание. — Что ж, ну попробуй… И человек попробовал. И Флинсу понравилось. Хотя Иллуга вовсе не шутил и прихватил его нижнюю губу не вполне деликатно, упреждая любые будущие насмешки. Кажется, они оба начинали в полной мере входить во вкус. Спустя бесконечные пять минут, Кирилл прервал их поцелуй первым, прислоняясь лбом ко лбу мальчишки. — Прежде чем продолжать, отдышись. Тяжело втягивая воздух, юноша облизнул разалевшиеся и припухшие губы. — Ты забыл предложить воды. — Увы, я всего лишь гость. — Лицо альва оставалось абсолютно вежливым и спокойным, ни одной черточкой не выдавая веселья. — Но если юный господин покажет, где наполнить стакан… — Гос.. Флинс, почему обязательно нужно смеяться? — О, наконец мы начинаем отходить от политеса. Иллуга, я очень рад, что ты помнишь мою фамилию, но — возможно — тебе стоит звать меня по имени, если ты хочешь ответного жеста? — вздохнул Кирилл, скользя ладонями вдоль фиолетового пояса. Юноша расширил глаза. Кажется, раньше он даже не примерялся к тому, чтобы попробовать называть у себя в мыслях «господина Флинса» как-то иначе. «Господин» терпеливо ждал, пока Иллуга переборет смущение и неловко попросит: — Кирилл?.. — Да, Иллуга? — Расскажи, как у тебя не сбивается дыхание от поцелуев? Альв мысленно вздохнул. Кажется, все же от вопросов, приближающих его к разгадке тайны «ты-же-не-человек-верно?», пытливый мальчишка не удержится. Впрочем, на сегодня подсказок уже было дано достаточно… — Попробуй дышать носом, - уклончиво ответил он и вновь притянул Иллугу ближе.

***

За окном зашуршал густой дождь. Незаметно подкрались и укутали комнату сумерки. Стена льющейся с неба воды и чернильной, беззвездной темноты мало-помалу окончательно отрезали дом от всего остального мира, погружая маленькую комнату в безвременье, где минуты одновременно утекали слишком быстро и не двигались вовсе. Чай окончательно откладывался до неопределенных пор. Двое никак не могли насладиться друг другом и прерваться дольше, чем на несколько вздохов. «В целом,» — думалось им обоим, — «даже хорошо, что кровать только одна».

***