Вернись домой

Джисон помнил, как они со всей группой и достаточно большой съёмочной командой приезжали на заснеженный склон, чтобы снять очередной скз код. Воспоминания отдавали чем-то тёплым несмотря на то, что была зима, и приносили с собой те же эмоции восторга, когда на огромной скорости он скатывался на ледянке с горы, подпрыгивая на каждой кочке и разливая воду, уровень которой влиял на его победу. К его сожалению, он совсем не справился с этой задачей, получая чуть ли не самое последнее место, но для него как тогда, так и сейчас, были важны не столько результаты игры, сколько пережитые эмоции. И так определённо думает не только он, потому что в небольшом заказном автобусе стоит гомон из возбуждённых поездкой голосов. Когда им в начале года дали расписание, где были написаны все скз коды, которые им необходимо было отснять, мемберы, каждый по очереди, ахали, когда видели снежную гору где-то на окраине Сеула, предаваясь ностальгии о самых первых развлекательных видеороликах для стей. Возможно, не все были рады (читать как: Минхо постоянно ворчал о холоде и влаге), но сейчас каждый предвкушал атмосферу предстоящих сьёмок. Или же необычайно вкусный обед после активностей (читать как: все слышали урчание живота Чанбина, но умело игнорировали). Джисон смеялся со всеми, добавляя в ностальгический разговор свои более запоминающиеся моменты, в красках описывая как чуть не упал, когда ему предстояло бежать с флагом со склона и как эта участь постигла Чанбина. В этот момент громче всех смеялся Минхо, пока возмущённый Чанбин не напомнил, как тот не только не довёз воду, но и мерный стаканчик, выбрасывая его где-то посередине склона. Дальнейшая поездка была посвящена спору двух старших после Чана участников о том, чей позор был позорнее, пока тот же Чан, который вроде как должен был предотвращать этот балаган, только подливал масла в огонь, смеясь от души и кидая на обоих свои фирменные любящие взгляды. К счастью, остановившийся автобус и открывший дверь менеджер стали причиной остановки спора, но по горящим взглядам обоих, было понятно, что сегодня стоит ожидать очередное скрытое (возможно, Минхо снова будет желать Чанбину смерти, если победит) соревнование. Усмехнувшись, Джисон покинул автобус потягиваясь, чтобы размять задеревенелые от долгой поездки кости, и оглядываясь по сторонам, оценивая уровень готовности стаффа к съёмкам. Из-за всех стоящих камер обширная территория снежного склона казалась меньше должного — настолько много тут было оборудования. В одном из углов за камерами, можно было видеть реквизит, который они будут использовать для испытаний. Джисон быстро отвёл взгляд, чтобы томить своё любопытство для бурной реакции перед камерами, и переключился на объясняющего им план менеджера. Сьёмка начнётся через двадцать минут, за которые они могут отлучиться в туалет в здание администрации и встать на свои места. Джисон не дурак, чтобы пропускать такую возможность после целой кружки кофе, поэтому пошёл по снегу за ведущим их Чаном. — Волнуешься? — на его задницу, которую не скрывала куртка, упала чья-то ладонь со звонким хлопком, как обычно это бывает со всеми участниками, отвлекая от разговора идущих впереди Феликса и Сынмина. В любом случае слушать о том, как те говорят о своём быте и об очередной неудачной попытке готовки еды, тайну которой они унесут с собой в могилу, чтобы их не засмеяли. Усмехнувшись, Джисон пообещал себе потерроризировать их позже и перевёл своё внимание на Минхо. — Не сильнее чем обычно перед любой съёмкой, — просто пожал плечами Джисон, понимая, что надобности углубляться в свои чувства нет. Минхо, почувствовав его настроение, сверкнул глазами. — Значит ты готов в очередной раз опозориться, упав на ровном месте? — игриво ухмыляясь, спросил Минхо, получая в ответ наигранный огорчённый стон. — Хён, кажется, я готов переметнуться на сторону Чанбина, если ты не заткнёшься, — не желая уступать старшему, сказал Джисон. — Мне стоит начать пересчитывать по пальцам все твои неудачи? Боюсь, пальцев обеих рук не хватит, чтобы перечислить весь твой позор, — злорадно смеясь, Минхо слабо пихнул его плечом сбоку, чуть обгоняя, чтобы не дать ему оставить последнее слово. Джисон замер, ошарашенно глядя вперёд. Да как он смеет! — А ну иди сюда, трус! Я покажу тебе, где кошки зимуют! — крича угрозы старшему вслед, Джисон побежал за ним, обгоняя группу и не смотря под ноги, где как некстати лежала твёрдая приросшая к снегу ледышка. Его ботинок ожидаемо зацепился за её конец, отчего он полетел вперёд на неровную бугристую поверхность таких же мелких ледяных камней. Ощутить боль от разбитых ладоней не дал стоящий рядом Чан, у которого есть особая чуйка на подобного рода ситуации. Он успел перехватить Джисона за талию и притянуть к себе, чтобы сменить траекторию его падения. К счастью, лидер не упал сам, оставаясь на ногах и прижимая к себе ошарашенного Хана двумя руками. Процессия, состоящая из мемберов, замерла, почувствовав опасную грань изменившегося настроения Чана. Были непонятны его дальнейшие действия, потому что этот острый взгляд значит сразу две вещи: либо Чан ругается на тебя, либо идёт драться с льдинкой. Секунду-две направленный в округлившиеся от лёгкого испуга глаза взгляд не меняется, а потом смягчается, давая понять, что виновника нашли в ледышке, а не невнимательности. Выдохнув, Джисон больше не опирается на лидера, увереннее вставая на свои ноги, но не выпутываясь из объятий Чана, у которого, несомненно, включился защитный режим. — Смотри под ноги, в следующий раз меня может не оказаться рядом, — сказав это, Чан, похлопав Джисона по боку, передал того в руки подошедшего Минхо, который взял на себя роль плохого полицейского, отчитывая Хана. В этот «следующий раз» Чана и правда не оказалось рядом. Никто, конечно, не отменял тот факт, что они будут падать, и даже не раз, потому что постоянный бег под наклоном на снегу не выглядит самой надёжной поверхностью для испытаний, придуманных стаффом. Лучше даже сказать, что Джисон успел упасть как минимум два раза, как и все остальные. Без мелких синяков конечно же не обошлось, но серьёзных травм ни у кого не было. Пока не началось последнее испытание с дроном и прикреплённой к нему корзинкой с закусками. Первые два раунда прошли очень даже весело. Они лишь бегали и лишь немного отбирали друг у друга небольшие пакетики. Джисон радостно смеялся на протяжении всего испытания, испытывая гордость за Чана, который распихивал закуски по карманам, сводя попытки чужой команды отобрать награбленное к нулю, благодаря своему исключительному уму. Сынмин стабильно пошутил про его возраст, говоря что-то о голодных годах, когда еду приходилось добывать с помощью копья и не уступать соплеменникам, откуда и образовалась привычка прятать добычу. Возможно, синяк на боку образовался у Сынмина вовсе не от падения, а от кровожадного тычка в бок, который опять же был обсмеян со стороны певца. Лидер лишь позорно покинул поле боя, понимая, что никто не встанет на его сторону, слыша только заливистый смех со всех сторон. Чанбин, в свою очередь, был унижен, когда перетащил все их пакетики своей команде. Хёнджин украдкой предложил распять его за это на двух ледянках и спустить с горы вниз головой. К сожалению, стафф не поддержал его предложение, оставляя довольного Чанбина безнаказанным. В любом случае они отыграются на нём во время ужина после съёмок. Но как же там говориться? Бог любит троицу? Наставшее время третьего забега было более напряженное и включало в себя участие всех участников. Команда Джисона боролась за уже принадлежащее им лидирующее место, а противоположная команда за отдалившееся от них первое место. Ставки, как поняли все, были повышены, и стафф тоже это знал, поэтому пакетиков было вдвое больше, чтобы продлить и усложнить борьбу. Дрон долго летал вокруг да около, добиваясь того, чтобы у всех участников разыгрался интерес, а потом выкинул закуски почти на середине склона, заставляя их бежать к ним с разных концов. Тогда-то и началась потасовка. Джисон сквозь чужую мокрую одежду и крики услышал, как смеётся Хёнджин и Чонин, жалуясь на боль, но внимания почти не обращает, понимая, что пока двое выбыли, у него есть шанс забрать побольше. Краем глаза он видит, как мельтешат куртки Чана и Минхо, сплетшиеся в один комок в борьбе. Значит, ещё минус два и плюс стоящий внизу Чанбин, который предпочёл не участвовать в клубке из конечностей. Борьба была среди трёх человек, но из-за всех слипшихся семи тел, было слишком тесно. Отхватив около пяти упаковок прямо из рук отвлёкшегося на пихающего его Хёнджина Феликса, Джисон подскочил на ноги, пытаясь избавиться от рук на теле, чтобы донести добычу вниз. Удачно выбравшись из потасовки с руками полными закусок, как феликсовых, так и тех, которые ему удалось поднять самому, Джисон начал бежать по склону вниз, слыша крики Сынмина и Феликса, которые явно предприняли попытку догнать его. С каждой секундой он чувствовал себя всё более тревожно, потому что снег был скользким, а скорость высокой, но ликование от скорой победы ослепляло его, даря чувство лёгкости и собственного превосходства. К его несчастью, бдительность не была оставлена без внимания ослепляющим эффектом. Под ногами как некстати оказалась проклятая ледышка. Джисон не успел толком понять, как именно ему стоит сгруппироваться, как подставил руки, до конца сжимающие пакетики с закусками. Из-за скорости его перевернуло через бок несколько раз по неровной поверхности, отчего его шапка слетела, и он ударился пару раз головой в нескольких местах. Его ноги и торс горели от встреч с мелкими ледяными камнями, встретившихся на пути его телу, но всей боли как таковой он не чувствовал, кроме своего предплечья, которое пульсировало и только чуть-чуть отдавало чем-то похожим на режущую боль. Что было на самом деле неудивительно, ведь, падая набок, он, кажется, опёрся кулаком на снег, а потому согнув руку в локте, упал на неё, заставляя согнуться в неестественном положении и соприкоснуться две не соприкосновенные в естественном положении части руки. Прислушиваться к здравому смыслу, который шепчет сообщить кому-нибудь о странном синеющем выступе в запястье, было некогда, ведь ведётся запись, а по венам бежит адреналин, поэтому заминку после своего падения он потратил на то, чтобы быстро сообразить и присыпать более рыхлым снегом своё чуть выгнутое назад запястье. Подбежавшему Сынмину он глуповато улыбнулся, отвечая на искру беспокойства в чужих глазах и без боя отдавая пакетики с закуской, аккуратно пряча руку в карман куртки, который наполнил снегом, чтобы успокоить жар и возможную боль, когда пройдёт шок от падения. Возможно, он поступал глупо, откладывая проблему на дальний план, но сейчас, когда ему почти не больно и до конца съёмок чуть меньше двадцати минут, он думает, что может потерпеть до оказания помощи. Он же сможет потерпеть? Под шумиху он как можно аккуратнее поднялся со снега, хватая по пути свою шапку, что при контакте с затылком заставила тот немного запечь. В глазах немного потемнело на время, но кажется никто не заметил, как он контужено замер, смотря в одну точку и маниакально улыбаясь, слишком увлечённые бурным обсуждением борьбы друг с другом. Джисон знал, что ему необходимо было вернуться вниз, чтобы они могли подсчитать закуски и наконец-то выяснить кто же победил, но с каждой новой пульсацией начинает проявляться боль и понимание, что его запястье скорее всего сломано и в ближайшем будущем он испытает адскую боль. Возможно, он всё-таки не сможет потерпеть. Тут ему вспомнился Чан, который попросил его смотреть под ноги, сказав, что его может не оказаться рядом. А ведь он будет винить себя за то, что не смог предотвратить его падение. Так может хотя бы не срывать съёмку и потерпеть до конца, чтобы не обременять лидера ещё и выговором от руководителей? Заставив свои ноги двигаться, Джисон, старательно поддерживая на лице возбуждённую улыбку, спустился со склона, стараясь ступать мягко, несмотря на тошноту и немного нестабильную картинку, которые существенно усложняли задачу не беспокоить руку движениями. Из-за странной рассеянности ему было сложно определить болит ли у него ещё что-нибудь кроме руки. Чувствовались только пульсирующие и горящие места, такие же как рука, но до того, как в ней начала появляться острая боль. Значит ли это, что у него может быть сломано что-то ещё? Внизу Джисон старается поспевать за говором всех остальных, вовремя переключая внимание с одного говорящего человека на другого. В его реакции есть явная заторможенность, которую он списывает на результат выброса адреналина во время его грандиозного падения. Также он понимает, что приходящая в движение рука, когда он переступает с одной слабеющей ноги на другую точно такую же, приносит ему сильную боль до самого плеча, отдавая тошнотой и болью в голове. Внезапно вокруг начинается ещё большая суета. Однако Минхо, стоящий рядом с ним, остаётся спокоен, лишь слегка улыбаясь, давая ему знак, что сейчас будет решена судьба четырёх людей, за которыми закрепят клеймо лузеров на добрую неделю. Вид старшего даёт ему немного успокоения и понимания, что скоро всё закончится. Его ноги всё больше теряли возможность держать весь его вес, поэтому, надеясь на благоразумие и невозмутимость старшего, Джисон делает пару шагов к нему, закидывая относительно здоровую руку на чужие плечи. Минхо становится чуть более весёлым, как будто он хочет немного поддеть Джисона за прилипчивость, когда он подходит к нему и создаёт контакт, чему Хан явно хотел бы умилиться и позже подарить тому целую порцию объятий и поцелуев, но сейчас только может приблизиться к чужому уху, стирая наигранное веселье с лица, и коротко оповестить шепотом: «Я сейчас упаду» Голову Минхо дёрнулась в его сторону, чтобы показать недоумение, а после и лёгкую панику, когда он встречается с серьёзным выражением лица младшего. Рука старшего быстро метнулась к его талии под курткой, немного задирая её сзади и, возможно, спереди, за что ему может прилететь позже, но не сильнее, чем за слишком близкое взаимодействие со старшим. Крепкая хватка заставляет его немного вздрогнуть, давая понять, что боль начала проявляться сквозь жгущее ощущение, но вместе с этим он наконец-то может немного снять с себя напряжение, перекидывая на старшего обязанность за сохранение вертикального положения. Минхо, к счастью, и правда сохраняет невозмутимость, выдавая своё напряжение только в чуть поджатых губах и широко расставленных ногах, тем самым помогая себе стоять более устойчиво вместе в новоприобретённым грузом. Джисон немного улыбается при мысли, что его хён так быстро среагировал, поддерживая не только тело, но и желание не останавливать съёмку. Возможно, позже он будет жалеть о своём решении, когда узнает причину, по которой сейчас держит почти весь вес любимого на себе, но сейчас Джисон не будет думать, как загладить вину перед старшим, которую тот будет ощущать только в отношении себя. Мысленно встряхнув головой, Джисон отвлекается от тёплых мыслей, сразу же жалея об этом, когда остаётся один на один с адской болью в руке и появившейся почти такой же сильной болью в затылке. Под всеобщие крики радостных мемберов, которые выиграли, и огорчённые вздохи проигравших, Джисон шумно дышит от душащего комка в горле и груди, который несомненно появляется из-за неприятных ощущений во всём теле и невозможности дать выйти эмоциям в свет. Окружающий мир внезапно становится ещё громче и ярче, капельки пота, стремительно стекающие по задней части шеи и впитывающиеся в воротник, ощущаются намного острее и неприятнее от появившегося чувства липкости. Горло изнутри режет всхлипами, которые Джисон старательно подавляет, изредка позволяя себе тихонько икнуть, чтобы не потерять хоть какой-то контроль и не зарыдать до окончания съёмок. Внезапно все мемберы сбиваются в одну кучу, немного напугав Джисона этой внезапной хаотичностью, заставив его на секунду рассредоточиться, чего стало достаточно для того, чтобы он полностью потерял контроль над ногами и подогнул колени, падая вниз. Минхо дёрнулся вслед за ним, сильнее напрягая руку и возвращая их в исходное положение. На лице старшего появилось более нервное выражение, которое он смог скрыть только тогда, когда Джисон слабо и жалко улыбнулся ему и посмотрел вперёд на камеры, приводя лицо в порядок, чтобы не вызвать подозрения. Сзади к нему внезапно прижалась тело, опуская холодные ладони на его разгорячённую кожу талии под футболкой. Хватка была крепкой, а человек позади напряжён, что значит, что состояние Джисона не укрылось от внимания кого-то из мемберов. Довольно-таки скоро его личность была раскрыта. — Мы почти закончили, держись, — очень тихо прошептал Чанбин ему на ухо, прижимая его ещё ближе к себе, что никак не посодействовало тому держать его крепче. В своём обычном положении Джисон бы обязательно посмеялся над старшим за его проявление нежности и возможно попытался бы ответить на односторонние объятия, но сейчас, если он попытается даже открыть рот, вся съёмка накроется медным тазом. В глазах постепенно начинало двоиться и чуть туманиться, что не предвещало ничего хорошего, заставляя его часто моргать и тут же жалеть об этом, потому что меняющаяся картинка увеличивала тошноту и головную боль. Его рука, на которую хотелось посмотреть, чтобы убедиться, что она находится в кармане куртки без движения, а не разрывается сейчас голодными крокодилами, ибо она горела и как будто разрывалась изнутри, словно кость была железной монетой в кармане, а всё остальное, что не являлось его телом, огромным магнитом. Боль с затылка тоже никуда не делась, пульсируя и распространяясь по позвоночнику, протекая по рёбрам и оседая только где-то в сердце в виде вины перед мемберами, которых он потянет вниз своими травмами в ближайшем будущем, если уже не сделал это, знатно подпортив окончание скз кода своим пассивным поведением. Повсюду послышались крики, давая понять, что пришло время прощаться и завершать съёмку. Смотреть в камеру получалось плохо из-за внезапно раздваивающейся картинки, поэтому его взгляд может плавать, что будет видно на записи, но сейчас Джисона это уже не волновало. Ему стало очень больно, как никогда не было раньше. У него уже были моменты, когда он повреждал конечности или другие части тела. Но никогда этими повреждениями не были переломы и помощь оказывали сразу, да и обезболивающие не заставляли его усомниться в своём быстродействии, не давая ему прочувствовать сильную боль. Раздаётся чей-то крик, Джисон предполагает, что это их менеджер оповещает о конце съёмки. После этого он уже не может держать голову ровно, роняя ту на грудь, отчего к горлу подступила ещё большая тошнота и вырвалось жалобное хныканье. — Минхо, давай положим его, — Джисон почти не различает слов Чанбина из-за звона в ушах и не сразу чувствует смену положения из-за онемевшего тела и темноты в глазах. Только когда затылок вспыхивает жгучей болью Джисон слегка трезвеет и понимает, что его положили на спину. Его зрение слегка прояснилось, чтобы он понял, что над ним столпились люди, а рядом на снегу кто-то сидит, слегка придавливая его тело к земле своей рукой на его груди. Джисон морщится от сильной пульсирующей боли в голове, чувствуя, как вместе с ней к горлу подкатывает тошнота. Несмотря на то, что его тело было слабое, а мышление заторможенным, Джисону удаётся опереться на здоровую руку, чтобы рывком принять сидячее положение. К счастью, Минхо не успел вернуть его обратно перед тем, как Джисона вырвало на собственные ноги. От рвоты ему стало ещё больнее. Он захныкал от сильной боли и, потеряв ту немногую силу, начал заваливаться набок в чьи-то объятия. — Боже, Джисон, — сказал кто-то у него над головой, но Джисон так и не смог узнать говорящего по голосу, он был слишком занят попытками отдышаться и не дать очередному позыву выйти наружу. Перед его глазами в быстром танце плясали цветные пятна, которые только усугубляли его положение. От головной боли он был готов взорваться, из-за неё почти не замечая, насколько сильно его рука горела огнём, принося уйму боли всему его телу. Люди вокруг суетились, пока он пытался держать глаза открытыми, придавая своему дыханию ровный ритм. Минхо, на которого он облокачивался, крепко прижимал его к своей груди, как будто боялся, что Джисон исчезнет или травмируется ещё сильнее, если не будет находиться в его объятиях. В какой-то момент он понял, что до этого момента он держался на ногах только благодаря адреналину. Сейчас же он даже не может чётко видеть из-за того насколько всё вокруг кружилось. Голоса мемберов и стаффа слились в один шум, но ещё не до конца потерявший сознание Джисон мог различить звучащую в них тревогу. Он предполагал, что может навести панику среди своих друзей и персонала, но даже не мог подумать, что все настолько испугаются его состояния. — Хэй, Джисон-и, — он попытался держать глаза открытыми, смотря на человека, который сел на корточки прямо перед ним. На его лице почувствовалась чужая холодная ладонь. Он глупо смотрел на размытое лицо человека перед собой, лишь предполагая, что это может быть Чан. Чан, который и правда был тем, кто сейчас пытался достучаться до Джисона, который пугал его своим безжизненным взглядом, с тревогой обменялся взглядами с Минхо, что всё это время обнимал Хана. — Можешь сказать хёну, где болит? — Джисону потребовалось несколько секунд, чтобы понять суть вопроса, и ещё около минуты, чтобы проглотить комок в горле и суметь ответить на вопрос устно. — Рука и голова, — Чан закивал, позволяя девушке из персонала, подобраться к ногам Джисона, чтобы полотенцем убрать со штанов основную часть бывшего содержимого желудка. Пока они ожидали приезда скорой помощи, Чан пытался узнать подробности и оказать первую помощь, чтобы облегчить жизнь Джисону и персоналу. В основном его перспективой был именно Джисон и желание забрать всю его боль себе. Он не долго выбирал с чего начать. — Минхо, посади Джисона прямо, мне нужно осмотреть его голову, — Чан перевёл взгляд на бледного танцора, который переживал какой-то внутренний конфликт, но не смотря на безучастный вид, выполнял все указания лидера. Общими усилиями они выпрямили Джисона, заставляя его держал голову прямо. Чан снял с его головы массивную шапку, откладывая её в сторону. Минхо, который сидел сбоку от Джисона, резко выдохнул, смотря на тёмные волосы, которые были мокрыми и слипшимися от чего-то липкого на них. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять в чём они были испачканы. Весь ворот его светлой куртки и виднеющийся свитер, которые раньше были прикрыты шапкой, были покрыты кровью, о чём он поспешил сообщить Чану. Тот в спешке подорвался на ноги, чтобы оказаться позади Джисона. Он не стал прикасаться к его голове руками, боясь задеть место откуда вытекала эта кровь, но для него было достаточно легко увидеть широкую открытую рану на затылке, которая хоть и начала покрываться корочкой, была ещё слишком свежая и легкодоступная для бактерий. Ругнувшись, Чан бросил быстрый взгляд на отдалённую от них толпу мемберов и стаффа, мысленно он извинился перед ними всеми за то, что ранее накричал на них, чтобы они отошли от Джисона, давая тому пространство, которое на самом деле в тот момент было нужно именно ему, чтобы справиться с сильным беспокойством за друга. Сейчас же ему казалось, что он не сможет справиться сам без поддержки. Он беспомощно смотрел на рану, которую скорее всего придётся зашивать, размышляя о том, что ему с ней делать. Из-за того, что кровь остановилась и все подручные средства не были стерильны, он не стал зажимать рану. С тяжестью на сердце он сел сбоку от Джисона напротив Минхо, который положил младшего обратно на себя, прижимая его к себе за плечо аккуратным прикосновением. Танцор дёргался каждый раз, когда с губ Джисона срывались стоны и всхлипы. Это напомнило Чану, что травм может быть намного больше, чем он думает. Он хмурится, пытаясь понять в какой момент Джисон поранился. Смотря на его состояние, Чан предполагает, что это произошло не так давно. Иначе для него останется загадкой как долго тот смог скрывать своё состояние, не только стоя на ногах, но ещё и бегая вместе с ними, выполняя задания. Пока что-то внутри него надрывалось, он осмотрел руку Джисона, которая спокойно лежала на его бедре. Она была красной от холода, но никаких признаков травмы он не заметил, тем более Джисон никак не отреагировал на осмотр. Взявшись за запястье свободной руки Минхо, он положил её поверх руки Джисона. Со стороны кто-то крикнул, что скорая помощь в пяти минутах езды. Чан заставил себя успокоиться и продолжить осмотр. Вторая рука Джисона была спрятана в карман его куртки. Чан со всей осторожностью начал вытягивать её за рукав, боясь надавить на саму конечность. Джисон задышал чаще, начиная громко хныкать и зажмуриваться. От гримасы боли на его лице Минхо поморщился, посмотрев на Чана жалостливым взглядом. Лидер поджал губы, сожалея о том, что причиняет другу боль, но в то же время он просто не может оставить его травмы без внимания. Собравшись с духом, Чан со всей осторожностью вытягивает руку, ужасаясь от её вида. В неестественном положении она всё это время находилась в лежавшем внутри кармана снегу. Запястье и вся ладонь распухли и посинели. Пальцы же в нескольких местах были белым от лёгкой стадии обморожения, но всё же заставляя Чана с тоской посмотреть на Джисона. Тот лежал на плече Минхо со взмокшими волосами и стекающим по бледному лицу потом. Лидер даже не представлял какую боль ему приходится сейчас терпеть, чтобы вот так обессиленно лежать, почти не реагируя на внешний мир.

***

Жуткая усталость пробирала его тело, делая веки тяжёлыми. Джисон старался сосредотачиваться на боли, чтобы не заснуть, но это было до ужаса отвратительно. Всё его тело безумно сильно ныло. От каждого движения его голова раскалывалась ещё сильнее, как будто кто-то сжимал её в тиски. Он уже давно перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг, но по усиливающийся боли в некоторых участках его тела и ставшему ещё громче звону в ушах, он мог предположить, что вокруг него снова начали суетиться несколько человек. В какой-то момент его слегка похлопали по щеке. Он с трудом приоткрыл глаза, тут же об этом пожалев, когда всё вокруг поплыло. Застонав, Джисон опустил веки, хныкая, когда тошнота снова усилилась. Дальше он чувствовал, как его голову туго обматывают какой-то тканью, которая вызывала более сильное жжение в затылке. Он попытался наклониться в другую сторону, чтобы избавиться от прикосновений, но чьи-то руки задержали его на месте, надавив на больное место на спине. Его травмированную руку по ощущениям какое-то время терзали бешенные собаки, после чего на ней появилось что-то твердое. А дальше боль стала отступать. Она не ушла полностью, но стала значительно меньше. Джисона стало клонить в сон ещё сильнее и, чтобы не заснуть, он рискнул открыть глаза. Дневной свет давил на глаза, но картинка в этот раз была намного чётче, чтобы он мог увидеть, что происходит. Перед ним никто не мельтешил, но сидящая перед ним фигура в противной ярко-красной куртке раздражала глаза. — Джисон, ты с нами? — когда его медленное мышление обработало смысл вопроса, он утвердительно промычал, зажмуриваясь. Свет хоть и перестал быть неприятен до тошноты, всё-таки влиял на его состояние. Чем больше Джисон бодрствовал, тем сильнее возвращался в прошлое состояние, из которого его каким-то чудом смогли вытащить. — Нам нужно знать есть ли у тебя ещё какие-нибудь серьёзные травмы, перед тем, как мы переложим тебя на носилки. У тебя болит что-то, кроме головы и руки? У Джисона болело всё тело после того, как он пересчитал им все ледышки на склоне, но по сравнению с болью в голове, его ничего так сильно не беспокоило. Он слегка повёл головой в сторону, надеясь, что со стороны это похоже на покачивание головы. Даже от малейшего движения его голова затрещала. Он полностью закрыл глаза от усталости. Его снова слегка похлопали по щеке, заставляя приоткрыть глаза. — Тебе пока что нельзя засыпать, — сказала ему всё та же фигура напротив, на что он протестующе замычал. Разве он не заслужил немного сна после того, как так долго боролся с ним? Тем более сейчас это стало в разы сложнее. Он чувствовал неимоверную усталость и тяжесть в теле, которая могла бы превзойти боль, если бы той не было настолько много. — Мы вкололи тебе обезболивающее, поэтому засыпать будет очень опасно. Потерпи до приезда в больницу. Джисон почти не понял сказанного. Слова слились в один неразборчивый звук, который очень мешал полностью расслабиться его мозгу, что пытался разобрать смысл сказанного. Он хотел отмахнуться от него как от назойливой мухи, но не мог и пальцем пошевелить от слабости. Время от времени его заставляли открыть глаза, не переставая издавать посторонние звуки, которые выводили его из бессознательности. Джисон очень хотел накричать на них всех, заставляя замолчать и оставить его в покое, но даже на это у него не осталось энергии. Спустя, как ему кажется, вечность, его тело начали передвигать, что сподвигло боль снова вспыхнуть. Он захныкал, пока несколько рук поднимали его, перекладывая на живот. От движения и смены положения в голове всё запульсировало. Ему казалось, что его мозг распух и был готов сломать кости черепа. Боль усиливалась с каждым покачиванием его тела. Джисон полностью перестал понимать происходящее и чувствовать своё тело в пространстве, как будто он свободно плавал в атмосфере, которая не щадя сдавливала его со всех сторон, не как в объятиях, а как между двух бетонных плит. Из этого состояния его вывела более сильная качка, во время которой он успел пожалеть, что не умер сразу после падения. Боль не стала такой же как прежде, она уменьшилась почти в два раза, но Джисон не думает, что при головной боли кто-нибудь оценил ощущения от кастрюли на голове, в которую бьют барабанными палочками. Ему очень хотелось прямо сейчас забыться во сне, но из-за поступающей боли он не мог просто потерять сознание, как того от него требовало его уставшее покалеченное тело. Громкий хлопок заставил его подумать, что это был взрыв в его голове. Он вздрогнул всем телом, чувствуя, что глаза зажгло даже в закрытом состоянии. Джисону очень сильно захотелось кричать, когда он услышал громкий звук сирен.

***

Чан уехал вместе с Джисоном на скорой в роли его доверенного лица, оставляя Чанбина за главного. Перед этим лидеру удалось растормошить залипшего в одну точку Минхо, который выглядел абсолютно ужасно, чтобы тот вместе с их менеджером поехал в больницу на машине компании. Чанбин внутренне злился на Минхо за то, что тот выглядел таким безучастным, когда Чан и бригада скорой помощи суетились вокруг Джисона, пытаясь помочь. Будь у него хотя бы выбор, он бы не стоял в стороне, наблюдая за тем, как Джисон корчится на снегу от боли, пока его парень о чём-то глубоко раздумывал. И сейчас он бы с радостью поехал в больницу, а не ехал домой к Чану и Чонину вместе с остальными такими же оставленными в стороне мемберами. В машине стояла удушающая тишина. Чанбин мог понять какими мыслями были наполнены их головы. Он сам испытывает чувство вины, когда вспоминает своё поведение сразу после падения Джисона. В это время он стоял в самом начале склона, наблюдая за борьбой друзей, поэтому то, как запнулся Джисон, несколько раз перевернувшись на снегу, ему было прекрасно видно. Беспокойство не успело наполнить его, когда Джисон поднялся на ноги, поворачиваясь к подбежавшему к нему Сынмину. После этого Чанбин успокоился, думая, что Джисон рассказал бы, если бы у него что-нибудь болело. Тогда он подумал, что всё хорошо по тому, как было расслабленно лицо Сынмина и светился улыбкой Джисон. Когда же тот опёрся на Минхо, на лице которого было написано, что не всё хорошо, Чанбин сразу же пришёл на помощь. На самом деле он не понимает почему ни он, ни Минхо, решив подыграть Джисону, не остановили сьёмку в ту же секунду. Особенно, когда понимали, что одному из них больно настолько, что даже ноги перестали держать тело прямо. Какое-то время ему позволили сидеть рядом с Джисоном, поддерживая за спину, пока того рвало на собственные ноги. Он пытался сказать Чану о том, что возможно всё дело в голове, но в тот же момент он рявкнул на них всех, заставляя удалиться. Злость пробирала его и из-за поступка лидера, потому что вместо Чанбина, который хотел помочь Джисону с травмами, он выбрал Минхо, который выглядел хуже, чем мертвец. Но в тот момент было не время разбираться в личных проблемах, тем более, когда Чанбин видел, как больно Джисону и как Чан, к которому он немного потеплел, пытался ему помочь. Но всё это не отменяет того факта, что эмоции до сих пор бурлят внутри него, готовясь в любую секунду выйти наружу. Доехав до общежития, они молча поднялись на лифте до квартиры, разулись, сняли куртки и расселись на диване в гостиной. Пока в голове он прокручивал всё произошедшее и свои возможные действия, в комнате стояло ощутимое напряжение. Каждый думал о чём-то своём, настаивая внутри себя негативные эмоции, которые могут вылиться в проблему, когда двое старших вернутся из больницы вместе с Джисоном. Чонин внезапно подорвался со своего места, обращая на себя внимание. — Кому-нибудь нужна сменная одежда? Лично я предпочту не потеть, — Чонин слегка подёргал за тёплую ткань своих штанов. Увидев, что все рассеянно закивали, Чонин поджал губы, удаляясь в сторону спальных комнат, чтобы порыться в своих и Чана вещах. Чанбин не торопясь переодевался вместе с остальными, пока Чонин смотрел на этот цирк ленивцев со стороны. Он нетерпеливо притоптывал ногой о чём-то раздумывая, нахмурившись. Чанбин не мог его осуждать, когда на собственном лице у него тоже застыла сложная гримаса. Сынмин, который был более рационален, чем все они, не был погружён в муки. Хоть на его лице не было цвета, он всё-таки как никто другой понимал, что сейчас происходит, ориентируясь на собственные спрятанные чувства. Он переоделся быстрее всех и встал рядом с Чонином возле выхода из комнаты, ожидая, когда остальные тоже закончат. — Пошлите поедим, — Чанбин вместе с остальными засеменил за Сынмином на кухню. Все как будто ожили, начиная хлопотать над едой, работая в команде и тихо переговариваясь между собой на какие-то отдалённые темы. Сам Чанбин молчал, слушая разговоры своих друзей, которые создавали атмосферу обыденности. Его сердце сжималось в тоске от нехватки спокойного Минхо, который стоял бы сейчас за стойкой, готовя им еду, Чана, который будет сидеть за столом нарезая им мясо и смеясь, кидая влюблённые взгляды на всех по очереди, но больше всего ему не хватало Джисона, который веселил бы их всех, что-то громко и эмоционально рассказывая. Чанбин не хочет думать о том, что это травма может как-то отразиться на его жизни. Это если говорить о руке. С головой всё намного хуже. Им всем известно какие последствия могут быть из-за травмы головы. Он молился всем богам, чтобы с Джисоном всё было хорошо. Они сели за стол, ведя более активный диалог, взбадриваясь благодаря еде. Никто не упоминал того, что случилось часом ранее, но каждый мысленно находился на том склоне, в стороне от Джисона, только в этот раз он не чувствовали себя одинокими, чувствуя тепло от чужих рук на своих. В этот самый момент телефон Чанбина зазвонил. Он поставил вызов на громкую, что все могли слышать голос Чана.

***

Минхо, сползши по своему сидению в приёмной больницы, смотрел на рядом сидящего Чана, который разговаривал по телефону, откуда раздавались гомон знакомых голосов, которые заставили его слегка расслабиться. Всё время, что они здесь провели, их руки были переплетены в знак поддержки. Как бы он не игрался с мемберами, убегая от тактильных прикосновений, сейчас Чан был необходим ему как воздух. Пока они сидели в ожидании лечащего врача Джисона, его разрывало чувство вины перед всеми и самим Джисоном в том числе. И он понимал, что Чан тоже находится в цепких лапах вины на пару с ним. Он не может отделаться от мысли, что он должен был быть рядом с Джисоном, когда тот упал. Он должен был тем, кто поймал бы его. И его сердце болезненно сжимается, когда он вспоминает, что даже не видел того, что происходит. Минхо лишь предполагает, что это было во время их с Чаном борьбы. От этого ему становилось ещё хуже. Пока он веселился, его парень терпел боль. Эти мысли начали мучить его, когда он только понял, что с Джисоном что-то не так. И это была ещё одна совершённая им ошибка. Минхо представляет, насколько бесполезным был в глазах своих младших, когда один Чан суетился над Джисоном. Он даже не думает над тем, чтобы как-то оправдать своё поведение. Его реакция была несправедлива и обесценивающая по отношению к Джисону и его боли. За это он готов извиняться перед ним на коленях. Находясь в своих мыслях, Минхо пропустил всё, что Чан говорил мемберам. Его отвлекла открывшаяся дверь в приёмную, где они устроились. Он бы подумал, что это их менеджер, который не так давно отошёл за кофе, если бы не подорвавшийся со стула Чан. Сосредоточившись на реальности, Минхо посмотрел на пришедшего. Длинный белый халат и планшет в руках подсказал ему тоже подняться на ноги, чтобы наконец-то услышать о состоянии Джисона от врача. Чан быстро завершил звонок, чтобы уделить врачу всё своё внимание. Минхо же пришлось снова сесть на своё место, когда врач сказал, что может докладывать информацию только доверенному лицу. То, кем является он для Джисона, Минхо умолчал, коря себя за то, что ему приходится скрывать что-то, чем он гордится, в целях сохранить репутацию айдола. Минуты, которые Чан провёл за диалогом, были мучительно долгие. Минхо успел тысячу раз поменять позу, в которой сидел и выражение лица, когда тот наконец-то вернулся. За ним шёл их менеджер, которого Чан скорее всего встретил в коридоре по пути сюда, с двумя чашками кофе, для самого себя и для Минхо. Они оба подходят к Минхо, который снова подорвался на ноги. Он не решается забрать у менеджера свой кофе, не доверяя своим трясущимся рукам. — Если говорить в общем, то состояние Джисона стабильно, а травмы не настолько серьёзные, чтобы оставить его инвалидом, при должном лечении, — это было всё, что нужно было услышать Минхо, чтобы он перестал внутренне дрожать от страха за своего возлюбленного. — Но если говорить о лечении, то его поддержат тут около двух-трёх дней, чтобы проследить за состоянием. У него достаточно сильное сотрясение и первые дни могут принести осложнения, поэтому ему нужно быть под тщательным наблюдением. Ещё ему зашивали рану на затылке, которая может открыться, если он во сне повернёт голову. Рука, к счастью, была не сломана. Просто вывих, и поэтому лечение с реабилитацией будут не долгими. Но также у него на теле много синяков и ушиб на бедре. Внутренних травм у него тоже никаких нет, поэтому операций никаких не требуется и, как сказал врач, через месяц Джисон снова будет в строю. Когда Чан закончил, менеджер кивнул и отошёл в сторону, чтобы позвонить в компанию и решить все возникшие с этим происшествием проблемы. Между Минхо и Чаном же повисла напряжённая тишина. Никуда не ушедшая вина висела над ними, ожидая, когда хотя бы один из них прогнётся под её напором. — Когда нам можно будет его увидеть? — хриплым от долгого молчания голосом, спросил Минхо. Хмурое лицо Чана потемнело ещё сильнее. — Врач сказал, что Джисон скорее всего проспит до завтрашнего дня, просыпаясь только для того, чтобы поесть, — Минхо разочарованно выдохнул в ответ. Ему очень хотелось увидеть Джисона, особенно когда он лежит в своей палате в одиночестве, даже если он это не видит, находясь в бессознательном положении. — Врач сказал, что за ним нужно хорошенько следить. Я скажу ему, что мы вдвоём могли бы это делать по сменам. Всё-таки медсёстрам будет некогда этим заниматься. Минхо слегка приободрился, поняв, что у него есть шанс быть рядом с Джисоном, навёрстывая упущенное на склоне. Больше ни Чан, ни Минхо ничего не сказали друг другу, каждый занимаясь своими делами; лидер ушёл на поиски врача, а Минхо сел обратно на стул о чём-то глубоко задумываясь.

***

В ту ночь Чан вернулся в общежитие, объяснив им всем, что они с Минхо будут по очереди сидеть с Джисоном. Чанбин окинул его хмурым взглядом, когда увидел поникший взгляд, который можно было бы списать на усталость, если бы они не были знакомы многие годы. Чанбин очень хорошо мог распознать нависшую над ним вину. Для него это не стало сюрпризом, они все в какой-то мере чувствовали себя виноватыми за то, что случилось с их другом, но Чан просто не имеет на неё права, когда так уверенно помогал Джисону. Как только лидер сходил в душ, Чанбин следом за ним зашёл в его комнату, закрывая за собой дверь. — Я не то, чтобы хочу обесценивать твои чувства, но сейчас мы все чувствуем одно и тоже. После того как всё случилось, я очень злился на тебя за то, что ты прогнал меня вместе со всеми, и на Минхо, который остался, но никак не помог Джисону. Но после того, как я поел, я посмотрел на это в другой стороны, и понял, что каждый по-своему проживает случившееся, но вину испытывают абсолютно все. В общем, я хочу сказать, что ты поступил правильно, хён. Ты поставил в приоритет Джисона, сконцентрировавшись только на нём, сохраняя для него хоть какое-то подобие комфорта от близости с Минхо. И после всего, что ты сделал, меня очень злит, что ты продолжаешь думать, что как-то мог или даже должен был предотвратить случившееся. Мы бы все могли чем-нибудь пожертвовать для того, чтобы повернуть время вспять, но из-за того, что мы не может этого сделать, самое ценное в этой ситуации сделал именно ты. Вместо слов Чан подошёл к нему вплотную и крепко обнял, утыкаясь Чанбину куда-то в шею, быстро делая её мокрой. Чанбин с силой прижал его к себе, где-то внутренне понимая, что Чан плачет не от того, что не может отпустить всю боль, а потому, что Чанбин смог помочь ему понять, насколько правильными были все его принятые за сегодняшний день решения.

***

Минхо торопливо шёл по коридору больницы, уходя от Чана, который передал ему одобрение от врача на то, чтобы прямо сейчас он мог прийти к Джисону. Ему было без разницы сколько времени он проведёт без сна в мокрой и слишком тёплой для помещения одежде. Лишь бы ещё раз увидеть его. Минхо хотел бежать к Джисону в палату сломя голову, не думая над тем, что могут подумать другие, но есть большой шанс, что им могут заинтересоваться другие сотрудники больницы и не одобрить разрешения на посещение больного другим доктором в непредназначенные для встреч часы. Всё внутри него сжималось в узел, пока он ровно шагал по белоснежному коридору, скользя напряжённым взглядом по номерам на дверях палат. В его голове снова начал зарождаться страх, что нет никакой двери, за которой Минхо будет ожидать его Джисон. Несмотря на то, что он обнимал его хрупкое тело очень крепко, Джисон очень легко мог пропасть, бросив Минхо одного в этом большом мире. Ему было не привыкать к одиночеству, но теперь, когда он знает какого быть с Джисоном, то вряд ли сможет выжить. Когда земля уже была готова выйти из-под ног, он увидел ту самую нужную дверь. Минхо даже не стал смотреть по сторонам, чтобы незаметно проскользнуть за дверь. Ему нужно было увидеть свою вторую половинку, зная, что это поможет вернуть в его тело жизнь. Он еле как дошёл на негнущихся ногах до слишком большой больничной кровати для маленького искалеченного тела по центру, возле которой потерял всю свою силу, падая на колени около изголовья. Минхо протянул руку к бледному расслабленному лицу, проводя тыльной стороной ладони по щеке. Его глаза заслезились, когда он услышал такое родное сопение и теплоту кожи. Уткнувшись лицом в матрас, рядом с безмолвной рукой со вставленной в неё иглой капельницы, Минхо зарыдал, наверное, в первый раз так сильно, если не считать младенчества. Слёзы облегчения и вины проникли до самого матраса, который прошёл через множество человеческих эмоций, каждый раз ликуя, когда истории заканчивались на хорошей ноте для тех, кто был также сильно любим, как Джисон. Его болезненный вой пробудил что-то и внутри отдыхающего от боли Хана, который был слишком расслаблен и рассеян из-за обезболивающего, но всё же понимающий, что внутри его любимого что-то разрушается. — Минхо, — прохрипел он, затуманенным взглядом смотря на растрёпанную макушку тёмных волос. Некрасивые рыдания самой красивой на свете души вызывали в его сердце боль, которая превосходила ту, что он испытал после падения. Глаза Джисона тоже наполнились слезами просто от того, что он страдал вместе с Минхо, проживая их совместные страдания. Он еле как смог немного пошевелить тяжёлой рукой, чтобы касанием к чужой руке рядом со своей на простынях привлечь внимание Минхо. Тот резко поднял голову, смотря на Джисона влажным полным боли взглядом. — Джаги, — сорванное с такой лёгкостью с пухлых губ прозвище полностью избавило его сердце от тяжести боли, замещая её место любовью. Минхо аккуратно сжал его пальцы в своей ладони, прикасаясь к ним со всей той нежностью, на которую способен только с Джисоном. Он пытается поскорее стереть со своего лица слёзы, стыдясь того, что расклеился прямо сейчас, когда ему наконец-то предстала возможность доказать себе, что с его парнем всё будет хорошо. Минхо должен был быть сильным ещё тогда на склоне, отчего себя сейчас винит. Второй раз повторить одну и ту же ошибку он не может себе позволить. Сейчас полностью настало время Джисона, которому тоже нужно дать надежду на что-то хорошее, чтобы все его травмы заживали намного быстрее, залечиваемые близостью Минхо. — Чан очень хорошо меня знает, я всё-таки запнулся во второй раз, — с лёгкой улыбкой и запинками в речи сказал Джисон, отчего сердце Минхо покрылось ещё большими трещинами. Он сжал его пальцы чуть крепче, но совсем не нашёл, что сказать, как обычно полностью доверяя Джисону свои чувства в подобных интимных моментах, когда они оба оголены и беззащитны друг перед другом, чтобы тот мог говорить о них также красиво, как они расцветают внутри самого Минхо. — Я совсем не жалею о случившемся, — он слегка мечтательно улыбнулся, переводя взгляд на потолок, как будто вместо режущего глаз белого цвета видел на нём россыпь звёзд, несмотря на то, как одна их них сейчас погасает рядом с ним. — Иначе мы бы не держались вот так за руки не боясь, что кто-нибудь может заподозрить между нами связь. По щекам Минхо стремительно скатились солёные слёзы чего-то противоречивого. Он не хотел понимать ценность Джисона именно таким образом и не хотел, чтобы сам Джисон считал случившееся с ним благословением. Обида на самого себя заполонила всего его до конца, но так и не смогла пойти наперекор любви, чтобы на зло судьбе разорвать их единение. Минхо только ближе подсел к кровати, чтобы прижаться губами к тыльной стороне ладони Джисона. — Прости меня, — прошептал он ему в руку, желая пустить свои чувства по венам Джисона, чтобы он понял, насколько те сильны и разрывают Минхо своим количеством каждую секунду их близости. — Ты тоже, — ответил ему Джисон ещё более рассеянно. Минхо поднял голову, чтобы посмотреть на его сонное лицо сочувственным взглядом. — Я снова ухожу, — пробормотал он, находясь на грани между сном и реальностью. Минхо прижался лбом к их соединённым рукам, пытаясь передать Джисону вместе с прикосновением свои мысли. «Я буду ждать тебя сколько угодно, главное — вернись ко мне. Вернись домой, Джисон.»