Теперь ты Фортуна, чёртова Кочари

Я медленно шёл по кладбищу — каждый шаг давался с трудом. Я направлялся к могилам отца и деда. Подошёл и упал на колени. — Прости меня, отец… Прости меня, дед. Я не смог… Я не смог её убить. Я не мог убить дочь того, кто убил вас… Он говорил надрывно, и слёзы собрались в уголках его глаз. — Я женился на дочери человека, который вас убил. На дочери человека, которого дядя оставил сиротой… Он говорил всё тише и тише, и первая слезинка скатилась по его щеке. — Я ведь люблю её… — проговорил он, наклонив голову и впустив пальцы в сырую землю. И тут он наконец признался самому себе в том, что давно будоражило его сознание, но что он никак не решался принять. Он любит Фадиме Кочари — дочь человека, который когда-то оставил его сиротой. — Почему ты молчишь, отец? Скажи мне хоть что-нибудь. Скажи, какой я дурак, что влюбился… Дед, ты тоже скажи что-нибудь, ударь меня! Скажи, что я идиот и недостоин рода Фортуна! Он бил кулаками по земле, будто ждал, что они восстанут из могил и накажут его. Но ничего не происходило. Лишь ветер бил в лицо. Он ещё раз взглянул на могилы и поднялся. — Раз вы молчите, значит, я на верном пути. Я прекращу это. Чтобы защитить её, себя, семью и будущее. Пусть даже она меня не любит — главное, чтобы жила. Он развернулся и пошёл к машине, вытирая рукавом слёзы. Сегодня он похоронил вражду здесь. Пусть даже весь род Фортуна отвернётся от него — он будет оберегать свою любимую женщину. Пусть станет предателем для семьи, но будет верным мужем для неё. С этими мыслями он подъехал к дому и начал подготовку к свадьбе. Оруч помог ему одеться. В дверях появился дядя, а брат смотрел осуждающе. Решив разом закрыть невысказанные вопросы, он сказал: — Я люблю эту девчонку Кочари. Я влюбился в неё. Брат пытался найти в его взгляде хотя бы тень лжи, но её не было. Впервые он произнёс это искренне, с чётким пониманием, что не врёт ни себе, ни другим. Он говорил твёрдо, чтобы и у дяди не осталось сомнений — чтобы тот навсегда забыл мысль об убийстве Фадиме. Оруч обнял его. — Ну что, король братьев, поедем за моей дорогой женой, заберём её дома брата, — сказал он, улыбнувшись. От его слов Оруч улыбнулся впервые за эти дни по-настоящему. Они быстро расселись по машинам и поехали к дому Кочари. Войдя, он услышал шум из кухни и направился туда, но Гизеп преградил ему путь. Дверь была приоткрыта, и он услышал, как Фадиме сказала, что надела платье для любимого человека. От этих слов его сердце на мгновение остановилось. Его храбрая жена до последнего стояла и доказывала брату, что этот брак настоящий. На глаза снова навернулись слёзы. «Фадиме… сколько боли принесла тебе моя семья. А теперь я лишаю тебя самого дорогого — дома отца и любимого брата…» Адиль вывел её заплаканную из кухни и повёл по коридору. Он шагнул за ними, но дорогу ему преградила Ильве. Его начала бить нервная дрожь. А если Адиль сейчас дожмёт Фадиме и она признается? Тогда он, не раздумывая, пустит ему пулю в лоб. Не выдержав, он вышел на улицу. Но даже глубокий вдох не принёс облегчения. Вскоре вышли Кочари и Фадиме, и он облегчённо выдохнул. Адиль взял у Ильве красную ленту и завязал её на талии сестры. Каждый раз, когда затягивался узел, он закрывал глаза и давал себе обещание: не обижать эту девушку, сделать её самой счастливой, насколько это возможно, защищать её даже ценой собственной жизни. Когда Кочари надел на неё фату и подвёл к нему, его руки задрожали. Он быстро взял себя в руки, наклонился поцеловать руку Кочари, но тот остановил его и обнял. Он протянул руку Фадиме. Она взглянула на брата и приняла её. Под звуки барабанов они начали спускаться. Люди что-то говорили им вслед, но он не слышал. Он смотрел лишь на то, чтобы Фадиме не оступилась, поддерживал её и помог сесть в машину. Убедившись, что всё в порядке, он сел за руль. Они ехали в тишине. Фадиме поправляла фату и платье — было видно, что она нервничает. Он хотел заговорить с ней, но не решился. Только смотрел на неё через зеркало заднего вида. Подъехав к месту проведения, мы зашли в отдельную комнату. Я расхаживал из угла в угол, пытаясь успокоить нервы. Если я хочу, чтобы Фадиме мне доверяла, нельзя строить это доверие на лжи. Я повернулся к ней и увидел, что по её щекам катятся слёзы. — Нет. Сегодня мы плакать не будем. Я присел рядом и потянулся рукой, чтобы вытереть её слёзы, но остановился. Она ещё не позволит. Я убрал руку и продолжил: — Знаешь почему? Потому что мы слишком много плакали в детстве. Теперь послушай меня внимательно. Мы заключили этот брак, и я решил — для меня вражда окончена. Раз ты стала моей женой, пусть даже только на бумаге, ты должна знать… один большой секрет, который скрывает наша семья. Но пообещай, что не побежишь сразу рассказывать брату. Прошу тебя… если решишь рассказать — сначала предупреди меня, чтобы я приготовил себе саван. Я говорил нервно. Фадиме внимательно слушала, а на слове «саван» даже едва заметно улыбнулась. — Если ты собрался умирать за этот секрет, то я хочу всё, что тебе принадлежит. Пусть будет хоть какая-то польза от этого брака, — сказала она, обведя пальцем комнату. Я улыбнулся и начал: — Сегодня я был у отца. Сказал ему, что взял в жёны дочь человека, который его убил. Просил, чтобы он дал мне знак, сказал хоть что-нибудь… Но он молчал. И тогда я понял: даже если ты жена только на бумаге — ты заслуживаешь правды. Только пообещай — прежде чем бросить эту правду в лицо Адилю, скажи мне. Я глубоко вдохнул. — Двадцать лет назад мой дядя продал ребёнка из рода Фортуна. И этот ребёнок… Фадиме не выдержала: — Это ребёнок Элени. Мы все это знаем. Я придвинулся ближе, провёл руками по лицу. — Да… Но мать Элени не Хиджран. Её мать — Эсме. Слова повисли в воздухе. Всё. Я признался. Груз с сердца упал. Фадиме открыла рот, чтобы что-то сказать, но резко закрыла. Вскочила и начала нервно ходить по комнате. — А отец?.. Мой брат?.. Ребёнок в могиле — фальшивка? — шок не сходил с её лица. Я уже морально был готов к тому, что эта свадьба может превратиться в похороны. Но если я прав и Фадиме что-то чувствует ко мне — она не расскажет. — Как давно ты знаешь? — она присела напротив, заглядывая мне в глаза. — Помнишь, мы искали акушерку? Тогда твои братья приставили пистолет к моему брату. Он понял, что Элени — дочь Кочари и Эсме. И рассказал мне. Я говорил, не отводя взгляда. Иногда голос срывался. Фадиме отвернулась, закрыла лицо руками и заплакала. — Я чувствовала… Мы с ней немного похожи. Чёрт… Почему Ильве тогда сказала, что нет совпадения? Она ведь делала тест… — Я не знаю, — честно ответил я. — Но одно могу сказать точно: если Адиль узнает, он сожжёт не только Фортуну, но и Кочари. Теперь ты понимаешь, почему мы храним эту тайну? — Гора Кочари перевернётся от этого… — тяжело выдохнула она. — Все из Фортуны знают? — Да. Она помолчала, затем твёрдо сказала: — Значит, сегодня мы играем счастливых влюблённых. А завтра начнём разбираться. Мы найдём способ сказать брату так, чтобы он не обрушил нам всё на головы. Вставай, мой костлявый муж. Пойдём играть счастливых молодожёнов. Я поднялся, всё ещё не веря. — Ты… правда ничего не расскажешь брату? И не злишься на меня за ложь? Фадиме встала, подошла ближе и положила руку мне на грудь. Произнося каждое слово, она слегка постукивала пальцами в область сердца. — Пока — ничего не скажу. Но наказание за скрытую правду ты получишь. Однако то, что ты решил не строить наш союз на лжи, для меня очень ценно. Теперь мы и правда как муж и жена, но не забывай все только на бумаге. Всё, что узнаешь, — говори мне. И решать будем вместе. Понял? Я усмехнулся: — Ух, моя дорогая жена выпустила когти… Мне нравится. Согласен на все твои условия. И хочу того же от тебя. Теперь мы можем доверять только друг другу. Я накрыл её ладонь своей и сильнее прижал к груди. Они одновременно посмотрели на переплетённые руки. Теперь этот союз был закреплён. И тяжесть тайн больше не стояла между ними.