Без обязательств

***

Поначалу казалось, что они с Ураракой созданы друг для друга. Мидория не мог представить кого-то другого рядом с собой. Совместное будущее виделось так ярко, так чётко, так определённо. В этом с ним были солидарны их общие знакомые, родители и всё близкое окружение. Кто-то с завистью говорил, что таких соулмейтов ещё поискать. Им не нужно было дополнять друг друга, они уже были частью одного целого. Их мировоззрение, их интересы, планы на жизнь — всё смотрело в одном направлении. И Мидория благодарил тот случай, что свёл их вместе. Почему же теперь он сидел в баре, уныло цедя ирландский виски под бубнёж ведущего новостного канала, доносящийся из телевизора, что висит в углу барной стойки, и перелистывал их с Ураракой переписку, в которой девушка дала понять ему, что больше не может продолжать их отношения? Ведь только вчера всё было хорошо. Мидория получил повышение на работе, благодаря чему они могли бы позволить себе наконец взять хорошую квартиру, где хватило бы места и им, и их будущим детям. Он всё ещё помнил, как они планировали завести парочку малышей — девочку и мальчика, даже имена придумывали. Какими счастливыми они были? Новая должность выматывала Мидорию, это правда. Он стал чаще задерживаться на работе, иногда пропадал там и на выходных, но всё было ради них с Очако, ради той мечты быть вместе навсегда. Ради любви. Глядя на её последнее сообщение, Мидория уже не понимал, была ли эта самая любовь?! Он точно любил Урараку, до сих пор продолжал это делать, несмотря на её жестокие претензии о том, что возлюбленный перестал уделять ей внимание и полностью погрузился в работу, словно он с ней в отношениях, а не с Очако. Можно было сопротивляться, умолять подождать, обещать всё изменить и проводить с Ураракой больше времени, но сил не хватило даже на нормальный ответ. Он просто написал ей: «Хорошо», а она не стала продолжать диалог. Напиться и забыться — всё, что хотелось сейчас. Мидория редко пил, поэтому и глотка крепкого напитка ему хватило, чтобы ощутить лёгкость в голове и хоть какой-то мнимый порядок в мыслях. Сообщения Урараки уже не вызывали грусти, наоборот, он немного злился на любимую, если ещё имел право так её называть. В баре было малолюдно. За стойкой сидел он и в паре мест от него расположился блондин, судя по костюму такой же офисный клерк. Бармен болтал с ним о чём-то без умолку, будто они были знакомы. Возможно, завсегдатай этого заведения. Столики в большинстве своём были свободны. Только у сцены, на которой мулатка с азиатскими корнями тихонько напевала Синатру, столики полнились посетителями. Иногда Мидория поглядывал на певицу, но от её пения отвлекал включённый телевизор. Видимо, в будние дни живая музыка не особо пользовалась популярностью. — Плохой день? — неожиданно для себя Мидория обратился к сидящему за баром мужчине, когда бармен всё-таки отошёл от него. Тому на вид было примерно около тридцати пяти, значит, плюс-минус ровесник Мидории. Он пил такой же виски и курил Seven Stars. За последние полчаса выкурил уже штуки три. По этому ритуалу можно было догадаться, что у блондина тоже не всё гладко в жизни. — Плохой год, — с усмешкой ответил тот и достал очередную сигарету, протянув её Мидории. Мидория не курил. От слова совсем. Ещё мальчишками в школе с друзьями они баловались сигаретами, правда, ему не понравилось, отчего пристраститься к вредной привычке не получилось. Но отказывать было бы неприлично, да и это хороший способ завести случайное знакомство в баре. Мидории катастрофически хотелось кому-нибудь выговориться. Он взял сигарету, и незнакомец прикурил ему. Мидория старался не затягиваться сильно, чтобы не выставить себя идиотом, закашлявшись, как только дым попадёт в лёгкие. — Я — Мидория Изуку, — представился он, слегка наклонив голову вперёд в знак приветствия. — Бакуго, — блондин ограничился фамилией, но чуть погодя добавил: — Бакуго Кацуки. Разговор между ними завязался сам собой, и вот они уже выпивали по второму бокалу того самого ирландского виски, который бармен назвал самым лучшим напитком в их заведении. Оказалось, они с барменом действительно давние друзья, поэтому Бакуго-сан часто бывает здесь, когда выдаётся свободное время. Он работает в офисе, как и предполагал Мидория, занимает хорошую должность, почему и редко позволяет себе расслабиться. В этом они нашли нечто общее. Помимо работы их связывает ещё одна забавная деталь: оба недавно вышли из долгих серьёзных отношений. Бакуго не вдаётся в подробности, но за него отвечает бармен: «Этого грустного старика променяли на качка-переростка». На комментарии он лишь головой качает, хотя по взгляду Изуку понимает, что разрыв не дался ему легко. Впрочем, он такой же. Алкоголь в крови уже не сдерживает поток нецензурной брани, которая, как замечает бармен, не идёт Мидории. Сначала он просто делится информацией о расставании, а уже через пару глотков и пару выкуренных сигарет вовсю рассказывает об их с Ураракой жизни, планах, целях, мечтах, полетевших в тартарары из-за его повышения. Изуку чуть ли не плачет, вспоминая, как он заботился о девушке, какие подарки ей дарил, какие свидания устраивал, какие слова говорил. И всё это было взаимно. Очако отвечала ему тем же. Поэтому оказаться брошенным ею вдвойне обидно. — А ведь она поддержала моё решение попросить повышение, — вот что удивляло его больше всего. — Она даже уговаривала меня сделать это побыстрее и не затягивать с этим шагом, я не понимаю, почему всё так обернулось. Он не рассматривал возможность измены. Урарака была самым верным человеком на земле. Она была чистейшей женщиной, доброй, милой, любимой всеми. Она ведь работала в центре реабилитации особенных детей. Её коллеги могли расписать десятки листов идеальной характеристики на Урараку. Она излучала свет, несла его по миру, делилась с другими. Такую подлость Очако бы не совершила. Изуку уверен в этом на миллионы процентов. Он готов поставить на кон свою жизнь. В их разрыве Мидория сам виноват. Розовые очки слишком застили ему глаза. Он поступил эгоистично и не заметил переживаний любимой. Больно осознавать, что ничего уже нельзя вернуть. И последний гвоздь в крышку гроба их любви вбил он самостоятельно. Здесь не помочь алкоголем, но только пить Мидории и оставалось. Пить, забывать, пить, убивать мысли об Урараке, пить, замещать новыми знакомствами, пить, пить, пить. — А где у вас тут уборная? — спросил Мидория у бармена. — Почти у выхода, налево от стойки администратора, — объяснил тот, указав в сторону столиков. — Не потеряетесь, там висит большая табличка. Изуку поблагодарил его и поплёлся в уборную. Голова кружилась, хотя он немного выпил. Больше на болтовню отвлекался, поэтому четвёртый рокс стоял нетронутым, в нём практически растаял кубик льда за это время. Мидория посмотрел на себя в зеркале, внешний вид его оставлял желать лучшего: опухшие глаза, поникший взгляд, искусанные губы. Хорошо, что его собеседники оказались людьми воспитанными и не стали указывать на это. Он плеснул на лицо холодной воды, чтобы освежиться и прийти в себя. Такое тривиальное действие ослабило давящее ощущение в голове, и Мидория выдохнул с облегчением. Дверь уборной скрипнула, и в помещение вошёл Бакуго. Он кивнул Мидории и скрылся в одной из трёх кабинок. Какая-то часть Изуку просила покинуть уборную, но какая-то почему-то заставляла его остаться, чтобы дождаться случайного знакомого. Тот весьма удивился, когда вышел из кабинки и застал Мидорию в уборной. Подойдя к раковине, чтобы помыть руки, Бакуго обратился к нему сквозь шум воды: — Всё в порядке? Тебе нехорошо? Мидория мотнул головой. В целом он чувствовал себя сносно, не считая гниющей раны в его груди. Но боль душевную не заглушить, вызвав рвоту. А виски, наоборот, позволяло об этой ране думать меньше. — Может, попросить Каминари… кхм… бармена вызвать тебе такси? Выглядишь не очень. — Я просто не понимаю, как тебе удаётся оставаться таким спокойным, Бакуго-сан? Тебя ведь тоже бросили, но ты так круто держишься, я завидую, — Мидория облокотился на раковину и посмотрел на Бакуго из-под густых ресниц. — Лет в пятнадцать я, может быть, рвал и метал, но сейчас у меня просто нет времени на лишние переживания, тебе бы тоже принять реальность и двигаться дальше. Бакуго подхватил Мидорию под руку, когда тот едва не впечатался лицом в керамическую поверхность, поскользнувшись на мокром и завалившись вперёд. Он удержался за чужое плечо и поднял голову, глядя на своего спасителя. В момент, как их взгляды встретились, Мидория подумал, что на самом деле Бакуго-сан весьма хорош собой. Даже этот шрам под правым глазом придаёт ему мужественности. Его бывшая слепая, раз променяла на какого-то «качка-переростка», о чём Мидория и поспешил сообщить Бакуго. — Спасибо, — рассмеялся Кацуки и помог Изуку увереннее встать на ноги. — Не могу с этим не согласиться. Странное влечение, подпитываемое градусом в крови, вспыхнуло в Мидории ещё за баром, а теперь только укрепилось в пьяной голове. Возможно, это была ошибка. Возможно, не стоило вестись на поводу у эмоций и глушить боль с помощью другого человека. Но Изуку всё равно подался вперёд, касаясь чужих губ почти невесомо. Он не ждал, что ему ответят, думал, что ему заедут в челюсть за такую наглость. Только вот в Бакуго возникло такое же чувство. Словно электричество сверкнуло между двумя телами и притянуло их друг к другу. Кацуки прижался к нему, углубляя поцелуй. Он толкнул Мидорию к кабинке, заводя его внутрь. Они тяжело дышали, хватали губами воздух, но продолжали эту внутреннюю борьбу с совестью, которая ещё пыталась остановить их от опрометчивого поступка. Бакуго скользнул рукой вниз, крепко сжимая возбуждённый член Мидории сквозь брюки. Он чуть слышно хмыкнул, самодовольно улыбаясь. Смущение уже отдало бразды правления похоти, поэтому Изуку толкнулся навстречу его ладони, требуя этой ласки. Бакуго опустился вниз и, разобравшись с ширинкой брюк, забрался рукой под боксеры со смешным принтом. Нежность прикосновений заставляла Мидорию с трудом сдерживать стоны. Мозг ещё соображал, что они находятся в баре, и в любой момент сюда мог войти кто-то из посетителей или стаффа. Но движения ладони вдоль твёрдой плоти были такими приятными, Мидория плавился, словно металл в тигле. А когда Бакуго обхватил головку губами, он не смог не среагировать. Громкий вздох вырвался из глубин грудной клетки, и Мидория зарылся пальцами в светлые волосы, чисто по инерции прижимая бёдра к лицу Бакуго. Всё это крайне отличалось от того, что было у них с Ураракой. Как бы абсурдно не звучало, но словно лишь мужчина прекрасно и без слов понимал, как доставить удовольствие другому мужчине. И Мидория почувствовал, как волна наслаждения накатывает с каждым поступательным движением чужих губ и языка. Он попытался остановить Бакуго, сжав непослушные волосы меж пальцев. — Ст-… стой… я… сейчас… — Мидория отстранился, заставив Бакуго выпустить изо рта его член. Кацуки резко зажмурился, ощутив, как тёплая жидкость ударила по щеке, губам и подбородку. Изуку весь дрожал, но не только от накрывшего его оргазма, а от того, как ужасно он испачкал Бакуго. Он дёрнулся к туалетной бумаге, чтобы помочь убрать остатки своих телесных жидкостей с лица этого прекрасного мужчины, согласившегося отсосать ему в уборной захолустного бара. Как ему отблагодарить его? Бакуго поднялся с пола и взял протянутую туалетку. Он вытер лицо и с улыбкой посмотрел на трясущегося Мидорию. Осторожно шагнул к нему и коснулся его щеки, тем самым отвлекая на себя. — К тебе или ко мне? — спросил он с придыханием. — Э-э… ну… я временно живу у мамы, так что… — Мидория стыдливо опустил глаза, было неловко говорить о таком, ведь ему уже за тридцать. — Хорошо, — кивнул Бакуго, — значит, ко мне. Мидория едва пришёл в себя после внезапного минета, как такси уже везло его домой к незнакомцу из бара. Головой ещё управлял алкоголь, а слева к нему прижимался Бакуго. Его рука покоилась на бедре, мягко сжимала и гладила. Изуку нравилось это. Тело предвкушало что-то безумное, что-то, на что он бы никогда в здравом уме не решился. Но это не пугало его, наоборот, хотелось поскорее испытать новые эмоции. Они ввалились в квартиру Бакуго, утопая в объятиях друг друга, целуясь, цепляясь за плечи, за руки, водя ладонями по груди, забираясь под одежду. Мидория жадно впивался зубами в его губы. Он и не знал, насколько животными могут быть его желания. Бакуго не препятствовал этому, отвечал с той же силой. Он жил по принципу — не отказывать себе ни в чём. И сейчас алкоголь в крови требовал соития с этим кудрявым неловким парнишкой. Поэтому не тратя время на душ и прочие условности, потащил Мидорию сразу в спальню. Тот и не стал сопротивляться. Послушно рухнул на кровать, позволил снять с себя рубашку и брюки. Изуку с интересом наблюдал, как раздевается Кацуки. Он и правда выглядел словно с обложки: подтянутый, накачанный — явно ходит в зал несколько раз в неделю. Заметив, как на него пялятся, Бакуго не преминул это прокомментировать: — Нравится? — Ты очень красивый, Бакуго-сан, я уже говорил об этом. — Да, и я ответил, что знаю. Иди сюда. Бакуго взял его за руку и положил её на грудь, чтобы тот мог как следует ощупать сегодняшние владения. Мышцы перекатывались под его ладонями, горячее тело, нависающее над ним, так и манило. Мидория обнял его, притягивая ближе. Хотелось ощутить эту тяжесть прижимающегося к нему Бакуго, вдавливающего его в мягкую постель. Разум ещё пытался донести до своего глупого хозяина, что отдаваться случайному мужчине из бара, это глупая идея, но страсть диктовала свои правила. И Мидория без разговоров позволил чужим пальцам проникнуть в него, осторожно растянуть податливую мышцу. Когда он массирующими движениями касался нужной точки, Изуку весь дрожал, выгибался вперёд и впивался ногтями в плечи Кацуки. — Здесь ты можешь не сдерживать свой голос, — шепнул ему Бакуго, понимая, что Мидория старается быть тише. — Я… нет… а-ах… это так приятно… — Могу я… — Кацуки вытащил пальцы и устроился между его бёдер, сжимая их со всей силы. — Войти? — Это больно? — засомневался Мидория, он впервые пробовал с мужчиной. — Расслабься, и всё будет хорошо, я не стану делать тебе больно, остановимся, как только ты скажешь. Получив согласие, Бакуго вскочил с кровати и скрылся за дверью спальной комнаты, пока абсолютно обнажённый Мидория остался одиноко лежать с разведёнными в стороны ногами. Он подобрал коленки к груди, в котором бешено стучало сердце. Такое бережное отношение его подкупало, ведь они были всего лишь незнакомцами. Какой смысл заботиться о его комфорте, если на завтра они и не вспомнят об этой ночи, проведённой в пьяном угаре? Мидория покраснел от осознания того, насколько безумна жажда отдаться целиком и полностью. Он поворочался на кровати в ожидании Бакуго, затем перевернулся на живот и постарался встать на четвереньки. Именно в этот момент вернулся хозяин квартиры с небольшим тюбиком смазки в руках. Увидев Мидорию в столь откровенной позе, он набросился на него сзади, целуя и кусая мягкую ягодицу и ладонью поглаживая возбуждённый член. Изуку визгнул от неожиданности, но не отстранился. Любопытство было сильнее страха. — Дыши глубже, хорошо? — попросил Бакуго, выдавливая содержимое тюбика себе на пальцы. Он снова проник внутрь, со смазкой сопротивления почти не было, и Мидория качнулся навстречу пальцам, ведь каждый такой толчок отдавался приятным ощущением в паху, а в животе словно миллионы бабочек кружились. Изуку даже не сразу понял, как пальцы сменились чем-то более толстым и длинным. Алкоголь достаточно расслабил его. Но когда Бакуго сделал первое движение, Мидория вскрикнул. — Больно? — он остановился, придерживая дрожащего Изуку за бёдра. — Н-нет, — тот замотал головой. — Всё в-в-порядке… продолжай… п-прошу… Если он скажет, что ему больно, тогда Бакуго остановится, а Мидории так не хотелось этого. За то странное ощущение эйфории, когда он входит глубже, можно потерпеть. Ноги подкашивались, тело становилось ватным, всё вокруг было неважным, незначительным. И главное, боль душевная отступала, заменялась физической. Изуку уже не сдерживал стоны, всхлипывая под ритм резких движений Кацуки, под звук шлепков и хлюпанья смазки внутри. Он кончил от одного лишь трения по простате и без сил упал на кровать, когда следом закончил и Бакуго. Мидория осторожно прилёг на бок: внизу всё горело, и он был не в состоянии лечь на спину. Кацуки с улыбкой поправил прилипшую к влажному виску зелёную прядь и мягко коснулся губами горячего лба. — Я… наверное… пойду, — Мидория отполз к краю кровати. — Оставайся на ночь, — перебил его Бакуго, — можешь принять душ и ложиться здесь. — Х-хорошо, — смущённо промямлил Мидория, прижимая к голому телу простынку.

***

Бакуго с невероятным усилием попытался разлепить глаза, но в голове словно рой гномов-вредителей поселился, и они долбали, долбали по черепной коробке своими кирками. Поэтому он решил оставить попытки увидеть белый свет. Бакуго вслепую пошарил рукой по другой половине кровати, где должен был лежать вчерашний гость. Но там никого не оказалось. И вот теперь он резко распахнул глаза, глядя по сторонам. Кацуки усмехнулся сам себе. Сбежал. Впрочем, не ему осуждать такое поведение. Наверное, отрезвев, этот парнишка осознал, что переспал с кем-то его же пола, и решил скрыться с места преступления, пока его не застали с поличным. Хотя Бакуго моралей читать не собирался. Но что сделано, то сделано. После расставания с Кеми он успел привыкнуть к нахождению в пустой квартире в одиночестве. Просыпаться не под шум гремящей посуды на кухне, пока девушка пытается приготовить завтрак, но каждый раз проваливается и послушно ждёт своего спасителя, что обязательно накормит её вкусными панкейками с клубникой и сливками. Кеми любит клубнику, подумал было Бакуго и тут же отогнал эту мысль. Он же обещал себе не впадать депрессию из-за разрыва. Такое идёт ребятам по типу вчерашнего Мидории Изуку, а по Бакуго и не скажешь, что ему больно. Он вспомнил вопрос Мидории: «Как тебе удаётся оставаться таким спокойным?» Он успел срастись с этой маской за неделю. Когда Бакуго узнал об изменах, спокойным он уж точно не был. Разбил зеркало в прихожей, которому до сих пор не успел приобрести замену, устроил скандал девушке, кричал, нецензурно выражался и обещал убить её вместе с этим качком-переростком. Чёрт, а ведь он сам в каком-то смысле виноват в их знакомстве, сам потащил Кеми заниматься именно в этот зал. Как глупо оправдывать человека, совершившего подлость, и брать его вину на себя! Бакуго мотнул головой, пытаясь вытрясти из себя эту тупую привычку. Кеми всегда была не от мира сего. Поэтому даже на реакцию Бакуго ответила так, будто не сделала ничего предосудительного: «Кацуки, не знала, что ты такой праведный». Ну да, верность в наше время стала для многих пустым звуком. Бакуго класть хотел на праведность и морали, просто он не думал, что нежелание делить любимую с кем-то ещё — это показатель ханжества. Слушать это он больше не мог, так что выставил Кеми за дверь и заблокировал её номер. Пресловутое «остаться друзьями», прозвучавшее от неё, стало последней каплей. Отчасти его ночное рандеву — некая попытка доказать, что он далеко не ханжа. Вот, смотри, Уцушими Кеми, Бакуго Кацуки тоже умеет развлекаться, тоже способен на рисковые вещи в постели, и у него вообще нет никаких запретов! Да, это и правда глупо. Бакуго подумал, что перестарался вчера с экзистенциальным бредом. Может, именно поэтому гость так спешно покинул его квартиру. Он вроде тоже буквально на днях пережил разрыв. Как бы после таких экспериментов не надломилась бедная психика. Парнишка выглядел напуганным, дёргался от каждого прикосновения и трясся, словно листочек на ветру. Вероятно, утром его окончательно накрыло, и он убежал, чтобы не сталкиваться с реальностью в лице Бакуго Кацуки. Что ж, опять-таки не ему читать нотации. Запах свежезаваренного кофе помог Бакуго наконец проснуться. Он подошёл с чашкой к окну, взглядом окинув улицу. В сквере напротив дома уже резвилась детвора: носилась по детской площадке, прыгая с горки на горку. Бакуго тепло улыбнулся, наблюдая за ними. Когда-то он думал о том, чтобы завести детей. Кеми вроде тоже была не против. Хотя на первую роль она всегда ставила карьеру, в чём Кацуки её поддерживал, и они вдвоём ждали подходящего момента. Знакомая макушка мелькнула за деревом, и Бакуго прищурился, чтобы разглядеть, кто же мнётся у скамейки. Это был тот самый Мидория Изуку. Он показался ему растерянным. Мидория метался из стороны в сторону, затем застывал на месте, теребя полы пиджака. Бакуго продолжил смотреть на его странные выкрутасы. Как бы местные родители не приняли его за извращенца. Допив кофе, Бакуго накинул футболку и спортивные штаны и спустился вниз. Он задержался у дороги, пропуская проезжавшую мимо машину соседа. Тот махнул ему из открытого окошка рукой и пожелал хорошего дня. — А ты чего тут прячешься? — Бакуго подкрался к Мидории сзади. Услышав знакомый голос, Изуку подпрыгнул на месте и резко дёрнулся назад. Бакуго забавляло его невинное поведение. Стонал он вчера ночью отнюдь не невинно. Мидория поджал губы, словно не хотел отвечать. Он чувствовал себя неловко перед Бакуго, что очевидно, но дело было не в том, что они переспали, а в том, как позорно Изуку сбежал. — Ну, тут такая ситуация, — промямлил он, — я решил не стеснять тебя… вас и ушёл, но уже на улице я понял, что забыл телефон, а у тебя… у вас домофон, так что я не стал звонить и будить так рано. — И ты собирался ждать здесь, пока я выйду? — удивился Бакуго его глупому плану. — А если бы я не вышел? У меня выходной, я мог проваляться весь день в постели. — Но ведь вышел же, — Мидория натянуто улыбнулся. Было заметно, как он старался избегать зрительного контакта с Бакуго. — На твоё счастье, — вздохнул он. — Идём, заберёшь свой телефон, заодно позавтракаем. Мидория сказал, что не стоит беспокоиться, он лишь возьмёт телефон и сразу же отправится домой. И так злоупотребил гостеприимством Бакуго, но тот был непреклонен, заставил гостя занять место за кухонным столом, а сам принялся готовить глазунью с жареным беконом и кофе уже для Мидории. На самом деле ему просто хотелось разрушить эту неловкость между ними, помочь Изуку расслабиться и перестать себя корить за вчерашнее. Это было видно по его грустным глазам. Он точно чувствовал, что предал свою любовь, отдавшись какому-то первому встречному. Пусть этот совместный завтрак немного сотрёт границы между ними, ну или хотя бы поможет сделать вид, словно они давние друзья. Вкусный завтрак, приятная компания — всё это отчасти напоминало Мидории об их жизни с Ураракой, и он не мог отделаться от ощущения дежавю. Только вот не Очако сидела перед ним, а другой человек. Мужчина. С широкими плечами, большими руками, которыми он вчера трогал Мидорию в самых сокровенных местах. Изуку зацепился взглядом за скользящие по краям чашки пальцы, пока Бакуго что-то рассказывал о своей работе. Вспомнив, какие ощущения они ему приносили ночью, он поперхнулся кофе и закашлялся. — Всё хорошо? — Бакуго передал ему салфетку. — Д-да… спасибо, — он промокнул губы. Щёки горели от стыда. — О чём-то пошлом думаешь? — заметил его реакцию Кацуки, и Изуку снова закашлялся, тем самым подтверждая свои мысли. — Не заморачивайся так, нам обоим это было нужно, мне кажется, как встряска, чтобы очистить разум от тяжёлых переживаний. — Тебе… эм, вам… — Давай на «ты», так проще. — Д-да, прости, тебе тоже больно? — Я выгляжу настолько бессердечным? — с обидой в голосе спросил Бакуго. — Н-нет, — выпалил Мидория, — это не так. Просто ты кажешься куда сильнее меня в моральном плане. Мидория затеребил свой галстук, он нервничал, обсуждая с кем-то малознакомым свои истинные чувства. Бакуго поймал себя на том, что хочет потянуть за этот галстук и жадно впиться в пухлые губы. Чёрт! Он бы с удовольствием повторил то, что произошло между ними вчера. А может, даже и не один раз. Отношения с отбитой извращенкой сказываются, похоже. — Я не настолько сильный, каким кажусь, то есть мне есть куда стремиться, — ответил Бакуго, отгоняя похотливые мысли. Надо было отвлечься на что-то, кроме рассматривания этого кудрявого потерянного щеночка, и Кацуки устремил свой взгляд на абстрактную картину, висевшую на стене позади Мидории. Он не особо разбирался в искусстве, все статуэтки, картины и прочие арт-объекты в доме куплены с подачи Кеми. Многое она забрала, когда съезжала, но, видимо, про эту картину забыла. Стоит ли отправить ей почтой? Или выбросить к чёрту. Мидория проследил за направлением взгляда Бакуго и, обернувшись, увидел картину. Ему нравился абстракционизм, и он подумал, что это в каком-то роде объединяет их с новым знакомым. Может, у них есть шанс подружиться? — Я люблю такое искусство, мы с Очако… — Изуку осёкся, ну вот невозможно не вспоминать её. — Мы с моей бывшей девушкой часто ходили на выставки. — Тебе нравится? Хочешь подарю? Её бывшая покупала, в любом случае выброшу. — Но она ведь такая красивая, — возмутился Мидория. — И мне кажется, подходит к этому месту. — Подходит к этому месту? — Бакуго вскинул брови в недоумении, умозаключения парнишки начали поражать его всё больше и больше. — Интересное замечание. — Не знаю, как объяснить, но для полноты композиции эта картина здесь нужна, вот, — голос Изуку задрожал почему-то. — Поэтому не выбрасывай. — А как же правило избавляться от всего, что напоминает тебе о прошлом и причиняет боль? — Я не совсем согласен с этим утверждением, — Мидория опустил голову и взял в руки чашку: надо было чем-то занять себя, чтобы успокоить расшалившиеся нервишки. — Все подарки, совместные фотографии, даже купленная для неё на распродаже кружка напоминают о хороших временах, всё это было сделано, когда ты был счастлив. Почему плохой конец обязательно должен убить всё, что было до? — Звучит весьма романтично. — Я романтик, — наигранно засмеялся Изуку. — Хорошо, оставлю картину, — согласился Бакуго, — если обещаешь заглядывать в гости, чтобы полюбоваться ею. — Э-это… ну… — Мидория смутился такому предложению, он-то собирался больше никогда не встречаться с ним, чтобы не соблазняться. Стоп! Что? Соблазняться? Он мысленно поругал себя за подобные навязчивые идеи. Мидория осторожно поднял глаза на улыбающегося Бакуго, на мгновение их взгляды встретились, и к щекам прилила кровь. — Н-не думаю, что… — он не знал, что сказать, как правильнее будет закончить их диалог и поскорее уйти отсюда. Ему же только кажется, что Бакуго-сан смотрит на него, словно на добычу? От одной мысли внутри всё сжалось, он ощутил, как к горлу подступает комок. И Мидория не был уверен, что за этим страхом последует защитная реакция. Хищник уж слишком сильно довлеет над ним. — Прости, — выпалил Бакуго, попытавшись разрядить накалившуюся обстановку, он и сам не заметил, как перегнул с флиртом, — я не это имел в виду. Подумал, у нас есть что-то общее, и мы могли бы подружиться, как считаешь, Мидория-кун? — Д-да, — более расслабленно произнёс Изуку, — согласен с тобой, Бакуго-кун. Они обменялись телефонами, и по окончании завтрака Мидория не стал больше задерживаться. Атмосфера и без того была накалена, и останься он ещё хотя бы на несколько минут, могло произойти непоправимое. Алкоголем оправдать себя можно было, но вот на трезвую будет сложно отвечать перед нравственностью. Бакуго проводил гостя до прихожей и пообещал написать с предложением выпить пива после работы. Мидория же пообещал согласиться, но в его душу закрадывались безумные сомнения.