Свобода

Тон Дарена разительно поменялся. Юра притих, не выказывая нетерпения. Руслан не шутил, лишь внимательно наблюдая за выражением лица Кубанова. Тот говорил теперь серьёзно, и что-то болезненно-нежное сквозило в его голосе и в изломе нахмуренных густых бровей. – Мы понемногу взрослели, учились, набивали руки, – негромко рассказывал Краснодар. – Появлялись новые порты, Тамань осталась стратегически важным пунктом, но у неё появилось больше свободного времени, которое она проводила вместе со мной. Между прочим, она даже тайком пробралась в действующую армию в 1812, – он усмехнулся. – Поэтому по Европе мы разгуливали и Сашку от грустных мыслей о МихалЮриче отвлекали вместе, хотя Лёшка всё грозился отправить Тому домой, потому как не бабье это дело – шашкой махать... только Томка тоже не пальцем деланная – я, говорит, и не баба, я, Алексей Петрович, город! Ну и чего, что под началом Темрюка, всё одно сама себе хозяйка... а она ведь правда до середины века городом была, только потом станицей стала! – он фыркнул. – Полгода на меня дулась – мол, твои всё козни, Кубанов... а на кой мне это надо? Пришлось с ней подраться, чтоб угомонилась! – Ты дрался с девчонкой? – изумился-таки Татищев. – Да она такая девчонка была, шо мама не горюй! – Дарен отмахнулся. – Меня через прогиб запросто кидала – шо ж мне, терпеть это было? Я и махался с ней в полную силу! Зато и уважали мы друг дружку за это, на равных были... Руслан, сощурившись, подпёр щёку ладонью. – Потом... потом было и страшное, – Дарен съёжился, опустив потемневшие глаза. – Вообще не привыкать, конечно, мы ж города военные, всяко видели, ко всему готовы... ну, я так думал. Пока меня Лёшка не обнаружил с обгоревшим Томиным трупом на руках. Юра, взявший было свою рюмку, разжал пальцы. Рюмка со звоном упала на пол и разлетелась на мелкие осколки. – Что?! Дарен не шевелился. Руслан, смотревший на него исподлобья, тоже.

***

1855, Таманский полуостров – Дарен... Дарен! ДАРЕН! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! Кубанов поднял растерянные голубые глаза на тормошившего его за плечи Донского. – Фух, – выдохнул Лёша, – слышишь. Я думал, контузило... Дарен опустил глаза на свои руки. Они были измазаны сажей. Сажей... – Лёша... где Тома? – хрипло выдавил из себя Екатеринодар. Ростов замер. Прикусил губу. Помедлил немного – и всё-таки решительно сгрёб брата в охапку. – Не надо, пусти... – Дарен вяло попытался брыкнуться ногами, но это ни к чему не привело. – Лёша, где Тамара? Донской молчал. Он не знал, что сказать. Казаки бродили по руинам выжженной дотла станицы добрых полдня. Но только с четверть часа назад Лёша нашёл у крайнего пепелища стоящего на коленях Дарена, держащего на руках что-то чёрное, страшное. – Дарен, мы... казаки. Города. Мы должны... – Лёшу немного трясло. Или не его, а Дарена? – Я знаю, кто мы, – перебил его Дарен. – Я вижу, что случилось с Таманью. Я спрашиваю другое. Лёша, где Тома? Зачем её забрали? Куда унесли? Что теперь будет?.. Алексей стиснул зубы. Обгоревший почти до костей бездыханный труп ребёнка только что забрал хмурый казак с длинным оселедцем на лбу – запорожец, ещё не обвыкшийся с местными нравами. Он молча присел перед Дареном, снял башлык, завернул в него останки. Кубанов не сопротивлялся. Он вообще никак не реагировал. Взрослый казак молча встал и, прижимая к груди чёрно-красный свёрток, побрёл вперёд – туда, где небольшая группа его сослуживцев с суровыми, напряжёнными лицами копала лопатами глинистую землю, чтобы захоронить тела погибших. – Лёша, зачем у меня забрали Тому?! – голос Дарена зазвенел, дрожа. – Верните, верните! Мы же отстроим Тамань, мы же... всё же... ЛЁША, ВЕРНИ МНЕ ТОМУ! ТОМКА-А-А! Лёша знал, что это рано или поздно случится. Одно дело – видеть войну, гибель простых смертных людей. Другое – лишаться бессмертного друга. Первого настоящего друга – с другими новыми городами Дарен сходился быстро и легко, но уже после Тамары. И всех, кто жил в окрестностях его любимой Кубани, Кубанов привык считать своей семьёй. Он впервые видел такую смерть – смерть близкого. Удивительно ли то, что его захлестнула истерика? Ничуть. Он же маленький ещё. Ему даже века нет... ... по правде говоря, Лёшу тоже душило изнутри ужасом и желанием заорать в голос. Он ведь тоже здорово привязался к Тамаре. Она ему как младшая сестрёнка была – одна из. Как все младшие друзья Дарена... – Лёша, почему?! Почему, почему, почему?! – Кубанов, не помня себя, колотил кулаками по плечам Донского. – Ведь Михаил Юрьевич оправился после пожара!.. – Москва сгорела не дотла, – тихо ответил Лёша, позволяя довольно сильным ударам сыпаться на свои руки. – Сердце осталось. У Тамани... нет. Дарен обмяк в его объятиях, уткнулся носом в Лёшино плечо и безмолвно заплакал, трясясь от колотивших его рыданий.

***

2025 год, Краснодар – Значит... правда – умерла? – сипло спросил Юра. Дарен кивнул, не поднимая опущенной головы. – В пятьдесят пятом году, – эхом повторил он свои же слова. – Во время Кавказской войны... отступающими англичанами и французами... я до сих пор не могу до конца это отпустить. Как Сашка не может отпустить московский пожар. Повисла тишина. Осколки Юриной стопки всё ещё сверкали на полу. Никто не вставал их убрать. – Потом... появилось новое воплощение? Да? – еле слышно спросил Руслан. – Да, – Дарен сжал кулаки. – Но это... как же это было странно!

***

1856 год, Таманский полуостров Темноволосая, кареглазая девочка лет четырнадцати неотрывно следовала за Дареном во время его нового приезда в отстроенную Тамань. Кубанов и рад был бы признать в ней прежнюю Тамару, тем более что нынешняя была как две капли воды похожа на неё. Но всё-таки не она. Об этом напоминал всё ещё не разровненный холмик с простым деревянным крестом за станицей. Лёша неодобрительно качал головой, но молчал. Дарен понимал, что не прав, но ничего не мог с собой пока что сделать. Тем более что девочка ничего не знала – ни как его зовут, ни кто научил этого молчаливого серьёзного мальчика в папахе и черкеске плавать... – Шо ты пристала ко мне, як банный лист?! – не выдержав, рявкнул, наконец, Екатеринодар, сердито обернувшись к ней. – Шо я тебе, картина якая Ермитажная чи шо?! Смуглая девочка смущённо улыбнулась и, перекинув через плечо на грудь чёрную как смоль косу, честно призналась: – В душе не чаю, шо ты мне сдался! От вроде ладный чоловик, а ходишь – як самогубэц какой! Али болит шо, выразка какая? Дак нет же, вона, здоровенький, токмо губы дуешь... А вот хочется с тобой погутарить – и усё тут! Будто давно тебя знаю, а упомнить не могу... У Дарена защипало глаза. – Томка-а-а! – взвыл он, кинувшись на девушку – и оба кубарем покатились на землю. – Шо це за дывына такая? – ворчала Тамара, потирая ушибленную макушку. – Як подменили... бо как чушки таперича оба! Тьфу, бис! Кто ж на дивчин так стрыбает! – Прости, – чистосердечно извинился Дарен, стоя рядом с ней на коленях и отчаянно потирая глаза кулаком. – Просто... Тома, да ты послухай!..

***

2025 год, Краснодар – Ох меня тогда понесло! – хмыкнул ободрившийся Дарен, крутясь с веником по всей кухне. – Шо я ей только не рассказывал: и про планы станицы, и про историю, и про наши с ней приключения... думал, говорить про цуцэню и Дашку или нет – рассказал, не утаил! Ой, как она хохотала, вы б слышали! До сих пор обзывается; ну дак и я не в долгу... – он огляделся. – Кажется, ещё крепче с ней тогда сдружились! – А я думал... – начал Юра. – А он думал, сова, – фыркнул Руслан, отмахнувшись. – Сдружились, значит? – Да, совсем как брат и сестра были! – Дарен убрал веник в закуток, вернулся к столу и взобрался на свой стул с ногами. – Но сами понимаете – не то чтобы жизнь на кордонной линии шибко весёлой была! А потом...

***

Дарен говорил ещё долго. Юра и Руслан больше не перебивали, только переглядывались иногда. Понимали, что у Кубанова эта история так наболела, что ему нужно было её выговорить хоть раз от начала и до конца. Рассказал он про революцию – как Тамань пыталась помочь Екатеринодару, поддержать белых, но в итоге сама угодила в лапы немцев-интервентов. Рассказал, как долгое время Тома была его единственной поддержкой – особенно в двадцатые, когда он рассорился почти со всеми, считая их, принявших красную власть, предателями. Рассказал, как она помогала ему мириться уже в тридцатые с близкими, налаживать новый быт. Рассказал – опять с гримасой боли, потому что эта рана была ещё свежей – про войну и оккупацию. – Ведь понимаете, мы её освободили последней, в октябре сорок третьего!..

***

1943, Таманский полуостров – Томка-а! – в восторге кричал Дарен, несущийся через поле на гнедом коне, с шашкой в руке, как в старые добрые времена. – Бей их, гадов! Так их! Девушка, замахнувшаяся на очередного оккупанта тяжёлым двуручным мечом (воистину Родина-мать, хоть полотно с неё пиши) – явно наследие времён генуэзцев – обернулась на крик. – Пригнись, застрелят! – крикнула она в ответ, мотнув головой, чтобы откинуть косу на спину. Кубанов послушно пригнулся. Шальная пуля сбила с него кубанку. Эх, черти, шоб йим пусто было! Только новой обзавёлся! – Не бойсь, теперича ничего уже, не страшно!.. Наконец, бой был окончен. Дарен вихрем слетел с коня и бросился к тяжело дышавшей Тамаре, только что пригвоздившей мечом к земле последнего нациста. – Томка! Дарен даже не успел понять, когда ему прилетела звонкая пощёчина. Он лишь изумлённо прижал ладонь к щеке, по которой разливался жар, а уже в следующее мгновение растерянно обнимал кинувшуюся ему на шею Тамару. – Дурак! – гневно кричала она, трясясь от рыданий. – Дурак! Какого чёрта ты седой, Кубанов?! Ненавижу тебя, Дашка-а-а! А Дарен обнимал её, улыбался и думал о том, что он и правда дурак – сам же забыл, что волосы белые, как снег после этих треклятых адских машин. Ну да ничего. Больше никого из своих он не позволит тронуть. И Томка больше так плакать не будет. – Ты шо, новое море нареветь решила, цуцэня?.. – Молчи, бис!

***

2025 год, Краснодар И всё ещё Дарен говорил о Тамаре с тёплой, спокойной и гордой улыбкой – как мог бы говорить о любом из своих младших братьев или сестёр, вроде Жоры и Алёны, партизанивших всё время оккупации, а затем работавших наизнос на заводах и полях, поднимая хозяйство, чтобы кормить всю необъятную, восстававшую с новыми силами Родину. Но постепенно тон Кубанова начинал меняться. Вот он говорит про шестидесятые ещё спокойно. Вот восьмидесятые – и глаза у него странно искрятся. Девяностые, тяжёлое время, – ещё оживлённее. И вот, наконец, новое тысячелетие. – Вот, Юрас, поздравляю, ты дождался, – ухмыльнулся Дарен, – начинается самая интересная для тебя часть. – Что, – Татищев распахнул глаза, – неужели ты всё-таки втюришься в неё наконец?! – Ты так говоришь, как будто мы мелодраму какую смотрим! – толкнул его Енисейский. – А что, не так? Только не смотрим, а слушаем! Это ахуеть как интересно и пиздец, но бля, я всё ещё жду драму! – Тебе мало было, долбоёб?! Набеги, оккупация и голод для тебя хуйня?! – рассердился Руслан. Краснодар удивлённо поглядывал на последнего. Кажется, Красноярск и впрямь научился понимать чужую боль – когда обрёл своё то, что боится потерять. – Чё ты бесишься, я не пойму? – Челябинск озадаченно нахмурился. – Да потому что ты звучишь мерзко! – Руслан стукнул кулаком по столу. – Я знаю, сам себя так вёл, и это пиздец противно! Ты хоть понимаешь, что Дарен пережил?! А если бы твоя Камская заживо сгорела?! А если бы твоего Уралова год с лишним пытали, а ты ничем бы им помочь не мог?! Юра в немом ужасе вытаращился на него. Странно – такая простая вещь... а он и не думал в эту сторону. – ... бля, пизда, – выдавил, наконец, из себя Юра. – Дарен, прости. Я чмо. – Да... ничего. Я же первый шутить начал, – Кубанов улыбнулся. – Енисейский, спасибо, что вступился. Но я правда не в обиде. И я это уже отпустил. – Это не только про тебя, Кубанов, – мрачно возразил Руслан. – Просто над чем-то шутить не стоит. Как человек, который шутил над всем, понимаю это особенно жёстко, – он отвёл глаза. Взгляд у него был стеклянный – явно думал о том, что бы он чувствовал на месте Дарена. Дарен протянул руку и коснулся плеча Руслана. – Не примеряй на себя и Колю, – мягко попросил он. – Не нужно. Этого не будет, а ты себе только нервы размотаешь. А я шучу, чтобы справиться. К тому же я шучу не о страшном, заметь. А просто – о жизни. Руслан покосился на Дарена исподлобья и молча кивнул. Юра всё ещё подавленно смотрел в точку, обхватив себя руками. – Ну не кисните, хлопцы! – фыркнул Дарен. – Вот щас поржёте с того, какой я идиот – я ж вам про Атамань рассказать хочу!