О наглых женщинах и методах борьбы с ними #Засосы/Укусы

Уэйн — тот, который Брюс, выглядел слегка озадаченным, но не сказать, чтоб сильно удивлённым. Просто за годы отшельничества, серьезный больничный и кучу передряг с любимой женой он успел отвыкнуть от светского внимания. Женского внимания. Но жизнь потихоньку возвращалась в публичное русло. А вместе с ней и новые знакомства или же старые связи. С начала вечера Брюс был огорчен отсутствием жены. Она четко дала понять, что не желает присутствовать на всяческих светских раутах; выставлять лицо и мысли напоказ; подчиняться жестким правилам чужой тусовки. Но сейчас, вежливо стряхивая чужие руки с тонкими кистями, Брюс испытывал скорее облегчение от того, что Валерия не видит, сколь «чужих баб», как она выражалась, пытается повиснуть на предплечье ее мужа. И что, что практически фиктивного? Ревновала супруга очень даже по-настоящему. Порой Брюс задавался вопросом: а что бы она вытворяла, если бы он действительно хоть немного был ей не безразличен. — Пожалуйста, я женат, — с дежурной утомленной улыбкой, Брюс попытался аккуратно вытащить руку из, нужно признать, достаточно жесткого хвата очередной достаточно смелой и бесцеремонной для вторжения в его личное пространство дамы. В те годы, когда он без удовольствия играл роль повесы, Уэйн не возражал против шлепков, объятий и перемигиваний с различными красотками, проникающими на бал. Но с того времени утекло слишком много воды… Он устал от вечного карнавала подковерных игр, навязчивого липкого внимания чужих людей, посторонних тел, старающихся прижаться плотнее. Он больше не носил ту маску. От прежнего Уэйна осталась вежливая доброжелательность — вполне искренняя, пока в его личное пространство не пытались проникнуть совсем не личные люди. Тем более сейчас, когда до неминуемого развода расстояние сокращалось с каждым косым взглядом, брошенным через толпу очередной томной барышней. Брюс устал. Здесь хотя бы не было репортеров, но снятого на мобильный кадра с успехом хватило бы для того, чтобы пошатнуть и без того неустойчивое доверие… подобие доверия… которое возникло между ними с Валерией. Брюс из кожи вон лез, чтобы нечаянно не нарушить его. Не стоило принимать это приглашение. Но Дэвлинпорт неплохо так выручил его, можно сказать “по-соседски”, когда Уэйн практически забросил корпорацию. И, можно сказать, если бы не он, то найти Валерию тоже бы не получилось. Конечно, это всё косвенные связи, но Брюс испытывал благодарность к знакомому. Так что бросить в лицо приглашение (читай: предельно вежливо отказаться от посещения закрытого мероприятия в честь открытия нового бизнеса) он не считал целесообразны. Вот только Валерия… И всё же, хорошо, что ее здесь нет. Эта мысль обрушилась на затылок ледяной порцией вины. Нет. Плохо. Очень плохо, что ее здесь нет. Плевать на навязчивых женщин, липнущих к нему, как мухи к клейкой ленте. Брюс всё равно держал максимально тактичную дистанцию. Он был воспитанным человеком. Но конкретно эту назойливую особь был готов отцепить и сбросить, как соринку с лацкана пиджака. Она вцепилась в локоть Брюса мертвой хваткой и просто таки повисла на нем, рискуя репутацией Уэйна в глазах жены. Жаль, что ее здесь нет. Брюс почти хотел, чтобы кто-то отодрал за волосы эту леди от его руки. Сам он в раздражении довольно холодно повторил: — Мисс, я женат. Оставьте меня в покое. Мисс легкомысленно и презрительно фыркнула, даже не подумав отодвинуться в сторону. — Лафанда, меня зовут Лафанда. Для тебя просто Лаф! Брюс резко вывернул руку, наконец-таки сбрасывая клещи пальцев с рукава. На ткани даже остались вмятины под ее руку. Уэйн взмолился, чтобы не проявились синяки. Объяснить жене появление такой своеобразной отметины будет непросто. Если она заметит. Вряд ли она заметит. Женщина недовольно и неприятно вскрикнула, но отходить все равно не спешила. Брюс, испытывая крайнюю степень неприязни, сам направился к круговой стойке бара в центре помещения, соображая, где в этом зале можно укрыться от нежелательного внимания к своей персоне. Увидеть Дэвлинпорта, хлопнуть от души по плечу и скрыться по-английски, сверкая пятками. Уэйн в который раз почувствовал, насколько всё это не его. Он сел на барный табурет, обреченно уперевшись лбом в раскрытую ладонь. За стойку рядом кто-то сел. Брюс слышал шелест дорогой ткани, движение, когда этот “кто-то” устраивался на насесте поудобнее. Если не смотреть на монстра — он тебя не заметит? Не смотреть, не смотреть, не смотреть. Только, к сожалению, они были не в кошмаре. Реальность действовала в соответствии с собственными правилами. И Брюс поморщился, когда чужие пальцы погладили его локоть круговыми ласковыми движениями. Честно говоря, его чуть не стошнило — настолько мерзко было ощущать такой интимный, практически родной, жест от не имеющего никакого с ним родства человека. — Мистер Уэйн..? — голос был знаком, но от этого нисколько не стало легче. Брюс удручённо посмотрел в красивое, но нисколько не привлекательное для него лицо. Она снова потянулась рукой к его руке, но Брюс успел сменить позу. А вот чего он не успел — так это заглушить свои отработанные годами рефлексы и позволить назойливой даме упасть. Падала она очень картинно, но от того не менее реалистично. И, если бы, черт бы побрал эти рефлексы, Уэйн ее не подхватил, розовое облачко пышной короткой юбки не спасло бы свою хозяйку от прилюдного позора. Что может быть хуже фото, на переднем плане которого женская задница, задравшееся платье, дорогая расписанная плитка ручной работы. И он. Брюс представил свое лицо где-то на фоне всей этой картины и поблагодарил судьбу за эти грёбаные рефлексы. Поймал и поймал даму от падения. Не обязывает же его это жениться? И все-таки, как хорошо, что Лера не видит всей этой картины. Потому что дама никак не собиралась покидать невольных объятия Брюса. Скорее очень даже наоборот. Она лепетала томным голоском какие-то извинения и, к ужасу Брюса, тянулась губами к его щеке, чтобы, очевидно, эти извинения подкрепить. И он бы оттолкнул ее. Пусть, господи, падает на этот дорогущий и твердый пол, раз ей так хочется. Пусть цепляется за табурет ногами в вульгарных шпильках. Пусть делает, что хочет, только подальше от него! Но Брюс по-идиотски застыл, как олень в свете фар, глядя, не отрывая глаз, на одну из мраморных лестниц, ведущих в этот зал. Он дернулся только ощутив тепло дыхания на своей щеке, и тут же, пока за ним не последовали губы, буквально отшвырнул от себя наглую девицу, придя в сознание. Валерия, с нечитаемым выражением лица, стояла в тени лестничного пролёта, наблюдая за разворачивающейся сценой. Она была готова развернуться и уйти: он явственно читал это в напряжённой позе, подрагивающих от напряжения плечах. Она сжимала сумочку — и пальцы сжимали ткань с той же силой, что и руку Уэйна до этого. У сумочек бывают синяки? До сознания Брюса, словно сквозь толщу воды, долетал голос нахалки на табурете. Но он не обращал на нее ни малейшего внимания. Всё тело сведено судорогой. Он тонет. И если сейчас не сделать вдох, то он больше никогда не увидит Вэл. Брюс это понимал так же ясно, как закон тяготения или теорему Пифагора. Если Валерия сейчас уйдёт — если он даст ей уйти! — всё пропало. И этого даже не требовалось доказать. Он осознал себя уже стоящим рядом, сжимая — твердо, но безболезненно, руку Леры повыше локтя. Она смотрела на него снизу вверх, но в этом взгляде, во всем выражении лица, было столько ярости, что Брюс не мог найти подходящих слов, чтобы ее потушить. “Ты все не так поняла”? “Это не то, что ты думаешь”? Кому и когда эти фразы помогали спасти ситуацию? — Понятно, почему ты не хотел, чтобы я приходила. Брюс, и так молчавший, потерял последние крохи речи от подобного заявления. Он только поднял брови выше, обозначая недоумение. — А зачем ты пошел без меня? — прищурив глаза, проурчала, как большая дикая кошка, Вэл. Её голос исказился от злости и еще какой-то эмоции, которую Брюс побоялся угадать. Он явственно слышал хищные нотки в нём. — Ты отказалась идти, а я хотел увидеть Дэблина. — Короткие четкие предложения, вот что нужно в таких ситуациях, верно? Всё по-существу. — Не знала, что он наряжается в платье Барби, — выпалила Валерия, теряя самообладание. “Барби” благоразумно ретировалась, завидев законную супругу несостоявшейся жертвы. Хотя бы на это мозгов хватило, хвала небесам. В противном случае Уэйн боялся представить что бы было. — Я не… черт, ты всё не так… а-а… боже, просто дай мне шанс всё объяснить, пожалуйста? Лера молчала, снова пришурив глаза, всем своим видом изучая презрительное недоверие. — Они… — Ах, “они”! Так у тебя здесь было групповое свидание? На них оглянулось несколько людей. Брюс просто закрыл глаза, пережидая бурю. — Они, — покорно признал он. — Здесь много мужчин. И много женщин. Некоторые со мной знакомы. И подходили поздороваться. Некоторые хотели только завязать знакомство. Они еще не привыкли, что я больше не холостяк. Вэл сильно дернулась, но Брюс ладони не разжал. Он все-таки открыл глаза, принимая резкий взгляд Валерии, глядя ей в лицо открыто и прямо. — Но я им всем говорил, что женат. И что люблю только свою жену. И ждал только тебя. Я уже несколько раз пожалел, что явился один. Но Дэблин здорово мне помог и я хотел хотя бы поздороваться с ним, раз уж прибыл. — А эта? — Эта тоже знает, что я в ней не заинтересован. И поэтому устроила целый спектакль… — Брюс провел вспотевшей ладонью по волосам, не представляя, как ещё убедить жену в чистоте собственных намерений. Показать записи с камер наблюдения Дэвлинпорта? — Значит, мне, чтобы получить твое внимание, не нужно сворачивать шею? Брюс решил не уточнять — кому. Он просто ответил: — Я весь твой. — Хорошо. Валерия улыбнулась. И эта улыбка отозвалась в Брюсе холодной дрожью. Она потянула руку и на этот раз Брюс отпустил, не противясь. Он напряженно ожидал следующих действий жены. Она неспешно, будто примеряясь, положила правую руку ему на плечо. И Брюс вздохнул почти благоговейно. От одного этого прикосновения по торсу разлилось медовое тепло. Ладонь же правой руки нырнула под галстук-бабочку и ощутимо дернула шею Брюса вниз. Он угадал маневр и наклонился сам, еще не понимая, что его ждет. Она хочет ударить его? Но нет. Вместо этого Вэлэри молниеносно приблизила лицо к шее мужа и… весьма ощутимо поцеловала. Скорее это действие можно было описать так: втянула кожу в рот. Чтобы наверняка остался синяк. Брюс застонал, краем сознания понимая, как это неправильно звучит в переполненном зале на приеме у друга. Но сделать ничего с собой он не смог. Он просто застыл, не хуже колонны, рядом с которой они стояли. Валерия не остановилась после первого засоса. Она на секунду разжала зубы, чтобы впиться в шею мужа еще сильнее. На этот раз он сдержал стон, хотя было достаточно больно. Потом еще. И еще раз. Ее губы сместились с шеи на линию челюсти, ближе то к уху, то к подбородку. Потом она дернула ворот его рубашки, распуская и оставила яркую отметину над ключицей. Брюс чувствовал, как тело само по себе потеплело и обмякло. Он словно надышался гелия. Или чистого кислорода. Рука жены отпустила бабочку, зарылась и растрепала волосы. Что происходит, черт возьми? Из всех звуков мира он чувствовал только звук ее сбившегося дыхания, когда она наконец закончила свои игры. Жестокое игры. — Уэйн… Ну какой голос… Охрипший, низкий. Брюс не без труда сглотнул, ощущая легкую боль в шее справа. Что же она там сделала? Дайте кто-то зеркало. А лучше не надо. — Помнишь, ты говорил, что выполнишь мою любую просьбу? — Угугмн… — он боялся, что голос его подведёт. — Ты сделаешь то, что я скажу? Брюс твердо кивнул, ощущая полное безразличие к законам приличия и этикету. — Тогда не смей прятать свою шею до конца вечера. Слышишь? — Слышу: моя шея достояние общественности на сегодня. Он даже не постарался скрыть улыбки в голосе. — Точно? — Уверен. — Помни: я слежу за тобой. — Я знаю. Брюс снова улыбнулся, на этот раз весьма довольно. Он знал, что всё это нездорово, травматично и опасно. Для отношений, репутации и имиджа. Что женатые пары так себя не ведут. А, к черту. Все, что его сейчас волновало: довольна ли Валерия. Когда-то его имя не сходило с первых полос скандальных изданий. Теперь это хотя бы приносит действительно удовольствие. И не только для него. Вэл тоже улыбалась. На ее лице читалось сомнение в твердости намерений мужа сдержать слово. Немного скептицизма. Но в целом всё выглядело так, словно она одержала победу и получила ценный приз. Чем не цена за пару публичных укусов? Улыбка стала шире, когда сквозь гомон толпы до них донесся голос, усиленный микрофоном: — А теперь поприветствуйте главного спонсора и идейного вдохновителя моего скромного проекта с нескромным размахо-о-ом..! Прошу на сцену, Брюс Уэйн! Уэйн, которая Валерия, с скептической ухмылкой начала аплодировать в ритме толпы, вызывающей Брюса на сцену рядом с Дэвлином Дэблинпортом. Брюс только кивнул и снова пригладил волосы. Единственное, что еще можно было привести в подобие порядка. Не трогать шею. Он помнит. — Ну же, Брюс, прошу… Он гордо поднял голову, пробираясь к Дэблину через толпу. Послышались щелчки затворов мобильных камер. И, когда по толпе прокатился волной возбужденный гул, Вэл закрыла ладонями лицо, в полной мере осознавая, что наделала. Правда, от себя самой улыбки не спрячешь. — О черт, дружище! Если бы я знал, — донесся до нее голос хозяина бала. Смесь зависти и восхищение. Кажется, тот собирался сказать что-то ещё, но после звуков борьбы за микрофон, она услышала голос мужа — и даже не сомневалась, что он победил. — Сегодня, в важный для Дэблина вечер, мы с женой пришли поддержать его в… Она нырнула в густую темноту ступеней, скрываясь от любопытных взглядов и голоса Брюса, почти уверенная, что в изначальном варианте речи и слова не было про неё. Что-то подсказывало, что поездка домой будет очень неловкой. А в маноре будет и очень легко и очень трудно избежать Брюса, но… Но сейчас она ни о чем не жалела. Осталось проверить кожу благоверного на наличие чужих меток. И что-то подсказывало ей, что такая возможность представится очень скоро. Брюс не любитель длинных речей.