После войны

Северус Снейп прекрасно помнил, кому он обязан жизнью. Склонившийся над ним Люциус, грязный и растрёпанный, врезался в память навсегда. Позже Снейп много думал о том, откуда тот узнал: у Люциуса с собой оказались все нужные зелья, позволившие Снейпу самостоятельно добраться до больницы имени Святого Мунго. Как сказали целители, без помощи бы Снейп не выжил. Впрочем, он и так прекрасно это знал и выжить не рассчитывал. Однако пришлось жить. Хотя бы для того, чтобы не спустить старания Люциуса в нужник. Лечился Снейп очень долго. Дорвавшиеся до него целители, похоже, решили вылечить так долго избегавшего их рук пациента от всего и сразу, начиная с жирной себореи и заканчивая язвой желудка. Укус Нагайны был для них просто розочкой на тортике. Почти каждый день к нему являлся каяться и жаловаться Поттер в сопровождении Грейнджер. Ну хоть от Шестого Уизли Мерлин сохранил. Иногда эти двое спорили прямо в его палате: Поттер утверждал, что Малфои были на его стороне, Грейнджер заявляла, что всех их надо судить. Снейп ждал, когда Грейнджер скажет, что судить будут и его, однако ни о чём таком и речи не заходило. А спросить, какую судьбу победители уготовили ему, не поворачивался язык. Раз в неделю приходила МакГонагалл, справлялась о здоровье и сухо извинялась за то, что не верила в его преданность делу света. Рассказывала, как восстанавливают Хогвартс. Упоминала вперемешку живых и погибших. Что Нагайне снёс башку Лонгботтом, стало для Снейпа изрядным шоком. Каждые три дня являлся Кингсли, снимал показания, выпячивал губы и уходил. Снейпу было без разницы, что он там думает. Он смирился с тем, что его ждёт Азкабан. Да, придётся помучиться, но Азкабан — это просто растянутая во времени смерть, а ничего, кроме смерти, Снейп для себя не ждал. Однако арестовывать его не торопились. Происки целителей, не иначе. Выпустили из больницы Снейпа в канун Самайна. За ним явился почему-то Поттер, принёс одежду — чистую и новую, попялился в окно, пока Снейп одевался, чувствуя себя в чём-то, кроме больничной пижамы, очень непривычно. А потом вместе с ним аппарировал в Министерство магии, прямо в огромный зал с возвышением в дальнем конце. В Министерство аппарировать нельзя? Забудьте! Поттеру закон не писан. Народу в зале было множество, все нарядные и возбуждённо перешёптывающиеся. Поттер ухватил Снейпа за запястье, а тот от неожиданности даже не попробовал выдернуть руку и послушно влёкся за ним к возвышению сквозь расступающуюся толпу. — Северус Тобиас Снейп, Мастер Зелий, герой минувшей войны, без которого победа была бы невозможна, награждается орденом Мерлина первой степени, — внезапно гулким басом провозгласил почему-то Кингсли, и Поттер ловко вытолкнул Снейпа на возвышение. Сказать, что Снейп лишился дара речи — ничего не сказать. Он позволил надеть на себя орден на широкой зелёной ленте с золотой каймой, потрясённым взглядом обвёл аплодирующий зал, пробормотал несколько несвязных слов... Мир определённо сошёл с ума. Дальше награждали Поттера и Грейнджер, ещё кого-то. Зал то и дело рукоплескал. Потом объявили банкет. Снейп был готов с него удрать, однако не успел: его поймал Флитвик, а маленького профессора Снейп уважал с детства. — Загляните в банк, — посоветовал ему Флитвик. — Вас там очень ждут. Вы же знаете, что ваш дед, Корвус Принц, скончался совсем недавно? — Не знал, — коротко ответил Снейп. — Завещание в Гринготтсе, — сообщил Флитвик и наконец отпустил его. Из Министерства Снейп попросту удрал, потрясённый и ошарашенный. Что происходит?! В Гринготтсе его действительно ждали. Проводили в кабинет поверенного рода Принц, формально посочувствовали утрате и зачитали завещание. Снейп был готов, что дед, знать не желавший его при жизни, завещает ему в лучшем случае какую-нибудь прóклятую безделушку, в худшем проклянёт от души. Где был этот дед, когда они с мамой жили в нищете? Когда она умирала? Когда... Пока Снейп распалял себя старыми, но так и не утихшими обидами, гоблин прочитал вводную часть и перешёл к основной. Она оказалась короткой. Северус Тобиас Снейп, признанный бастард Принц, получил в наследство... всё. То есть совсем всё, чем владел старый Корвус. Дальше шло перечисление активов, но Снейп его не слушал. Он пытался совладать с новой жгучей обидой: вот он признанный Принц, даже глава рода, и что? Зачем ему всё это? Двадцать лет назад он бы за такое душу продал, а теперь... Однако носатые ушастые зубастые коротышки не позволили ему вдоволь поупиваться этой обидой. Утащили его к хранилищам, и Снейп сам не понял, как оказался переодет в мантию в родовых зелёных цветах с вышивкой бледным золотом, облачён в регалии главы рода. Нет, подписывать он ничего не подписывал, хватило ума. Взял координаты аппарации для Принц-мэнора, пообещал, что непременно наведается в банк и займётся делами, после чего вышел на крыльцо банка под изумлёнными взглядами немногочисленных по вечернему времени посетителей и аппарировал. В голове мутилось. Очень хотелось есть и ещё больше — пить. О Люциусе Снейп в этот день так и не вспомнил. И в следующий. И потом.