Неистовый зверь

По планам сегодня было много чего: и бесконечные совещания с акционерами, и перекуры с работниками офиса, и даже подъём в семь утра. День был расписан чуть ли не поминутно. Каждый час будет тянуться, как застрявшая в волосах жвачка, оттого Итачи с такой неохотой разлепил глаза. Первым делом он подметил, что писк будильника давит на мозг. Вроде только вчера менял мелодию на более гармоничную, чтобы просыпаться под приятные звуки, — а уже сегодня блевать хотелось от этой какофонии. Итачи провёл пальцем слева направо, и писк прекратился. Он, быстро оценив, куда вчера вечером мог кинуть брюки и рубашку с галстуком, вальяжно подошёл к самому отдалённому углу спальни и, матерясь под нос за столь непродуманные действия, стал натягивать одежду. Мельком глянув в стоящее рядом зеркало, Итачи улыбнулся самому себе. Да, выглядел он потрясающе: растрёпанные после сна волосы, никаких мешков под глазами — сон был хорошим и глубоким, — подтянутое тело и проступающие мышцы. А также запах изо рта. Надо бы почистить зубы и завязать хвост… Пройдя в ванную, он взял щётку и пасту и привычным образом начал чистить зубы, бросая оценивающие взгляды на отражение: одежда отлично подчёркивала и одновременно скрывала все недостатки фигуры, волосы он скоро причешет, и густой хвост будет свисать чуть ли не до лопаток, попшикается дорогим парфюмом с древесными нотками — и будет таков. «Да он альфа, — скажет кто-то, — зачем ему парфюм? Его запах тела и так прекрасен!» Вот только Итачи было, мягко сказать, индифферентно: ну понравился ему очередной запах из не менее очередного модного бутика — пусть будет так. Итачи всегда был таким, сколько себя помнил. Захотелось — сделал. Сплюнув несколько раз пасту, он взял расчёску и, начиная с кончиков, привёл в порядок отросшую шевелюру. Будь отец жив — и, к слову, мать, — он, пожалуй, остриг бы волосы. Или, на край, под ноль бы побрился. Но ему нравилась длина и то, что приходилось за чем-то ухаживать. Так исторически сложилось, что ввиду богатства семьи то за животными, то за растениями, то за электроникой, то ещё за чем-то — всегда ухаживал кто-то другой. Теперь же, после смерти родителей, всё легло на его успевшие окрепнуть плечи. И как же было интересно, боги, ухаживать за волосами: он баловался масочками и кондиционерами, выходившими в кругленькую сумму, шампунями известных и не очень марок — но гордо признавался сам себе, что экономит на барбере. Да, экспериментатор из Итачи был непутёвый, но зато к мужскому парикмахеру он ни разу не ходил: за волосами следил сам, а борода росла худой и редкой, поэтому он с чистой душой раз в два дня сбривал щетину. Пройдя ко входной двери, Итачи взял сумочку-чехол для ноутбука, проверил, на месте ли телефон и ключ-карта от офиса, пошарился на полках, ища ключи от новенького, вышедшего прямо из немецкого салона мерседеса, и таки покинул дом. Утро шло типично, по плану. Ничто не могло нарушить покой и умиротворение Итачи. Ничто и никто. Так думал он, открывая и заводя машину. Дав ей постоять несколько минут, чтобы масло разошлось по мотору, он пристегнулся — будучи добропорядочным водителем — и, переведя коробку передач на спорт-режим, решил, что сегодня его путь до офиса ляжет через окружную, по трассе. Цены за топливо кусали даже такого, как он, но отказать себе в удовольствии с ветерком доехать до работы было невозможно. — Поехали, крошка, — сказал он своему мерседесу и тронулся с места. Как полагается, сначала ехал плавно, не давя тапку в пол. После, уже выезжая на трассу, начал набирать обороты и, откровенно не боясь патруля и дорожных камер, поехал на скорости сто пятьдесят километров в час. Итачи нравилось слышать, как его малышка рычит, и нравилось вжиматься в водительское кресло. Он любил скорость, но плавность была ему также присуща, как ни странно. Обычно он ездил в тишине — не был фанатом музыки: если и слушать, то только живую, на концертах каких-нибудь ансамблей. Ему с детства прививали хороший вкус, и он не отказывал себе в простых человеческих потехах; правда, если уж ехать до работы, то в сопровождении рёва мотора, а не какофонии из динамиков пусть и недешёвого, но автомобиля. Итачи был странным, но добропорядочным. Всё-таки тридцать лет этим летом стукнуло; в мозгах уже не кипел юношеский максимализм, который давал лёгкий — а порой и сложный — дофамин нейронным связям. Теперь он был статным и знающим, чего хочет от этой жизни, мужчиной-альфой. Альфа… Повезло же ему им родиться: столько возможностей открывал второй пол. Например, в его стране только альфам было позволено иметь водительские права, даже бетам запрещено, — но строгость закона порождала различные исключения из правил, так что все, в принципе, оставались довольны. А ещё бонусом вторичного пола шли бесплатные медицинские обследования. Альф, среди всех классов второго пола, было очень мало, потому они имели привилегии. А Итачи был тем ещё ипохондриком… Не дай бог заболит рука или, того хуже, горло — прямиком в ближайшую больницу на чек-ап. Итачи не боялся умереть, но вот причина смерти беспокоила ужасно. Не хотелось бы, чтобы ей стал грипп или какой-нибудь ушиб пальца. Всё-таки он был обязан почившим родителям довести бизнес до самого возможного в этих реалиях идеала. Получалось… как получалось; но акционеры были в восторге, мировой рынок не штормило так сильно в сложные периоды, и потому компания оставалась, хоть и чуть шатко, на плаву. Работникам выплачивалась честная зарплата, кто-то даже поднимался по карьерной лестнице (а кого-то, не будет Итачи кривить душой, понижали по его же собственному поручению). Но люди были довольны — это самое важное. Окружная в столь ранний час — а именно без пятнадцати восемь — только вдохновляла гнать дальше. Машин в потоке было немного, водителей можно было по пальцам пересчитать — все ещё спали или только просыпались. Итачи нравилась его работа и столь ранние поездки. Поэтому, не стесняясь и без лишних угрызений совести, он мчался на ста семидесяти километрах в час. Изредка в поле зрения попадались местные пейзажи: заводы, фабрики, полураскопанные леса, карьеры и всё в таком духе. Вот спустя каких-то полчаса появился первый признак того, что он ехал в правильном направлении: современный коммерческий квартал. Знакомые высотки стремились чуть ли не к самому небу; запах незаконченной стройки и канализации — обычно так встречал его этот райончик. Но именно здесь в одном из зданий расположился его офис, занимающий, между прочим, целый этаж. Да, находился не так высоко, как хотелось бы… Всего-то на лифте надо было проехать до пятого — у матери была клаустрофобия, и отец пошёл ей на уступки. Но, чёрт, как же ужасно было сюда въезжать. После трассы на положенных шестидесяти километрах терялась вся суть машины. А ещё в голове снова выстраивался план. Что сказать акционерам, рвущим последние волоски на головах от мимолётных падений на рынке и голосящим во все рты от резких подъёмов? Как почти в конце года обмануть налоговую на парочку этак сотен фунтов, чтобы дать трудягам премию? Почему рекламный менеджер в который раз отлынивает от работы? И прочее, прочее. Итачи почти представил себе чёткую картинку, как нужно действовать, и вышел из машины. Он мельком оглядел её, проверяя, не насрали ли птицы на урчащую топливом малышку. Давно её на автомойку не возил, кстати. Осень всё-таки, дождливая и пасмурная. Малышка аж вся пылью покрылась, из-за чего белая тонировка была не столь выразительной. Впрочем, это потом. Надо бы забежать в кофейный уголок и прихватить латте: пара капель кофеина не помешает взбодриться. Приложив ключ-карту от офиса, Итачи привычно зашёл в лифт и, не нажимая никаких кнопок, начал подниматься на пятый этаж. Умные технологии — ничего не скажешь. И где-то в душе Итачи даже восхищался ими: каких-то двадцать лет назад, когда он был десятилетним мальчишкой, такого и в помине не бывало. Он помнил, как отец боролся с местными бомжами около фойе, омрачающими репутацию не только его компании, но и других. Сколько оров и криков было, а Итачи, маленький, во все глаза наблюдал за этой борьбой. Было… интересно. Теперь же то ли по всей стране улучшилась ситуация с безработицей, то ли сухие законы стали действовать эффективнее, но бомжей в фойе он не видел года так два, как продолжил семейное дело. Приятный женский голосок огласил о конце поездки, и Итачи, вдохнув полной грудью, оказался в своём офисе. Целые лабиринты из мини-кабинетов, переговорных, комнат для совещаний, технических помещений, нескольких туалетов (неоправданно малочисленных) и кофе-уголка. Именно туда, в кофе-уголок, направился Итачи: за свежесваренным латте из машинки, на которую он, на секунду, потратил целых полмиллиона фунтов — по личным нуждам и просьбам работяг. Взяв кружку из новейшей посудомойки, он нажал на кнопку, и из кранчика полилось чуть взбитое тёплое молоко. Итачи уже представлял, как смакует кофе на языке и губах, и внутренне радовался, что рабочий день у коллег начинается в восемь тридцать утра. У него оставалось ровно полчаса и пять минут для расслабления и тихого попивания кофейка. Писком машинка оповестила о том, что напиток готов, и Итачи наконец-то взял кружку. Он отпил немного и сразу почувствовал, как тёплое молоко вперемешку с недешёвым кофейным привкусом разливается по венам, отчего на душе становится так хорошо. Да, это было самовнушение. Но зато какое приятное… Поплутав по лабиринтам, он дошёл до кабинета. Предвкушая, как сядет в своё ультрадорогое, максимально удобное кресло, толкнул дверь — и заметил кое-кого. Точнее, из-за полок с важными и не очень документами выглядывала знакомая копна иссиня-чёрных волос. — Ах ты тварь, — зло прошипел Итачи. Он же, чёрт возьми, идеально всё спланировал: и встал пораньше, и мчал как можно быстрее, и кофе взял. Он даже позаботился о том, чтобы у этой раздражающей копны волос не было ключ-карты. Но эта тварь всё равно её где-то надыбала… — И тебе не хворать, — нагло улыбнулся во все тридцать два зуба брат. Хотя Итачи, в сущности, было плевать, есть ли у того зубы мудрости, — просто бесил один лишь факт, что в его кабинете так нагло рылись. — Я не понял, ты перепутал дверь психушки с моим офисом? — отпив чуть кофе, как бы прочищая горло, спросил Итачи, вальяжно приподняв бровь. — Тебе дать контакт одного психиатра? Таблеточки попьёшь, может, поймёшь, что вламываться в чужую собственность так-то незаконно. И только сейчас Итачи обратил внимание, что под мышкой брат держал несколько бумаг. Ах да… Тут нужно сделать ремарку, что Саске, младший брат Итачи, со дня смерти родителей не может угомониться: ему всё мерещится, что отец завещал фирму (и квартиру, и загородный дом, но на них почему-то не претендовал — видимо, коммуналка была непосильной) им обоим, а Итачи, видите ли, наглым образом прибрал к рукам всю нажитую долю. Итачи, естественно, обращался к нотариусам: все как один заявляли, что фирма полноправно принадлежит ему, ведь завещание было составлено именно так, что всё, вплоть до домов и квартир, уходило старшему сыну. Саске был не согласен с этим решением и всё или пытался как-то насолить Итачи — например, воровал ценные бумажки или ломал, как выше было сказано, дорогущую кофемашину, — или грозил судами. Ну, что взять с двадцатишестилетнего паренька: мозги ещё не развиты, гормоны бушуют, как у прыщавого подростка, а в самой голове — самый что ни на есть туман. Итачи отчасти понимал его и только поэтому ещё не упёк в психушку. По-хорошему, этому нервотрепателю нужно бы попить таблеточки — нейролептики там, седативные и так далее. Но, может, в Итачи оставались братские чувства к этому недородственничку? Он не знал, но предполагал. Впрочем, Итачи был не из тех, кто любил, когда его планы нарушают; и именно поэтому, в пару глотков допив приятно горчащий латте, с огоньком в глазах шагнул к назойливому гостю. — Кому нужно полечиться, так это тебе, — с вызовом бросил Саске. Документы он учтиво отложил на близстоящий комод. Судя по всему, его не пугало, что Итачи подходил почти вплотную. — Раз уж знаешь все местные дома душевнобольных и даже номера тамошних врачей, так наведайся туда сам, а мне оставь законно принадлежащую компанию. — По работе приходится узнавать и не такие места, — ухмыльнулся Итачи. И правда, когда очередной сотрудник жалуется на выгорание, каких только номеров не добавишь в контакты. — Но тебе, младшему полувыродку, не понять всей сути работы в теперь уже моём бизнесе. Итачи медленными шажками, как хищник, всё надвигался на брата. Уже когда их лбы и носы чуть не столкнулись, он поставил руки с двух сторон от его головы, словно заточив в плен. — Что ты делаешь? — Озорной огонёк в глазах Саске погас, оставив за собой пепел из маломальского страха. Да, его брат был омегой. Симпатичным, кстати, с извилистой фигуркой и в меру накачанным телом (не пропускал силовые, гадёныш). Омегой, которого, как и в детстве, приходилось проучать. — А что делаешь ты? Проник на чужую территорию, копаешься в моих документах, а теперь глазками ищешь, как сбежать? — Итачи схватил его за подбородок — не слишком грубо или крепко, но достаточно, чтобы тот не шевелил головой. — Отпусти меня, ублюдок! — завопил Саске, как маленький зверёк, потерявшийся где-то в лесу. Итачи только сильнее сжал его челюсть и наклонился чуть ниже: — Сначала ответь, что ты делаешь здесь? Саске, вздохнув, принялся сверлить глазами полки, будто бы искал там ответ. Итачи последовал взглядом за ним и, не найдя ничего интересного, сильнее сжал подбородок. Пальцы ощутили выступающую линию челюсти: брат был всё-таки очень стройным омегой. — Говори, пока я тебе чего-нибудь не вывихнул, — шепнул он на ухо обманчиво ласково. Саске резко поднял взгляд и нежданно-негаданно положил руки на плечи Итачи, левой ногой обвив туловище. Он не торопился отвечать, но улыбка на его губах так и сияла. — Что ты делаешь, тварь ползучая? — прошипел Итачи почти в шею. — Может, мне захотелось немного поразвлекаться со своим старшим братиком? — Кокетливость сквозила в голосе этого… неугомонного. Только одному дьяволу было известно, что творилось в голове у этой твари. Вроде бы воспитывались в плюс-минус одинаковых условиях (Итачи закрывал глаза на то, что брат был омегой), одними и теми же родителями, с одним богатством на двоих — бóльшую часть которого, естественно, забрал Итачи, по всем формальным и не очень законам и правам наследия, — а всё равно человек из Саске вышел непутёвый, как ни крути. У Итачи секс был неотъемлемой частью жизни, благо окружающие на все его богатства охотно велись, — но, чёрт, трахнуть младшего брата казалось не такой плохой идеей. Тем более раз уж он так игриво обвил свои тонкие ноги вокруг его бёдер и талии. Проучить его. Показать, кто в этом доме — или офисе — главный. Кому принадлежит вся эта компания и люди в целом. Перед кем нужно ноги раздвигать, в жалких попытках доказывая своим примером, что его дырка не стоит и одного пенни. — Тогда ты выбрал подходящее время. Раздевайся, — рыкнул Итачи, отодвинувшись от брата. Лёгкий румянец заблистал на щеках Саске в холодном свете кабинета. Он, видимо, не ожидал, что Итачи так запросто согласится. С непрекращающимся вызовом смотря в ответ, Саске вальяжно начал стягивать через голову плотное худи — которое, к слову, отлично скрывало его фигурку. Скрывало так, что на первый взгляд и не скажешь, что он, несмотря на подкачанные мышцы, был всё-таки сухощавым дрыщом. И вот показались первые участки обнажённой кожи: проступающие ключицы, полувставшие соски с небольшими ареолами, плоский, но подтянутый живот и даже рельефные плечи. — А ты, я смотрю, следишь за собой, — откровенно раздевая одним лишь взглядом, проговорил Итачи. Ему нравилось, как выглядел брат без одежды: одурманивающе, но по-омежьи мило — красиво, чёрт возьми, эстетично даже в какой-то мере. — Не твоё собачье дело, — огрызнулся Саске, откидывая худи в дальний угол кабинета. Итачи улыбнулся по-щенячьи грозному рыку. — Покажешь, что у тебя за штанами спрятано? Румянец распространялся ещё дальше: кончики ушей уже были огненно-красными. Итачи это только забавляло — он привык к раскрасневшимся щекам у бет и омег; вид же младшего брата даже немного вдохновлял на пошлые подвиги. Хотелось провести рукой по этому необычному омежьему телу; подразнить соски и спуститься ниже, к трусам, где наверняка будет ждать колом стоящий член. — Только если ты снимешь свою рубашку, — выдохнул на ухо засранец, прикусив мочку. Итачи нравилось, когда его партнёры игрались с ушами, но признаваться в этом брату, особенно брату-недоврагу, — последнее дело. Впрочем, Итачи не возражал. Он начал расстёгивать пуговицы сверху вниз. Не задерживаясь на них мучительно долго, но и не торопясь, он таки дополз до последней и, размяв плечи, стянул мешающую рубашку. При этом жадно, не отрывая взгляда, следил за реакцией брата: удивится ли он рельефному торсу, накачанным рукам и лёгкой ухмылке, присущей только ему? И реакция не заставила себя ждать: брат, наклонившись ниже, затянул его в поцелуй. Итачи сразу подметил чуть потрескавшиеся губы (видимо, не следил за их состоянием), рваные движения и то, как Саске едва дышал. Похоже, нечасто с кем-то целовался. И Итачи решил расслабиться окончательно: положив на ярко выраженную талию руки, он крепче ухватился и взял поцелуй под свою власть. Сминал тонкие губы своими, кончиком языка вычерчивал одному ему понятные рисунки, прикусывал — не до крови, но ощутимо, приятно. Саске задыхался. Ему, очевидно, не хватало воздуха, но Итачи не давал ни секунды на передышки или какие-то лишние сейчас слова. Он прижимал к себе молодое тело, не познавшее всей прелести жизни омеги. Щупал позвонки на спине, пересчитывая, ногтями водил по бокам и рёбрам, как бы раззадоривая; когда его ладони таки легли на грудь, подкачанную, твёрдую, Саске разорвал поцелуй и, откинув голову, простонал: — Продолжай, глупый старший брат. И так фальшиво, но страстно это звучало. Саске нравились манипуляции с его телом, и это было очевидно для Итачи. Он наклонился к тому самому местечку, связывающему шею и плечо, и, вдохнув поглубже запах, лизнул, чувствуя, как рот наполняется вкусом омеги. Сладким, чёрт возьми, одурманивающим любого здорового альфу, коим он, собственно, и являлся, немного даже терпким, но таким приятным. Итачи никогда не обращал внимания на запах брата — это природой было заложено, — но природа не учла, что даже её законы можно столь нагло нарушить одним лишь лёгким движением. Впрочем, о детях ни Итачи, ни, скорее всего, Саске не задумывались — так какая, действительно, разница? И Итачи помнил про своё обещание проучить младшего, чтобы неповадно было. — Бумажки, — прорычал он от накатывающего волнами возбуждения всё в то же местечко. — Какие ещё бумажки? — хрипло отчеканил Саске, прижимаясь всем телом. — Которые ты положил на комод. Зачем тебе они нужны? Итачи не видел, но чувствовал улыбку брата где-то на уровне виска, куда уткнулся его нос. И, боги, эта нахальная улыбка в другой ситуации свела бы его с ума — в который раз брат играл на струнах его нервов, чуть ли не доводя Итачи до поседения или, того хуже, облысения (хотя ещё час назад он был не против столь короткой причёски). Но сейчас… Итачи хотел жадно, запечатлевая каждый фрагмент этой улыбки в памяти, смотреть на брата и красоваться его непокорностью. — Почему ты думаешь о бумажках, когда я почти раздвинул ноги перед тобой? — вопросом на вопрос ответил Саске, опустив правую руку ему на лопатки, а левую — на хвостик, дёргая резинку куда-то вбок. — Потому что ты всё ещё мой младший брат и я не понимаю твоих намерений, — рыкнул Итачи, сильнее обхватив Саске за талию. Так хотелось оставить свою метку — чтобы этому гадёнышу ходить с ней до конца жизни и чтобы альфий яд вошёл под кожу и растворился в крови. Оставить свой след, несмываемый и вечный. Но Итачи держался. Из последних сил, но держался. Взяв его за волосы и с силой подтянув к своим губам, Саске выдохнул, проведя кончиком языка по раковине напоследок: — Тогда тебе понравится сюрприз, который достанется тебе, когда снимешь с меня трусы. Эти слова напрягли Итачи. Он ждал… подвоха. Может, брат вставил в себя секс-игрушку и это имел в виду? А может, всё гораздо проще и он просто блефует? Но сказанное заинтриговало, а Итачи ненавидел по работе всякие интриги и потому мигом опустил руки на штаны Саске. Успев нащупать пуговицу и собачку молнии, уже приготовился снимать, но был остановлен приказом. — Убирай свои руки и дразни меня дальше. Я не давал своего согласия на это, — всё так же кокетливо шепча на ухо, проговорил этот мерзопакостный ублюдок. Итачи убрал руки со штанов и переместил их на спину. Коленом он прошёлся по ногам, разводя их пошире и тем самым сильнее вжимая Саске в стену, не давая ни малейшего шанса на освобождение. О нет, раз уж эта игра так началась и правила меняются на ходу, Итачи будет следовать им и, если потребуется, тоже внесёт ясности. А сейчас… Сейчас Итачи решил поддаться инстинктам, так и требующим повалить этого омегу на стол и трахнуть самым изощрённым способом, на который только фантазии хватит. А потому, всё ещё сходя от сладостного запаха с ума, высунул клыки и провёл ими по тонкой коже шеи. Он откровенно дразнил — получить метку мечтал почти любой омега, и младший брат наверняка не был исключением. Итачи высунул язык и кончиком мазнул всё там же, ощущая, как голубые вены перекачивают кровь. Почти незаметно, но, боги, как же это приятно чувствовать. — Мне нравится, — томно выдохнул Саске. — Продолжай, глупый старший брат. И Итачи продолжил: на этот раз он убрал клыки и вообще отодвинулся от шеи, выпрямился и посмотрел Саске в глаза. Долгим, мучительно долгим и любопытствующим взглядом. Он будто вопрошал: «Что так старательно прячешь у себя в штанах и зачем тебе это? Неужели, как любой другой омега, не хочешь раздвинуть ноги перед таким статным альфой и просто заняться сексом?» Но озвучивать свои вопросы Итачи не спешил. Напротив, он пытался найти ответы в таких же угольных глазах — хоть чем-то они были похожи. Пока дело шло, откровенно, так себе: Итачи видел, какой страстью полыхает взгляд Саске, но при этом в нём оставались присущие, возможно, каждому омеге, непосильные для понимания упрямство, флирт и соблазн. Саске явно хотел быть под Итачи; Итачи не знал, было ли это изначальной целью или его планы так же быстро менялись, как погода осенью… — Чего ты на меня так смотришь и почти не двигаешься? — наконец-то заметил Саске и игриво дёрнул бровью. Ну, как уже было замечено, правила менялись быстро и на ходу, а потому вместо ответа Итачи наклонился снова к шее, к тому самому заманчивому местечку, вдохнул поглубже запах брата и начал проводить языком вверх-вниз, царапая клыками. Всё ещё прижимая Саске к стене, Итачи свободной рукой прошёлся вдоль едва торчащих рёбер — самыми кончиками ногтей, как бы касаясь, но в то же время нарочито играясь. Из-за распространяющегося по всему кабинету запаха во рту обильно скапливалась слюна. Итачи поглощал этот аромат, наслаждаясь и откровенно дразня брата. Если так подумать, всего каких-то десять минут назад они были самыми что ни на есть врагами: один требовал вернуть себе компанию и гадил как только мог, второй просто из личных соображений подыгрывал его детским капризам. Но в какой момент, интересно, эта борьба переросла в такую неугомонную прелюдию? Когда кипящая от ненависти кровь стала пылать страстью и чем-то ещё, запретным, но таким притягательным? Хотел бы Итачи узнать это у брата, да только, слыша, как тот нагло стонет на самое ухо, решил, что спросит как-нибудь позже. На руке завибрировали часы. Итачи перевёл на них взгляд и удостоверился: первые уведомления, что начали прибывать работники. Итачи был больным и следил, чтобы в офисе ни одна лишняя пара ушей не появлялась; вот только брат всё равно умел каким-то макаром обходить и эту контроль-систему. — Почему ты отвлёкся? — капризно спросил Саске, прижавшись как можно ближе. — Потому, что сегодня среда и люди приезжают на работу вовремя, — прохрипел Итачи. Он даже не сразу узнал собственный голос — настолько тот был низким, доходящим почти до самого глубокого баса. — Ты вообще как без уведомлений на мой телефон смог сюда проникнуть? Саске оторвался от Итачи и, накрутив одну прядку волос на палец, лукаво сказал: — Ну, в каждом приложении есть баги и дыры. Я всего-то воспользовался одной из таких и проник сюда. Итачи ничего не ответил на эти честные слова; вместо этого он вжал сильнее брата в стену и накинулся на его губы, в этот раз пуская зубы в ход. Саске даже не успевал отвечать и жадно глотал воздух: было видно, что он не может сделать и лишнего вздоха — тут же губы Итачи, пылающие и страстные, ложились на его и утягивали за собой. Прикусывая до мелких кровоточащих ранок, он наслаждался железисто-приторным вкусом крови — и, боже, как же от Саске приятно пахло… Может, у него скоро течка начнётся и потому исходит такой великолепный аромат? Может, поэтому Итачи так умело обдурили? Саске, ещё находясь в поцелуе, резко заколотил Итачи по плечам, как бы намекая закончить. Тот не сразу обратил на это внимание: казалось, что это просто добавляет их игре ярких красок. Но, когда удары стали ощутимо сильнее, Итачи понял, что надо бы ненадолго оторваться. — Что случилось? — прохрипел он. — Тебя не смущает, что за дверью уже копошатся твои сотрудники? Меня, например, на секс это не вдохновляет. — Саске скрестил руки на груди и укоризненно уставился на Итачи. Алые щёки (не только из-за этого, к слову) давали понять, что он и правда смущался всего-то из-за работников офиса. Так вот какие мы нежные. Нам подавайте только темноту — и желательно без лишних глаз и ушей. Итачи только улыбнулся таким мыслям и, поставив руку сбоку от его головы, наклонился к уху. — А тебя мои люди не должны смущать. Это мои подчинённые, поверь, им плевать, каких шлюх я тут трахаю, — тихим голосом прошептал он, в конце прикусив мочку. Саске немного скривился — видимо, ему было даже больно от таких действий, — но румянец с щёк так и не пропал. — Ты, кстати, обещал сюрприз. Покажешь, наконец, или ждёшь, пока у тебя из задницы не польётся смазка? — Саске, кажется, вспыхнул ещё ярче. — Ну же, не стесняйся, покажи старшему брату, что ты так старательно прячешь. Замешкавшись, Саске отвёл взгляд куда-то на комод. Каким же красным было его лицо — оно буквально горело, и как же Итачи нравился этот вид. Он мог поклясться, что смотрел бы на брата часами и позабыл бы о работе — всё во благо этих алых щёк и тонких припухлых губ. Итачи отошёл к своему столу и уселся в кресло, по привычке сложив руки на столешнице. Обычно в такой позе он встречался с акционерами, менеджерами и по списку, однако сейчас его интересовал совершенно другой человек. А ещё Итачи чувствовал, как тесно стало в штанах. Стояк держался уже дольше пяти минут, и, чёрт, хотелось бы поскорее потрахаться. Но Итачи был терпеливым; раз уж началась такая длинная, отчасти занудная игра, он всё равно выйдет из неё победителем. И вот, со сложенными на столе руками, с зажатыми в щиколотках ногами и твёрдым взглядом, он ждал. Испепелял глазами и ловил каждое нервное движение напротив. Длинные пальцы Саске прошлись вдоль штанов, по бёдрам. Потом спустились к ширинке, и пуговка, стягивающая ткань, резко вышла из петли. Осталась только собачка — и наконец-то покажутся боксеры (или семейники — что носил брат, Итачи никогда не интересовался). — Ну же, снимай с себя штаны и показывай, что ты там припрятал, — прорычал Итачи низко, чувствуя, как колотится сердце. Его, тридцатилетнего лба, с такой лёгкостью заинтриговали. — Сниму, не беспокойся, — кокетничал Саске, дёргая собачку молнии. Внутренне желая, чтобы он поскорее потянул её вниз и показал свой член, Итачи в нетерпении сжал кулаки. Его, точно как ребёнка, обвели вокруг пальца и пообещали столько сладостей, сколько в желудок влезет, — только нужно дождаться. И Итачи умел ждать, но сейчас мозг, кажется, переместился в причинное место, и он им совершенно не думал. — Ты долго будешь издеваться надо мной? — всё рычал Итачи, слыша, как за дверью топчутся люди. Он совсем забыл, что через десять минут у него должна начаться беседа с новыми сотрудниками… Плевать, подождут или — даже лучше — посмотрят, чем занимается глава компании в свободное и не только время. — Братик, я только начал. Ты прям весь возжелал меня, хотя каких-то двадцать минут назад хотел запечь в психушку, — усмехнулся Саске, таки оттянув собачку вниз. Итачи встал из-за стола и прошёл к нему, тут же кладя руки на пояс и стягивая к чертям штаны. Встретили его тёмные боксеры с пятнышком посередине и стоящий колом член. Боксеры обхватывали худые бёдра и таз, и Итачи даже облизнулся от такого вида. Каким же всё-таки красивым омегой вырос Саске. Как ни посмотри, а гены Учих отлично сработали даже на нём. — Я всё ещё думаю тебя туда отправить, но только после того, как нагну. — Если так хочешь, то давай, я не против, — шептал Саске в самое ухо. — Сними боксеры, я хочу, чтобы ты увидел мой сюрприз. И Итачи немедля протянул руки, стаскивая трусы. Мимолётно трогал его кожу, на которой едва росли тонкие волоски, наслаждался каждым прикосновением и, когда глазам открылся член, не сразу понял, о каком сюрпризе всё это время шла речь. Только обратив взгляд ниже, он заметил, что на месте мошонки у Саске была… вагина? Итачи даже не поверил своим глазам: нагнулся и, нагло пялясь, стал рассматривать половые органы брата. Действительно, под эрегированным членом расположилась вагина, уже прилично намокшая. Выглядело это, по правде, интересно: колом стоящий член и мокрая дырочка. — Повернись-ка, — прошептал Итачи. Брат без лишних слов послушался — сзади, чёрт возьми, как и у всех омег, у него был сочащийся анал. — Какого чёрта?.. — только и смог выпалить Итачи. Сказать, что он был поражён, — ничего не сказать. — Почему я об этом узнаю только сейчас? Саске пожал плечами и нагло, вкладывая всю неистовость, улыбнулся. Он был наверняка доволен, что смог с такой лёгкостью удивить Итачи. — Почему ты молчал, что у тебя есть и женские, и мужские органы? Ты же омега, чёрт возьми! — повысил тот голос, вставая на ноги и снова приближаясь к брату. — Ты не спрашивал, а зачем мне об этом говорить? Только мама была в курсе, отец тоже не знал. Я так и рос… — В глазах Саске читалось непонимание. Ну конечно, когда на тебя надвигается такая махина из мускулов, как Итачи, жди неминуемой опасности. Впрочем, у Итачи не было подобных мыслей — только искренняя неясность в башке. — Что ты делаешь? — Я хочу тебя трахнуть перед всеми, — проговорил Итачи, снова вжимая Саске в стену. Тот, успев лишь только коснуться поверхности спиной, протянул руки и начал играться с мышцами на его предплечьях. — Хочу, чтобы все мои работники узнали о твоём секретике. Как тебе такая идея? Ладони Итачи опустились на член и вагину брата. Одной он водил по длинному стволу, нарочно не задевая чувствительную головку, а другой дразнил половые губы, взбухшие и намокшие. У него ни разу в жизни не было таких… интересных секс-партнёров. А потому трахнуть брата с каждой минутой хотелось всё больше и больше. Пускай все его работники знают о том, кто ещё наследовал этот бизнес и какую тайну всё это время хранил. Пускай каждый, кто увидит, как Итачи трахает Саске, насладится образом такого уникального омеги. — У тебя течки тоже есть? — спросил между делом Итачи, стягивая брюки и трусы уже с себя. — Редко, но бывают. Я могу зачать ребёнка любым путём, если ты об этом. Саске снова игрался с мочкой его уха, и Итачи не смог сдержать утробного стона. Возбуждает, гадёныш. — Так значит… у тебя две матки? — Получается так, да. — Не волнуйся, детей я от тебя не хочу, сам я здоров, поэтому предохраняться не будем, — отчеканил Итачи чуть ли не по слогам, не в силах налюбоваться органами Саске. Его словно манило их трогать: хотелось задать столько вопросов и столько попробовать. Жаль, в кабинете не было секс-игрушек. Хотя… — Ты думаешь, я на словах поверю, что ты ничем не болен? Показывай справку, — зло прошипел Саске, сузив глаза, отчего стал походить на заколдованного змея. Впрочем, и такие штуки у Итачи всегда были припасены где-то в столе. Какой только там макулатуры не было, если так подумать. — Открывай последний ящик. Там тебя ждёт моё подтверждение, — гаденько усмехнулся Итачи, убрав руки. — А вот чем ты докажешь, что здоров, я не знаю. Но раз уж ты сам захотел делать всё по-честному, то, будь добр, покажи свою справку. Итачи следил, как, чуть пошатываясь, видимо от возбуждения, Саске подошёл к столу и, нагнувшись до нижнего ящика, взял кипу бумаг в руки. Он быстро пролистал их, не задерживая внимания на неинтересующих, и через пару минут улыбка отразилась на его лице. — Доволен? — Ты буквально две недели назад проверялся. Следишь за ЗППП? — Саске посмеялся в кулак. — Я и забыл, какой ты ипохондрик. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Убрав бумажки обратно, Саске начал расчищать место на столе. Благо расчищать было почти нечего — Итачи ответственно подходил к порядку на рабочем месте. Лампу он опустил на пол, пару папок убрал на комод, а оставшиеся принадлежности аккуратно сложил рядом с лампой. Следующее действие Саске заставило член Итачи дёрнуться: он сел прямо на стол и раздвинул ноги, поставив их на столешницу. Бровь Итачи поплыла куда-то наверх — он выразительно посмотрел на брата, а член дёрнулся ещё сильнее. В такой позе рассматривать его казалось настоящим сокровищем. Обе дырочки, мокрые, сочащиеся, сверкали в холодном свете ламп, член выпирал и стоял колом, а на лице была чуть скромная, но выразительная улыбка. Румянец легко обдавал щёки. — Это ты намекаешь, что без справки здоров? — попытался пошутить Итачи. Хотя, честно, от такого вида брата с раздвинутыми ногами на его любимом дубовом столе уже было далеко не до шуток. Хотелось поскорее войти, узнать, каково это, когда у омеги есть ещё и такие штучки-дрючки, поиграться с членом и поводить по его влажным дырочкам. Дразнить пальцами изнутри, вбиваться в это молодое тело и доставлять обоими крышесносное удовольствие… Много чего хотелось. Но Итачи помнил и про их затянувшуюся игру, и про совещание, которое вот-вот должно было начаться. — Да, это я намекаю, что здоров и ты можешь приступать к делу, — повиливая бёдрами, ответил Саске. Его слова стали спусковым механизмом — и вот Итачи подходит к столу, сжимает в крепких, но не сильных тисках его голову, откидывая чуть назад, прикасается к коже на шее губами, вдыхая сладкий омежий запах, и утробно выдыхает от накативших чувств. Он снова клыками прикоснулся к чувствительному месту, раззадоривая обоих, и приставил своё достоинство к аналу. Вагину, пожалуй, оставит на десерт. — Ты готов? — прорычал Итачи Саске в шею, кусая чуть сильнее, чем планировал, отчего тот захлебнулся собственным стоном. — Входи, пока я не передумал, — ненаигранно низким голосом ответил Саске, обхватывая его за бока. Но Итачи не спешил: он головкой проводил по сочным дырочкам, дразня и входя всего лишь наполовину в каждую. Саске тяжело дышал ему на ухо и тихо постанывал; руки легли на плечи, ногтями царапая кожу и оставляя длинные полосы. Но Итачи нравились такие манипуляции — они лишь сильнее заводили. И когда он уже сам был в шаге от того, чтобы войти в брата, в дверь настырно постучали. Саске съёжился в его руках и спрятал лицо между шеей и плечом. — Ты издеваешься? — заверещал он, щекоча дыханием. — Не открывай, я не хочу, чтобы меня голым увидели! — Не бойся, Саске, твой брат-альфа не даст тебя в обиду, — ухмыльнулся Итачи и, оперевшись на руки, вошёл почти на всю длину. Саске снова захлебнулся стоном и, судя по всему, до крови прикусил губу. — Какой ты узкий… Неужели хранил девственность для меня? Саске ничего не ответил, лишь сильнее защекотал шею дыханием, и Итачи кожей ощутил жар от его щёк. Ноги крепко обвили туловище, но Итачи не двигался — наслаждался узкой дырочкой брата. — Входите, — громко выкрикнул он. Послышалось почти беззвучное бормотание Саске: «Нет-нет-нет!», но Итачи уже было откровенно плевать на его возмущения. Теперь правила игры устанавливал он. Оглянувшись через плечо, Итачи увидел новых сотрудников. В основном стояли беты — альфам по статусу было положено занимать более высокие позиции в компаниях, а омеги… ну, в этой небольшой толпе он смог найти и их. — Доброе утро, коллеги. — Первый глубокий толчок, и Итачи почувствовал обильно сочащуюся смазку — она чуть ли не стекала на его яйца. — Меня зовут Итачи Учиха, и с этого дня я ваш новый директор. — Второй толчок, более извилистый, в попытках дотянуться до самой чувствительной точки. — Вас… — он быстрым взглядом оценил, сколько человек перед ним, — семеро, отлично. Вам уже провели экскурсию по офису? Смущённые лица, короткие кивки, и третий толчок — глубже, попадающий прямо в цель: Саске откинул голову и рукой прикрыл рот. — Извините, а это нормально, что босс такой известной компании занимается сексом прилюдно? — подал голос омега помладше. Его щёки горели, но взгляд был прямым и ясным. Итачи обернулся к Саске — тот снова спрятал голову в его плече и зажмурил глаза. Боже, он выглядел так потрясающе: стесняющийся, робкий, почти растраханный и такой милый. Не будь у Итачи совести, он бы сфотографировал на память, но это вроде бы было незаконно. Не удержавшись, он снова толкнулся в то же чувствительное место, и Саске простонал во весь голос. — Поверьте, коллега, этот омега заслужил быть трахнутым перед толпой, — улыбнулся Итачи, наращивая темп. — Историческая справочка: он второй по наследству владелец этой фирмы, поэтому сейчас я преподаю ему урок, кто в этом офисе главный. Послышались тихие перешёптывания. Омега, первым подавший голос, учтиво кивнул и отвёл взгляд. Вспомнил своё место. — Поскольку я сейчас немного занят и мне тяжело смотреть на вас, не могли бы вы представиться и рассказать о себе? Кем работали до этого, чем хотите заниматься в нашей компании, как вам офис и всё в таком духе. Параллельно Итачи двигался, медленно и осторожно, получая удовольствие от узкой дырочки. Плотные стенки так приятно обхватывали член, а сочащаяся из недр тёплая смазка создавала невероятное трение. Не будь каких-то полчаса назад брат врагом, Итачи бы вылизал его всего. Но вставать на колени перед новыми сотрудниками не хотелось — это раз, — да и брат не заслужил его влажного языка. Люди переглянулись, и первым начал рассказывать о себе какой-то бета. Итачи, смотря на него и продолжая трахать брата, внимательно слушал, в голове делая пометку, что ему можно будет дать премию в конце года, если не подведёт. Следующим был тот самый омега, которому не понравилось, что на его глазах трахали другого омегу. Он громко говорил про любовь к компании Итачи, но его наглым образом перебивали стоны. Потом и другие по очереди взяли слово, и на последнем человеке Итачи резко вышел из Саске. Он, посмотрев вниз, улыбнулся блестящему члену и, решив подразнить, ввёл один палец в вагину. Там тоже было влажно и тепло, и смазка вытекала прямо из дырочки. Саске закрыл лицо руками и сквозь сжатые зубы простонал. — Что ж, коллеги, рад встретить вас на своём жизненном пути. Теперь, если вы мне позволите, я бы хотел переместиться со своим омегой на кресло, чтобы лучше вас разглядеть. Итачи взял брата за руку, прошёл к своему ультрадорогому, не скрипучему креслу и поставил Саске раком так, что он опёрся на стол, а задницей сел на Итачи. Такой вид располагал к ещё более пошлым приключениям. — На всякий случай расскажу о себе и я. — Итачи прочистил горло и, положив руки на талию брата, резко вошёл в вагину. Тут же подметил, что она была не такой узкой, но зато более мокрой. Интересно… — Итак, как я уже сказал, меня зовут Итачи Учиха. Этот бизнес достался мне по наследству и вот уже третий год находится под моим руководством. В теперь уже моей фирме бывают как сильные взлёты, — он резко насадил на себя Саске, и тот вцепился в столешницу, — так и небольшие падения. Впрочем, за почти три года мы ещё ни разу не опускались до самого дна. Всё идёт плюс-минус стабильно. — И ещё один глубокий толчок, от которого Саске откинул голову, и Итачи мельком взглянул в его горящие похотью глаза. — С историей фирмы вы можете ознакомиться на нашем публичном веб-сайте. Я не буду вдаваться в подробности, — Итачи шевельнул бёдрами, входя глубже, — но могу сказать с честностью, что новым сотрудникам я рад. Рад я и тому, что вы смогли, пройдя все собеседования, дойти до встречи со мной. Это о многом говорит. — Толчок, и Саске резко обернулся. В уголках глаз собрались предательские слёзы, которые Итачи так хотелось слизнуть, но, чёрт, слишком далеко тянуться. — Было приятно со всеми вами познакомиться. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, даже если позвоните в два часа ночи с рабочей задачей. Не факт, конечно, что я вам отвечу, но я всегда рад помочь младшим сотрудникам. Итачи улыбнулся искренне, как ему показалось, и доброжелательно, насаживая брата на свой член. Он поднёс руку с часами чуть ближе и, увидев, что встреча уже идёт дольше двадцати минут, резко ускорился. Чёрт, поскорее бы остаться вдвоём и дойти до разрядки. — На этом я предлагаю закончить нашу беседу. Можете оставшееся время провести в теперь уже и вашем кофе-уголке. Сегодня, кстати, должны привезти свежие бананы, а в них много полезных микроэлементов, — снова улыбнулся Итачи, останавливаясь где-то в глубине Саске. Руки он всё ещё держал на его талии. — Спасибо за встречу! — Благодарю за то, что приняли на работу! — Было приятно познакомиться! И всё в таком духе. Итачи слушал в пол-уха и улыбался чему-то своему. Брат же, напротив, стал внезапно шевелить бёдрами, как бы намекая продолжить. Но Итачи дождался, пока последний человек выйдет за дверь, и только тогда, притянув его за волосы, наклонился к уху, выдохнув: — Тебе понравилось, да? Руки легли на грудь с выпирающими сосками и, оттянув, начали играться с ними. Итачи подметил красное лицо и уши и довольно усмехнулся. Он не торопился двигаться. А Саске не торопился отвечать. Наверняка для него было унизительно быть вытраханным на публике. Впрочем, для Итачи то являлось отчасти нормой: в их стране не наказывали за публичный секс, особенно если у кого-то была течка или гон. Поэтому он бы с радостью трахал брата и дальше перед всей толпой, вот только тому, по всей видимости, было несколько некомфортно. — Ну что ты молчишь? — Итачи облизнул раковину, прикусив мочку. — Ждёшь, пока я снова не начну тебя трахать? — Ты извращенец, — только и смог сказать Саске, резко взглянув ему в глаза. — Ты грёбаный извращенец, которому нравится секс на публике. Я тебя никогда не прощу за то унижение, которое ты мне доставил. Итачи, вместо тысячи и одного слова, просто прижался губами к его шее. Если уж метку он по очевидным причинам оставить не может, то хотя бы пусть будет красоваться ярко-синий засос. Прикусывая нежное местечко, он с силой всасывал кожу и мимолётно замечал, как жмурится Саске от таких манипуляций. Он, впрочем, не возражал. И только когда Итачи остался доволен результатом, начал двигаться. У него было мало женщин в жизни, но даже так ничья другая вагина не могла сравниться с Саске — настолько там было хорошо и влажно. — Скажи, у тебя давно был секс? — спросил Итачи, чувствуя, как дыхание сбивается и становится рваным. Да, он близок к тому, чтобы кончить. — Тебя это не касается, — прошипел сквозь зубы Саске, цепляясь за столешницу крепче. Тогда Итачи опустил одну руку на его член и нежно провёл вдоль ствола, заставив вскрикнуть. Ещё одна эрогенная зона ушла в копилочку. — А где тебе приятнее, чтобы трахали: в задницу или в киску? — ускорившись, спросил Итачи с искренним любопытством. Ещё несколько таких толчков — и он точно кончит. — И там и там приятно, — сквозь глубокие выдохи ответил брат, насаживаясь глубже и громко постанывая. — Я хочу кончить с тобой, — капризным тоном заявил он. — Твой член — это один большой клитор, я так понимаю? — Можно и так сказать, но он функционирует как обычный пенис. Удерживая Саске за бёдра, Итачи даже привстал, двигаясь всё грубее. — А где же твои яички? — Они внутри. Правда… — Он резко простонал, потому что Итачи наконец-то дотронулся до его влажной от предэякулята головки. — Правда, я омега и не способен… заделать ребёнка… Чёрт, двигайся быстрее, я почти… — Я тоже почти… Итачи позволил себе утробный стон, ощущая, как внутри всё стягивается в тугой узел. Он вот-вот кончит. Толчки становились резче, одна рука сильнее сжимала талию брата, а другая, наращивая темп, водила туда-сюда по стволу и головке; и когда Итачи в который раз проделывал свои манипуляции, Саске внезапно весь сжался внутри, и с его члена закапала белёсая жидкость. Он развратно вильнул бёдрами, и от напряжённых фрикций и шикарного вида Итачи кончил следом, чувствуя, как его с головой затягивает в оргазм. Чтобы не допустить узла, он моментально вытащил член и всмотрелся в раздолбанные дырочки в ожидании вытекающей спермы. Он редко позволял себе кончать внутрь, но сейчас, пожалуй, можно было сделать исключение. — Ты зачем в меня кончил? Саске лёг на столешницу, выпятив пятую точку. Итачи не удержался и игриво шлёпнул его по заднице. — Ну, судя по запаху, у тебя скоро будет течка, так что пока безопасно. Он присел на колени и уставился на сморщенные половые губы. Надо было его вылизать. Надо было, да только уже поздно… — Где салфетки? — пробасил Саске в столешницу. — Сейчас дам. — И на этом моменте из вагины закапала сперма, стекая на плитку. Член Саске ещё не успел упасть, сверху красовался хорошо растраханный анал. — Боже, это так красиво… Можно тебя сфотографировать? Отлично покувыркались. Этот секс Итачи надолго запомнит. И мыслей отправить брата полечиться в психушку не осталось — появились даже шальные идеи предложить ему кое-что… Достав салфетки из комода, Итачи принялся вытирать свой обмякший член, а после вытер сперму с Саске. — Чистенько, — вынес он вердикт и бросил салфетки в урну под столом. Затем учтиво прошёл к валяющимся вещам, разобрал, где чьё, и вручил Саске худи, штаны и боксеры. А сам принялся неторопливо одеваться. Они молчали. Саске почему-то взял шмотки в руки, но не двинулся с места. Он всё ещё стоял раком, и Итачи не смог сдержаться: — Раунд два? — И выгнул бровь. — Не хочу. Мне просто… слишком хорошо, — прошептал уже тише Саске. Итачи только кивнул, усаживаясь в кресло. Обычно всем своим секс-партнёрам он после вызывал такси, а сам отправлялся на работу. И сейчас, посмотрев на время, Итачи подумал, что через пятнадцать минут должны приехать акционеры и их, по-хорошему, надо встретить. — Ты завис? — Итачи протянул руки к бокам Саске и провёл по ним нежно, аккуратно даже. Тот вздрогнул, видимо не ожидал, и наконец-то выпрямился, упрямо смотря в ответ. — Чего ты на моём лице увидел? Саске пожал плечами и вздохнул. — Знаешь… — начал он осторожно, не спеша, — это был лучший секс в моей жизни. Лучший первый секс, если быть точным. А вот тут настала очередь Итачи рьяно краснеть. Первый секс… Так он лишил брата девственности? Поверить собственным ушам, если честно, было сложно — но пульс почему-то участился. — Ты потрясающий, Итачи. — Саске развернулся к нему и, подойдя вплотную, наклонился к губам: — Но компанию я тебе так просто не оставлю. Уж поверь мне. Итачи, опешив, даже не сразу понял, что нужно сказать. Вроде бы ему снова угрожали (хотя после такого хорошего секса можно было задвинуть своё раздутое эго куда подальше), но при этом хотелось бы продолжить видеться с братом «так» почаще. Родственные то чувства были или низменная похоть, но отпустить Саске так просто было бы опрометчиво. Тот тем временем выпрямился и наконец-то стал одеваться. Итачи следил, похабно вглядываясь в торчащие позвонки и накачанные плечи. — Как часто в зал ходишь? — решил он разбавить затянувшуюся тишину. Отвечать на угрозы брата совершенно не хотелось. — Пару раз в неделю на силовые и почти каждый день на кардио, — признался Саске, натягивая худи. — Не хочешь как-нибудь на совместную тренировку пойти? — не постеснялся спросить Итачи. Саске задумчиво почесал подбородок, взяв в руки боксеры. И где-то внутренне Итачи жалел, что послушался брата и не сфотографировал его столь любопытные половые органы. — Чтобы ты меня трахнул там прилюдно? — усмехнулся Саске. Член и вагина спрятались за тканью трусов, и Итачи от разочарования даже вздохнул. — Если ты так сильно просишь, то я не против. — Ты с детства не любишь со мной проводить время. С чего сейчас решил, что я захочу с тобой что-то делать вместе? Итачи изогнул бровь и сложил на столе руки — надеялся такой позой придать себе серьёзности. Хотя когда это действовало на Саске? — Если хочешь владеть этим бизнесом, ты должен подстраиваться под мой ритм жизни. Или ты собрался вечно мне гадить? Точнее, до тех пор, пока я реально не психану и не отошлю тебя на лечение. Саске улыбнулся во весь рот (как тогда, когда Итачи только зашёл в кабинет и увидел его… снова) и, уже одевшись полностью, присел на край стола, положив руки между разведённых ног. Что бы эта улыбка ни значила, Итачи был серьёзен. В его-то возрасте уже пора задумываться о будущих наследниках фирмы — и, может, братишка смог бы дать ему здоровое потомство? Зачем, по сути, искать кого-то, когда перед глазами красуется потрясающий омега? Такие мысли, благодаря недавнему сексу, уже не казались столь безумными. — Ты не отправишь меня в психушку, — вдруг зашептал Саске на самое ухо, и Итачи ощутил на спине предательские мурашки. Понял его слабое место… — А знаешь почему? Потому что тебе понравилось меня трахать и показывать, какой ты сильный альфа. Любому бы понравилось, но тебе — особенно. Ты неистов, Итачи. Напоследок его обдали тёплым дыханием, и теперь мурашки прошлись ещё и по рукам. — Тогда давай заключим перемирие и я перепишу на тебя часть доли? Ты будешь полноправным наследником, если со мной что-то случится. Ты же этого так хотел, не правда ли? Итачи тоже решил не сидеть сложа руки и потому пальцами начал играться с низом живота Саске, задрав худи вверх. Он-то думал, что игра завершилась на том моменте, когда они кончили. Но, видимо, придётся проходить сиквел, и теперь уже полагаясь на мозги, а не член. Саске в раздумьях облизнул его ухо, проведя кончиком по мочке. Заводит. И это при том, что через пять минут надо бы выходить из кабинета. Итачи прочистил горло, но ничего сказать не успел. — Поговорим у нас дома, — сделав акцент на «у нас», ответил Саске. — Перемирия ты не дождёшься, даже если отдашь мне долю. Я хочу быть полноправным владельцем… компании отца. Итачи натянул на лицо свою фирменную ухмылку и убрал руки. — Я сегодня в шесть вечера заканчиваю. Буду тебя ждать дома, у нас. — Тогда до встречи, глупый старший брат. — Жду тебя, Саске. И Саске покинул его кабинет. Хотя теперь, возможно, помещение придётся делить пополам… Включив кондиционер на максимум, чтобы запах секса хоть немного выветрился перед приходом акционеров, Итачи откинулся на спинку кресла. Лишил брата девственности… и хорошенько оттрахал перед толпой новых сотрудников. Каким же всё-таки классным альфой он был, как ни крути. Он решил расслабиться напоследок и достал из верхнего ящика шайбу снюса. Десну привычно зажгло, а никотин, от долгого неиспользования (он, к слову, планировал им кинуться после латте), быстро достиг мозга, и Итачи почувствовал лёгкое головокружение. После такого отличного секса — то, что доктор прописал. А теперь осталось прокрутить в голове, что сказать акционерам. У него есть ровно две минуты для этого… Надо бы открыть ноутбук и посмотреть по внутренней сети, что вообще произошло в компании за эту ночь; но, чёрт, может, просто сымпровизировать? Да, пожалуй, так и сделает. А о брате он ещё подумает. Долго и нудно будет обсасывать одну загадку: как теперь его добиться? До сегодняшнего дня таких мыслей и в помине не было, но теперь они, как назойливые мухи, крутились в сознании. А ещё Итачи обязательно трахнет Саске перед акционерами. Обязательно, чёрт возьми, добьётся этой цели, чего бы она ему ни стоила. Он умел это делать и не остановится перед возможными омежьими тараканами. «Итачи, ты неистов». Кто ещё из них неистов? Кто первым начал эту долгую, но страстную игру? Кто из них был самым что ни на есть зверем, а кто — жалкой жертвой? Итачи ухмыльнулся своим мыслям и прошёл к двери. Пора встречать акционеров и натягивать на лицо доброжелательную улыбку.