Романтика по-Розановски

У Розанова были свои особые реакции на вещи. Да и мир в целом. Если Шейн Холландер жил на планете земля, делал всё так, как положено и заботился о последствиях - то Илья жил у «Черта на куличиках», всё у него было «не пришей к пизде рукав», а заботился он исключительно о «Да еб твою мать, хочешь сделать хорошо - сделай это сам!». Но и сам он не всегда делал. Зачем ебать себе мозги, если можно ебать задницу Холландера? Ну, и где-то там его между мозговых извилин. Но при всей своей манерности Илья был по-особенному любящим человеком. И, честно говоря, Шейн никогда бы даже не подумал, что люди умеют так любить, как любил Розанов. Похоже, до него Холландер даже не представлял, что значит любовь. Иначе как объяснить это чувство рая на земле рядом с Ильёй? Хотя всё такой же бред, казалось бы, ведь на земле только Шейн, а вот Илья... На каком-то хлебу. И всё-таки жизненные установки Розанова иногда очень напрягали. Они проводили лучшие дни в коттедже. Больше чем комната между ними не было. И то, чтобы их разлучило по разные стены - это уже странность! Иногда казалось, что Илья мог бы в принципе присосаться к Шейну(как угодно!) и не отпускать. И тем не менее разнообразие у них было. Шейн предложил съездить в один из дней в питомник, поглядеть на собак и завезти много полезных вещей. А Илья особо и не был против. Нельзя было сказать, было ли у него особое чувство к разным животным(как например к Хейдену. Резкий негатив к этой твари у него присутствовал. Аллерген, наверное). Но и что-нибудь новое среди спальня-кухня-водичка-спальня должно было быть. Таким образом утро они провели закупив багажник вещей для питомника, а днём уже вовсю тискали животных. Шейну даже понравилось как забавно Илья с ними разговаривает на русском, ведь тон его из обычного резко становился: «Ух-ты какой Барбос. Ты же шапка лохматая какая! Кто такой хороший мальчик/девочка? Утю-тю, блохастая, маленькая, хорошая». Интересно, что он говорит? Удивительно родившийся с нахальным выражением лица и высоким IQ Розанов становился человеком, который интеллектуальными способностями не отличался. Но его дружелюбие закончилось на том, что Шейну одна из собак не хило прокусила руку. И пока ему затягивали рваные раны Илья уже материл всё на чём свет стоит. Конечно, Шейну было больно. Но вроде не настолько чтобы угрожать кого-то усыпить. Так продолжалось и всё время ,что они сидели ждали врача в белом отделении. Это совершенно не требовалось, но Илья обнимал Шейна за плечо и всё касался губами его виска. «Словно в последний путь» - думал Холландер. Но безусловно было приятно. — Всех усыплю нахуй. Опять пробормотал Илья в тёмные волосы. И Шейн хмыкнул, взывая возлюбленного в гуманности и логике. Хотя знал, что никого Илья серьёзно усыпить не хочет, просто дурачится, потому что беспокоится. — Это животные, они ничего не понимают, Илья. — Тогда понятно почему ты до сих пор общаешься с Хейденом. Жалость к тем, кто ничего не понимает. — Илья! Шейн поднял на него смеющийся взгляд, мягко касаясь целой рукой чужого предплечья. — Вот что он тебе сделал? — К сожалению, родился. Холландер нежно улыбнулся и боднул его лбом в плечо. Рука немного горела и иногда подрагивала, но уже всё было не так плохо. Хотя и до этого было вовсе не хуже. Играть же можно? И когда рука опять рефлекторно дрогнула, Илья аккуратно погладил целый участок кожи рядом с запястьем, в привычно нежной манере пошучивать — Обидно, что ходовая, да, Холландер? Шейн закатывает глаза и игриво улыбается в ответ. Они такие идиоты! Даже пускай и тихо, но говорить об этом прямо в зоне ожидания на виду у всех - полный стыд. Но в выходной оказалось травмированных не так много, но и всем тем людям было глубоко плевать что за парня сидят, что обсуждают и кто они такие. — Если ты переживаешь за себя, у меня полно других вариантов. — Как ты можешь? Я о тебе, конечно. Но все три мои руки в твоём распоряжении, детка. И Илья подмигивает. Когда врач их осмотрел, всё зашил, обработал и выписал рекомендации, Илья сразу вырвал их из рук Шейна, читая английские медицинские слова. Холландер возмутился, но не смог забрать его обратно у забавно сосредоточенного Розанова, который гуглил всё. А когда маленький листок был полностью расшифрован, то он подытожил уже за рулём: — У тебя есть шприцы или надо докупить? Илья вложил рецепт на лекарства в бумажник и завёл автомобиль, пока Шейн слегка непонятливо на него смотрел. — Зачем нам шприцы? — Лечить тебя будем. Ты же читал рецепт, что не так? Непонятливость Ильи то ли раздражала, то ли вводила самого Шейна в ещё большее непонимание. Но Холландер всё никак не мог уловить цепочку мыслей: Зачем им шприцы? Всё что написано в рецепте из расходников нужно только медикам, а им главное выкупить лекарство. Да и это можно купить завтра по пути в больницу! — У меня никогда не было в доме шприцев. Да и они будут уже в больнице. Тут нет дефицита, если что. Напомнил канадец и опять их странные вопросительные взгляды встретились. — Зачем нам ехать и забирать их больницы то, что мы можем купить, Холландер? Ты реально хочешь каждый раз кататься забирать шприцы? Ну американцы! Ну выдумщики, конечно! — Зачем их вообще забирать, Илья? Приезжаем, ставим и уезжаем. Какие проблемы? — Чего? Ты хочешь сказать мы будем ездить ставить тебе уколы в больницу? Илья посмотрел на него как на вернувшегося блудного сына Христа и, казалось, он вот-вот начнёт крутить пальцем у виска. Но и взгляд Шейна был не менее характерным. — А как иначе ты себе это представлял? И прямота этого вопроса поразила Розанова. То есть в картине мира Шейна иначе и быть не могло?! — Я думал, что мы сами будем ставить. Это всего лишь уколы внутримышечно. — «Всего лишь уколы внутримышечно »?! Ты врач что ли по образованию?! — Холландер, для этого не нужно образование. Это базовое умение взрослого человека. Как ты без этого выживал, то, gore lukovoe? Шейн хмыкнул, раздражённо поднимая брови. Нет, ну не идиот ли перед ним сидит? — Легко. У меня была машина и ответственность перед своим здоровьем. — Пиздец, Шейн. Я ставлю уколы лет с двенадцати. Это нормально. Может стоило сказать, что попытка попробовать внутривенные наркотики полноценной инъекцией не является? Это ему ещё в далёкие года мозги чем-то расплавило? Но нет, Илья вроде не употреблял, поэтому возможно для него это и вправду нормально. — Зачем? Есть люди, которые для этого учились! — Зачем? Есть антибиотики, которые ставят три раза в день и неужели ложится в стационар или ездить каждый раз? Ты, видимо, жизненный ритм вообще не ценишь. — Здоровье, Розанов. З-до-ро-вье. — Поздравляю, я труп с двенадцати лет. Илья завёл машину. Нет, они едут в аптеку. Делать им больше нечего кроме как на отдыхе в коттедже каждый день гонять и мозолить мед персоналу глаза задницей Холландера! Илья может сам хочет? Но стоило им остановится у аптеки, как Шейн снова возразил: — Мы не будем делать этого дома! Если это умеешь ты, это не значит, что это умею я! — Так а нахуя тебе я? — Мы не будем рисковать ни одной моей мышцей! И Илья сделал самое драматичное лицо в своей жизни. Он даже сам удивился, что в принципе такие эмоции юзает. Но главное приложить максимум. Наиболее обиженно сложенные губы тяжело было представить, а такие сломанные в боли, дополняющие полные разочарования глаза, брови - невозможно было повторить. А как трагично надломился его голос, боже мой! Включите Шопена... — Никогда. Слышишь. Никогда не делай мне предложение. Я больше никогда не соглашусь. Со смесью обиды и разочарования Илья развернулся на сидении и положил руки на руль, не забыв трагично вздохнуть. О, нет, в машине уже стало слишком душно от такого разогрева эмоций. Хотя, Шейну всё-таки стало немного стыдно. Он надеялся, что не задел Илью своим недоверием. Хотя, на что тут надеяться? Илья уже показал своё отношение к этому. — Илья, не пойми неправильно. Я доверяю тебе, но... Почему бы нам просто не ездить по утрам их ставить? — Делай что хочешь. О, нет. Нет-нет-нет. Блять. — Ладно! Я дам тебе попробовать. Но если у меня отнимется хоть одна нога, ты не будешь так делать не только со мной, но и себе перестанешь! Я не верю ,что самому себе можно нормально поставить укол! Особенно антибиотики. И Илья просиял. Видимо, теперь Холландер может не делать что хочет. — Это не так трудно, как ты думаешь. Я иногда даже сокомандникам ставил. — У вас в России дефицит среднего медицинского персонала? — В моей юности был не такой большой. А вот чуть пораньше - да. Люди даже швы снимали и накладывали в домашних условиях чем придётся. Я знаю парочку таких. — Какой ужас. Нет, когда-то и в Канаде жизнь была не рай. Но Шейн не был в курсе таких подробностей. Но его мать и отец вроде выжили и на условия не жаловались. Но тревога всё равно закрадывалась в голову. — Ты точно знаешь как ставить это лекарство? — Да, Холландер. Расслабься. Желал ли я когда-то твоей заднице плохого? Улыбнулся Илья. Он был слишком радостный для человека, которому просто разрешили поставить инъекцию. Может это скрытый фетиш? Хотя на то не похоже. Тем не менее, у Розанова странные представления о доверии в любовных отношениях. Но купив всё, он вообще рассиял как G2V. Ну, или просто солнце. Ладно, может быть и стоило ему доверится, если для него это так важно. Да и разве можно нервничать рядом с таким гипервнимательным русским? Шейн уже доверил ему больше, чем кому-либо, а тут всего лишь игла и пару миллилитров жидкости. И... Всего лишь рука Розанова, которой он ломает клюшки, блять. Они зашли в дом и Илья поставил пакет с аптечными покупками на столешницу, сразу включая чайник. — Давай, Шейн, po chaiky, и буду тебя учить жить по-нашему. Удивительно, но да, после "Ia tebia lublu" Шейн выучил именно "po chaiky". И узнал, что у многих русских гиперфиксация на чае. Но с Ильёй повезло чуть больше. Он чай пил не так часто, но "po chaiky" было в обиходе. Поэтому Шейн сидел и пил чай, напряжённо поглядывая на Илью. Это то самое "да еб твою мать, хочешь сделать хорошо, сделай это сам"? — Ну, что ты так смотришь? Не собираюсь я тебе вредить. Будет больно - будешь ездить в свою больницу. Только без меня. Я буду спать. Илья хмыкнул и пожал плечами. Было в его тоне что-то с домашней обидой, тщательно скрытой за равнодушием. Розанов взглянул в панорамное окно и отпил чаю. «Какой же он красивый» - подумал Шейн. «И любимый» - в паралелль. — Да ставь. Просто это... Странно. Зачем заморачиваться? — Для меня ездить в больницу ради одного укола - это заморочится. — Учится ставить самостоятельно уколы - заморочится. И они улыбнулись друг другу. Ладно, им нравилось, что они оба были из совершенно разных миров. Было в этом что-то интересное и горячее. — У меня весьма лёгкая рука. По крайней мере так мне говорили. Думаю, из меня получился бы сексуальный медбрат. И Илья подмигнул с такой улыбкой, что Шейн сам рассмеялся. И тем не менее в факт "лёгкой руки" мало верилось. У Розанова-то? — Мистер Холландер, вы бы смогли спать со своим лечащим врачом? — Что? Нет, конечно! Фыркнул Шейн, отрицательно мотая головой с таким видом, словно Илья предложил что-то несусветно ненормальное. — Фу, никакой в тебе романтики. Скучный! Илья усмехнулся и допил чай, а Холландер закатил глаза. — О, так ставить уколы - это у нас романтика такая? — Да. Весьма семейная! Это русское посвящение в крепкий брак. Если жена ставит мужу антибиотики, то этот брак уже не сломить! И Шейн смущённо улыбнулся. Безусловно приятно слышать, когда тебя называют мужем. Но и Илья не мог не заметить, что от этих слов Холландер, грубо говоря, поплыл. О, он докажет ему, что Илья для него сделает всё лучше чем профессионал! Поэтому пока Шейн ополаскивал посуду, Илья с максимально сосредоточенным видом готовил шприц. Холландер иногда поглядывал на него и мельком улыбался над его серьёзным лицом. Ну и выпендрёжник! Но Илья мастерски расправился с порошком и лидокаином, потом помыл руки и набрав в ладонь спиртовые салфетки и орудие убийства прошёл с Шейном в спальню. — Тебя научить ложится для укола? Если что, это не так как перед сексом. Холландер цыкнул, пытаясь подавить смешок. Нет, ну не идиот ли? Шейн опустил шорты, лёг на живот и повернул голову в сторону Ильи, который опять улыбнулся и продолжил делать из ситуации один огромный цирк: — Не смотри на меня, я смущаюсь. — Ты? Вообще-то я должен был провалится сквозь землю от стыда. — Извините, это мой первый раз... — Эй, ты охерел что-ли?! Шейн хотел было повернутся, чтобы продемонстрировать ему всю злость на лице, но Илья надавил ему обратно на плечо, смеясь слишком громко: — С Шейном Холландером. Всё, успокойся, я пошутил. Как я могу не смущаться перед третьим звёздным игроком НХЛ? — Третьим? Кто второй? Озадаченно приподнял бровь Шейн, уже чувствуя, как Илья дезинфицирует место спиртом. — Ой, я польщён, что на первое место ты сразу поставил меня. На втором Илья Холландер-Розанов. Знаешь такого? Шейн выдохнул смешок в своё плечо и немного напрягся, когда Илья сменил положение на кровати. Всё равно маленькая тревога за свою ногу присутствовала. — Расслабься, я сказал. Будешь напрягаться - останется синяк. И Илья слегка шлёпнул Шейна под ягодицей. Помогло и он реально расслабился, а потом Холландер почувствовал как Илья положил свою тёплую ладонь ему на пояс, ласково поглаживая и тогда Шейн точно разомлел от нежности. — Выдыхай. Холландер обрадовался, когда не почувствовал укол, но когда Илья начал вводить. Бля-я-ять. Тут Шейн вспомнил, что не в больнице и человек сзади достаточно ему близок, чтобы Холландер просто грязно выругался от неприятных ощущений. — Тихо, терпи, moi horoschii. Сука, и долго так надо вводить? Кто вообще придумал делать это медленно. Ебанный ты в рот. Он не раз ставил уколы в больнице и часто это было также больно, но видимо аура Розанова расслабляла не только тело, но и разум. Поэтому пришлось перечислить то небольшое количество мата, который он вспомнил. — Уже половина. Не напрягайся. Не нужны синяки на твоей шикарной заднице. «Половина» - какое, нахуй, оказывается уебанское слово. У Холландера не было особого отношения к определённым словам, но ебанная половина в этот момент звучала как приговор. — Всё, solneshko. Уже немного. Да, Илья был прав, рука у него лёгкая. Но антибиотики собственно и не спрашивали этого. Илья снова прижал к месту укола ватку и аккуратно надавил. Шейн зашипел и уткнулся лицом в подушку. — Тихо. Сейчас должно быть больно, чтобы потом не болело. — Почему-то в больнице терпимее. — Здесь тебе просто нет смысла терпеть. Если тебе неприятно матерись сколько хочется. Наконец-то услышу от скучного Холландера интересные английские слова. Илья помог Шейну натянуть обратно шорты и, закинув мусор на тумбочку, лёг рядом с ним. Они встретились взглядами и Розанов улыбнулся, ласково проводя пальцем по щеке так, словно пытался собрать на него самые веснушечные места. Холландер мягко на это улыбнулся, поддаваясь его руке и мельком поцеловал чужую ладонь. — Если не считать кусучее лекарство, то было не больно. — Как тебе вообще не стыдно было во мне сомневаться? Я же тебе говорю, даже синяка не останется. Я мастер. — Всё, больше не буду. — К слову, с той собакой я тоже могу разобраться сам. — Илья! Засмеялся Шейн и приподнялся на локтях, возвышаясь над весёлым лицом Розанова. — Что? Я про Хейдена. — Да ты просто... Бес! Холландер заливался счастливым смехом, глядя в самые любимые глаза на свете, а Илья вместе с ним, иногда прерываясь на мелкие поцелуи. Его рука лежала на другом бедре Шейна и нежно гладила. Он чувствовал себя объятым нежностью со всех сторон, словно Илья умел не только быть ей, но и множить её вокруг. И всё таки если на коже останется синяк, Шейн предпочтёт ездить в больницу, как бы безгранично не было его доверие. Он хоккеист! Как ему без ноги-то? — А себе ты как ставил? — Да также, просто стоя. — И нестрашно было? — Не-а. У меня в семье все так делали. — Обалдеть. Надо рассказать маме. — Все хотят зятя медика. Так что набивай мне цену, Холландер. Если найдёшь другого, он будет меркнуть по сравнению со мной. Шейн буркнул что-то вроде "Мудак" и шутливо ударил его в плечо. Ну, нет, возможно навык и вправду ценный... Но Шейн же прожил как то без него все эти годы! Но и хорошо, что искать другого он не собирался. Никакая другая любовь, кроме такого странного, но страстно любящего Розанова ему и не интересна. Подумал он, в очередной раз чувствуя прикосновение губ к своей перевязанной руке.