Матч всех звезд

Эта команда рассыпается на части. Хорошо, по большому счету это и не команда вовсе - всего-то сборная для Матча всех звезд, собранная по результатам зрительского голосования. Это просто шоу. Никакой мотивации, никаких силовых - просто шоу для фанатов и отдых для хоккеистов. Эти парни приехали сюда, во Флориду, вовсе не ради игры - каждый из них может блестяще провести завтрашние матчи даже с закрытыми глазами и с жутким похмельем. Они приехали сюда для того, чтобы отдохнуть, развеяться, зависнуть с кем-нибудь посимпатичнее, выпить с друзьями. Они и предматчевую тренировку-то проводят только потому, что их заставил зануда-капитан. Да, Шейн заставил их. И теперь стоит возле бортика с капитанской нашивкой на груди, которая тоже досталась ему по результатам голосования фанатов, и злится. И какого черта злится? Почему бы не расслабиться, как делают все остальные, перестать загоняться из-за хоккея хотя бы в эти выходные, которые ни на что не влияют? Шейн вздыхает, глядя на смеющихся хоккеистов, которые сейчас развлекаются тем, что сбивают друг друга с ног, а их голли пытается собрать упавших воротами, которые таскает по всей площадке. Если бы в капитанском голосовании победил кто-то другой, Холландер был бы поспокойнее. Это трудно объяснить, но одна эта тупая буква С на его форме способна запустить в нем срабатывающий на автомате механизм, который не дает ему покоя. Стоило ему увидеть капитанскую джерси с чертовой С и все, шансы расслабиться и отдохнуть в этот уикэнд испарились. Теперь он капитан, а эти ржущие мудаки перед ним - его команда. И он должен с ними совладать. Шейн печально смотрит на журналистку и ее оператора, что смеются у бортика, наблюдая за этой шутовской тренировкой, они ждут, когда хоккеисты закончат. После этого Холландеру (капитану) придется подъехать к ней и отвечать на вопросы об этом балагане с улыбкой на лице. Ему надо привести в порядок эту команду, хотя бы на полчаса. Эпицентр хаоса, происходящего на льду, определить нетрудно - Илья хренов Розанов. В таком прекрасном настроении, что и секунды устоять на месте не может, мчится так, будто сидит за рулем одной из своих тачек, отбирает все шайбы, роняет всех подряд на лед. Сияет своей белозубой улыбкой. Чертов русский. У Ильи есть одна суперспособность - когда он входит в комнату, настроение всех в этой комнате моментально меняется. Если он весел и спокоен, веселятся и остальные, если он недовольный или злой, вокруг него начинаются стычки, если грустный - грустят все. А если он решил придуриваться на льду, как будто ему пять лет и он только вчера встал на коньки, вся команда моментально превращается в пятилетних. Час назад, когда они вдвоем сидели в баре, Розанов вел себя можно сказать прилично. Конечно, не обошлось без подъёбов и обычного для него самодовольства, но в целом он был чуть ли не милым. Спросил Шейна про Роуз. Как будто даже обрадовался тому, что Холландер во Флориде без нее. Сделал ему комплимент. Смотрел этими своими внезапно тоскливыми глазами. Шейн даже подумал, что, возможно, решится честно поговорить с ним в эти выходные кое о чем. Но стоило Илье выехать на лед и все его мудачество выехало следом за ним.   - Розанов, - выкрикивает Шейн, Илья оборачивается к нему на ходу. Подъезжает с нахальной ухмылкой. - Розанов, давай соберись. У нас тренировка, - Илья продолжает ухмыляться, смотрит из-под полуприкрытых ресниц. Его взгляд скользит вниз от глаз Шейна к его губам. Он открывает рот, чтобы что-то сказать. - Парни, - зовет Шейн остальных, чтобы тот не успел выкинуть еще что-то, что будет сложно объяснить. - Давайте сюда. Все постепенно подтягиваются к ним, сбитые на лед игроки поднимаются, еще посмеиваясь. Голли на заднем плане волочет ворота на место. - Слушайте, я все понимаю, все хотят отдохнуть, Матч всех звезд, и все вы звезды, - начинает Шейн. - И ты главная звезда, Холландер, милый! - кричит Вонни из задних рядов. Розанов показывает ему средний палец. - Хорошо, хорошо. Но давайте все-таки потренируемся нормально, раз уж начали, окей? Соберитесь ненадолго. Розанов, в первую очередь тебя касается. Парни, надо отдать им должное, одобрительно хлопают в ладоши и бодро разъезжаются по местам. Холландер даже целых десять секунд думает, что остаток тренировки все же пройдет нормально, но когда он сам начинает катиться в сторону ворот, чья-то клюшка оказывается прямо под его ногами. Шейн падает и катится кубарем под смех остальных парней. Совсем беззлобный смех - некоторых смеющихся тоже валят на лед таким же образом. Холландер поворачивает голову и видит, как от него с довольной улыбкой отъезжает хренов Розанов. Шейн не должен злиться. Это такая мелочь, она не стоит внимания. Обычная тупая шутка. Но он злится. Розанов останавливается прямо над ним, снимает перчатку и протягивает руку, предлагая помочь Шейну подняться. Холландер гневно смотрит на него, но все-таки подает руку, чтобы не быть тем обиженным из-за какой-то ерунды придурком, который портит всю атмосферу на площадке. Он поднимается, держась за теплую мозолистую ладонь своего вечного соперника, и даже решает, что, пожалуй, он сможет унять свою злость и отвлечься на игру. Но тут хренов русский, рывком подтянув его к себе слишком близко, тихо говорит ему с усмешкой: - Не справляешься, капитан? Холландер не понимает, почему это происходит с ним сейчас, но после этих слов Ильи он вдруг вспоминает каждую игру, которую проиграл, каждую победу, которую упустил, все свои падения, все неудачи. Все это кружится перед глазами каруселью. Его жалкие попытки заняться сексом с Роуз, когда у него даже не стоит толком. Все его попытки выкинуть из головы этого чертового русского. Он вспоминает, как этот мудак зажимался с какой-то девчонкой в клубе у него на глазах, пока Шейн стоял там как идиот, не в силах сдвинуться с места. Его разум, его тело, переполняет чистый гнев. Кажется, Розанов что-то понимает по его лицу, возможно, осознает, что перестарался, но Холландер не дает ему сказать ни слова. Отъезжает поспешно, ничего толком не видя перед собой. Шейн не может припомнить, когда в последний раз он был так зол, что не мог попасть по шайбе. Конец тренировки проходит мимо него - и ему уже нет до этого дела. Холландер  не может успокоить себя, как ни старается. Парни покидают площадку, на ходу договариваясь собраться в баре через час, кто-то хлопает его по плечу, требуя прийти тоже и не сливаться. Шейн на автомате кивает. Его голова трещит от острой потребности хоть как-то выплеснуть свою ярость. Возможно, он слишком долго и слишком много держал в себе. Перед глазами мелькает джерси с надписью ROZANOV, и Холландер с трудом сдерживается, чтобы не толкнуть его в спину обеими руками. Он бы с удовольствием толкнул его сейчас, дал бы ему в морду, он бы разнес его на льду, если бы сегодня они играли в настоящий хоккей, а не в этот цирк, сбил бы этого козла с ног, он бы… Шейн так внезапно понимает, что ему нужно сделать, чтобы успокоиться, что замирает посреди площадки. О, да, это будет отлично. Этого будет вполне достаточно, если все получится как надо. Капитан бросает взгляд на свой телефон, что лежит на бортике - и радуется, что не оставил его в раздевалке. Он смотрит на него и улыбается. Перед тем, как подъехать к журналистке, которая уже ждет его с микрофоном и приветливой улыбкой, Шейн катится за своим телефоном. Быстро находит чат с Лили и отправляет простое недвусмысленное сообщение, на которое этот мудак точно поведется: “Зайди в душ последним”. Ответ приходит незамедлительно: “Уау. Кто-то хочет поразвлечься? Как скажешь, милая Джейн”. Холландер улыбается, когда наконец добирается до журналистки. Он цепляет на себя непробиваемую маску хорошего и милого парня, ожидая ее вопроса, который знает наперед. - Кажется, предматчевая тренировка не задалась, мистер Холландер? И, конечно, к этому приложил руку Илья Розанов. Тяжело с ним в одной команде? - спрашивает она, добродушно улыбаясь. - Он прекрасный игрок, один из лучших, но слишком много болтает и дурачится. Однако я жду с нетерпением завтрашней игры. Всегда было интересно сыграть с Розановым вместе. Хотя предполагаю, что это так же непросто, как и играть против него, - отвечает Шейн, никуда не торопясь. Он долго разговаривает с девушкой, развернуто отвечая на все ее вопросы, потом дает автограф ей, ее оператору и еще нескольким счастливчикам, которым удалось попасть на тренировку. Даже делает селфи с каждым по отдельности. Совсем никуда не торопится. К моменту, когда Шейн заходит в раздевалку, там остаются лишь три человека, включая Розанова. Тот сидит голый по пояс и старательно залипает в свой телефон, несмотря на призывы парней поторопиться. Он поднимает взгляд на Холландера и улыбается самой наглой из своих улыбок. - Ладно, ладно, парни, я уже иду, - говорит он, вставая. Через пару минут он уходит в душ с полотенцем в руках. Оборачивается, чтобы проверить, не смотрят ли остальные, а потом быстро показывает Шейну тюбик смазки, что прячет в своей руке под полотенцем. Похабно подмигивает ему. Капитан отворачивается, продолжая неспешно раздеваться. - Холландер, давайте быстрее, все уже ждут. Поторопи Рози, - говорит на выходе Клифф Марлоу, положив ему руку на плечо. Шейн кивает в ответ с улыбкой. Он остается один. Следуя своему нехитрому плану, он закрывает дверь раздевалки изнутри. Раздевается полностью. И идет в душевую. Первые секунды ударяют по нему флешбеком: он вспоминает, как когда-то давно Розанов зашел к нему в душевую после съемок рекламы, начал пялиться на него открыто и дрочить себе. И вот куда это привело их обоих. Илья поворачивается к нему, зачесывая назад свои мокрые потемневшие кудри обеими руками. Он улыбается, облизывает взглядом обнаженное тело Шейна, задерживаясь на члене. Его глаза пьяные, наглые, темные. Его глаза говорят: сюда, иди ко мне, оближи мой член, подставь задницу, будь послушным, будь сладким, будь хорошим мальчиком для меня, Шейн Холландер. Возьми все, что я дам. Шейну кажется, что вода шумит так, будто включены все души разом. Будто с потолка падает горячий водопад, разбиваясь о кафельный пол вдребезги. Окруженный этими оглушающими потоками и тяжелым паром перед ним стоит мужчина, в которого Шейн однажды влетел на полной скорости и рассыпался на части. Розанов великолепен, как всегда: вода тонкими дорожками струится по его идеальному телу, такому гибкому, такому сильному - Шейн знает, знает лучше всех, какой он мощный на льду, какой в постели, когда прибивает всем весом к бортику, когда вбивается рывками. Как хрипит его голос, какими властными могут быть его руки. Член Ильи встает прямо сейчас, поднимается с интересом, с вызовом. Блядь, как давно у них не было. Как Холландер соскучился по его рукам, по его телу, его запаху, его грязному рту… “Не справляешься, капитан?”. Насмешливая фраза всплывает в памяти очень вовремя, отрезвляет и отвлекает от того, как сильно Холландер хочет забить на все и лечь под этого мужика немедленно. Прогнуться для него, подставиться - все что угодно. Вместо этого Шейн намеренно вспоминает все те разы, когда ему хотелось врезать русскому по его самодовольной роже. Все те бесконечные подколы и шутки, которые сыплются из этого козла каждый раз, когда он открывает свой хренов рот. Сегодня была последняя капля. Новой волной капитана захлестывает ярость и жажда расправы. Это толкает его вперед, ближе к Розанову. - Как необычно для тебя, Холландер. Секс в общей душевой? Подозрительно смело, - сладко шепчет Илья, когда Шейн оказывается совсем близко, и тянет к нему руку, чтобы притянуть, прижать, облапать, взять себе, растянуть и… Шейн резко откидывает его руку от себя, ударив по ней тыльной стороной своей ладони. Брови Розанова удивленно взлетают, глаза моментально фокусируются на лице напротив. Илья один из лучших спортсменов в мире, у него молниеносная реакция. Он быстро все замечает, быстро думает, быстро принимает решения. Он мгновенно считывает ситуацию и впивается в лицо Шейна внимательным жестким взглядом. Как на льду. Шейн знает, что следующие несколько секунд решат все, и он выбирает не думать вовсе, не размышлять ни о чем. Если он не позволит себе ни одной мысли, ничто не перекроет бурлящую в нем злость. А ее одной вполне хватит для того, что он собирается сделать. Шейну не нужно учиться командовать. Шейн Холландер капитан, он был и остается лидером многие годы. Ему не нужно кричать, чтобы его слушали. Не нужно тянуть за собой, чтобы за ним шли. Он знает, что нужно чувствовать, как себя ощущать, чтобы отдать приказ, который молча и быстро выполнят. Холландер смотрит на русского в ответ. Внимательно и жестко. Как на льду. - На колени, Розанов, - спокойно говорит Шейн. В глазах Ильи вспыхивает что-то черное. Все знают, что Розанов мудак, заноза в заднице, он бунтарь, он рок-звезда, он пошлет тебя нахуй, не успеешь и рот открыть. Он сам капитан и он не терпит приказов. И все же Шейн знает, что он подчинится. Мгновенья убегают, пока они стоят молча, глядя друг на друга в клубах пара. Илья не улыбается, даже не усмехается, он смотрит серьезно. Он не говорит что-то вроде: осмелел, капитан? Охуел, капитан? Нет, он не говорит. Он размышляет о чем-то, решая, он заглядывает Шейну прямо в душу, выискивая в нем малейшее сомнение, какую-то слабину. И ничего не находит. Он делает шаг вперед, оказываясь совсем рядом. А потом Илья Розанов, красивый, большой и нахальный, молча и медленно опускается перед своим соперником на колени. Это не впервые, вообще-то он множество раз отсасывал Шейну, стоя перед ним вот так. Но в этот раз все по-другому, они оба понимают это. В этот раз Илья выполняет приказ Шейна, чего не делал прежде никогда. Он стоит на коленях на полу общей душевой, голый и ослепительно охуенный, его широкая грудь вздымается от тяжелого дыхания. Его член стоит во всю длину, красивый и ровный. Мощный, как и все в его теле. Илья молча стоит на коленях и смотрит вверх пьяными глазами, его зрачки расширены до предела. Он ждет новой команды. - Открывай рот, - вновь приказывает  Шейн, делая еще один шаг вперед. Одной рукой он небрежно поглаживает свой член, а другую кладет на мокрый затылок Розанова, вплетает пальцы в его спутанные кудри. Сгребает их в кулак. Илья немного закидывает голову, следуя за движением его руки. Он смотрит в глаза Шейна, не моргая, облизывается и послушно открывает свой рот. Холландер сжимает кулак в его волосах жестче. Шейн не собирается позволять ему вести, облизывать себя, он не хочет этой простой горячей ласки. Он хочет выебать его рот, его глотку. Выплеснуть свою ярость. Приструнить его, подчинить себе. Поставить на место. Пальцы капитана немного дрожат от злости и возбуждения, когда он ведет ими по своему члену под голодным взглядом Розанова. Он направляет головку в приоткрытый сладкий рот Ильи, притягивая его за волосы, и входит, тут же начиная двигаться. Его член послушно обхватывают, создавая тесный вакуум. О, да, Розанов умеет сосать, тут он мастер. Он может заставить Шейна кончить буквально за пару минут своим ртом, они оба это знают. И оба знают, что сейчас он именно это и пытается сделать. Он пытается вернуть контроль. - Расслабь горло, - говорит Шейн, старательно выравнивая свой голос и дыхание. Через секунду он толкается жестче, зная, что тот сможет принять. Он чувствует, как Илья давится, но тут же расслабляется, впуская его глубже, позволяя ему все. Он вскидывает свои дикие глаза, расфокусированные, поплывшие. С его нижней губы стекает струйка слюны. Шейн поджимает пальцы на ногах, волосы у него на загривке встают дыбом. “Шейн Холландер, ты разочаруешь их?”. “Хочешь знать, каково это - держать кубок?”. “Не справляешься, капитан?”. Шейн берет его голову обеими руками и трахает, трахает. Сквозь шум воды он слышит влажные звуки, с которыми входит в его рот. Слышит, как Илья Розанов давится его членом. Его глаза слезятся, и когда он вновь поднимает взгляд, одна слеза скатывается по его щеке. Шейн ласково стирает ее большим пальцем. Он дает ему передышку, забрав член на несколько секунд. Илья тяжело дышит, судорожно облизывает губы и вновь поднимает на капитана свой мутный взгляд, весящий несколько тонн. Он молчит. Шейн обхватывает его челюсть одной рукой, давит пальцами на щеки, заставляя открыть рот вновь и снова входит глубоко, двигает бедрами, трахая его горло. Он чувствует, что в этот раз не кончит быстро, как это часто с ним бывает в сексе с Розановым. Точно не в этот раз. Он видит, как Илья медленно ведет рукой по своему бедру и прикасается к своему стоящему колом члену, обхватывая. Холландеру приятно видеть, как у Розанова отчаянно стоит из-за того, что его поставили на колени и выебали в рот. - Убери руку, - требует Шейн. В этот раз контролировать голос получается уже не так хорошо. - Потрогаешь себя, когда я захочу. Розанов послушно перестает трогать себя, злобно зыркнув на него вверх. Шейн продолжает двигаться, наслаждаясь и стараясь запомнить в мелочах эти секунды, когда послушный Илья Розанов принимает член в свой рот, стоя перед ним на коленях голым. Сделав еще пару толчков, на которых Илья уже откровенно задыхается, Шейн выходит. Русский жадно вдыхает и кашляет, опустив голову, но Холландер поднимает его лицо за подбородок, чтобы тот смотрел ему в глаза. - Кто твой капитан? - хрипит он и мокро облизывает разъёбанные губы Розанова, не удержавшись. - Шейн Холландер, - немедленно отвечает Илья, проводит по своим губам языком сразу следом за ним. Слизывает его слюну. - Вставай. Илья поднимается, чуть качнувшись в сторону, недоверчиво глядя на сорвавшегося со всех цепей Шейна. Он не знает, что будет дальше, но может предположить. И Холландер видит в его глазах горячий интерес. Илья обожает быстрые тачки, быстрый хоккей, любит трахаться пьяным, любит грязную игру, драки на льду. Адреналин именно то, за чем этот русский гонится постоянно. Поэтому сейчас он такой покладистый. Опасная игра Шейна, о котором внезапно он так мало знает, влечет его за собой. - Поворачивайся, - говорит капитан и склоняется за маленьким тюбиком смазки, который Илья взял с собой, чтобы как следует трахнуть Шейна в этой душевой. Ха. Илья смотрит вниз с сомнением, кусая щеку изнутри. Теперь что будет дальше предполагать уже не нужно, все предельно ясно. И это уже посерьезнее грубого отсоса. Шейн вообще-то не знает, был ли когда-то Розанов снизу, сам он сильно сомневается в этом. И раньше, было дело, Холландер задумывался (может, всего пару раз), каково было бы заняться таким сексом с Ильей - каково это, трахнуть его? Розанов очень мужественный, жесткий, властный, он классический топ - несомненно. Но иногда что-то в нем такое проскальзывает, какая-то хрупкая трепещущая нежность, которую Шейну очень хочется уловить и распробовать. Он представлял, каким был бы ласковым с Ильей в этот первый раз, как долго готовил бы его, гладил, утешал, ловил бы его стоны, хвалил бы за то, как тот хорошо справляется. Шейн никогда не думал, что в первый раз Ильи он по-быстрому выебет его со злости в общей командной душевой. - Напуган? - говорит Шейн насмешливо. Илья вскидывает взгляд. - О боже мой, Розанов, да у тебя паническая атака. Вот сейчас Илья точно начнет огрызаться и слать его нахуй. Сейчас он даст заднюю, попытается перехватить инициативу, пойдет в бой.   Шейн улыбается ему короткой злой улыбкой. Как на льду. - Поворачивайся, - упрямо повторяет он. Ну давай, хренов русский, давай, блядь, тут и подеремся. Надо было давно это сделать. Хоть на льду, хоть за его пределами. Илья смотрит на него еще пару секунд с тем же жарким интересом, а потом медленно делает шаг назад и поворачивается лицом к стене. В голове Шейна что-то с шипением перегорает навсегда. Он тут же прилипает к его охуенной спине, бросается на него, целуя и кусая его плечи, одновременно лапая его роскошную задницу. Он трется об упругие ягодицы Розанова изнывающим стояком. Не к месту Шейн вновь вспоминает, как пытался что-то изобразить в постели с Роуз, елозя по ней своим вялым членом. “С парнем было по-другому?”. О, да, милая, с этим парнем так по-другому, что Холландера, блядь, всего трясет. Илья опускает голову под потоком воды, которая все также льется с неестественно громким шумом, бугристые мышцы на его плечах перекатываются, когда он поднимает руки и упирается ими в стену. - Расставь ноги, - приказывает Шейн ему прямо в ухо, проскальзывая уже смазанными пальцами к его входу. Илья горячий, зажатый, бархатный там. Шейн кружит пальцами, дурея от его покорности, его близости, его запаха. - Расслабься, Илья. Он следует и этому указанию. Он учился контролировать свое тело с самого детства, он может просто приказать ему расслабиться - и оно послушается, что он и делает сейчас. Когда Шейн входит в него дрожащими скользкими пальцами, Розанов глухо стонет, вновь роняя голову. Внутри жарко до охуения, член Шейна скоро к черту взорвется. - Впускай меня, не сопротивляйся, - говорит Шейн, его пальцы двигаются нежно и неумолимо. Требуют и ласкают. Когда внутри Ильи оказываются три пальца, и Шейн проворачивает их под удачным углом, Илья стонет в голос, беспомощно и сладко, он упирается лбом в свое плечо. Если бы ситуация была другой и Шейн был бы в себе, без сомнения сейчас он спросил бы: «Здесь, детка, да? Здесь, мой сладкий, вот так?». Но так уж вышло, что Шейн сегодня злой и поэтому:  - Кто твой капитан? - спрашивает Холландер, чувствуя себя ебаным королем. Трахая пальцами задницу самого красивого мужика, какого он когда-либо видел в жизни. - Шейн Холландер, - имя тонет в хриплых стонах Ильи. Шейн убирает пальцы, прикусывает его за загривок, притянув к себе за бедра так, чтобы Илья прогнулся для него. И входит. Внутри тесно и жарко до ужаса. Розанов расслабляется изо всех сил, одновременно прогнувшись в пояснице. Холландер может злиться на него, может желать наказать его, может подъёбывать и приказывать, но все равно в самый первый раз он входит в тело Ильи так нежно, как только может. Очень медленно. Душевая перед его глазами уплывает нахуй. - Прими меня, детка, давай, - уговаривает Шейн шепотом, полностью утратив связь с реальностью, и ласково дрочит его чуть опавший член, целует плечи. Другой рукой он ласкает грудь Ильи, играет с его сосками. Пальцы цепляются за неизменный золотой крест на голой коже. Он чувствует, как сердце Розанова рвется из его груди, бьется в пальцы Шейна, трепещет, несется. - Блядь, Илья, - Шейн кусает его плечи, двигаясь внутри на пробу, разгоняясь немного. Открывая его для себя, раздвигая собой. Шейн помнит, как в его первый раз Илья то и дело спрашивал, в порядке ли он, не больно ли ему. Но сейчас такие вопросы от самого Холландера прозвучали бы нелепо, после всего, что было до. Поэтому Шейн лишь проверяет член Ильи, стараясь понять реакцию его тела на вторжение. Член Розанова вновь стоит как каменный, его яйца поджаты, он возбужден до предела. Шейн в награду ласково гладит его между ног, срывая новые стоны. Илье пока нельзя трогать себя - ему запретили и он больше не пытается. Капитан берет его за бедра жестким хватом, так, чтобы обязательно остались синяки, прогибает его еще ниже, и толкается, несколько раз меняя угол, пока Илья не срывается на поток слегка удивленных глубоких стонов. Значит, вот так. - Можешь подрочить себе, - говорит Шейн куда-то в его волосы, в его шею. Целует, кусает, когда видит, как правая рука Ильи тут же пропадает со стены перед ним. Холландер фиксирует их обоих в одном положении и лишь неистово двигает бедрами, трахая своего соперника, своего любовника, своего… - Скажи мое имя, когда будешь кончать, - шепчет Шейн, он уже чувствует, как его мысли заволакивает предоргазменная пелена. Его голос срывается и хрипит. Он любит это состояние - последние шаги до пика удовольствия, эту горячую ломку, когда ты уже не гонишься за оргазмом - он сам забирает тебя себе, вырывает из реальности на бешеной скорости. Звуки частых влажных шлепков разносятся по душевой, чуть приглушенные шумом воды. Холландер входит со всей своей злостью, всей своей нежностью, задыхаясь от того, что творит с ним этот чертов русский. От того, как Шейн мучительно и болезненно хочет его даже сейчас, буквально находясь внутри его тела, в шаге от оргазма. Он обнимает Илью одной рукой поперек груди, прижимает к себе, как свое сокровище, как свое проклятье. Как врага, как друга. Как того, кто никогда для него не сбудется по-настоящему. Кто будет лишь сиять в его жизни редкими ослепительными вспышками, до тех пор, пока однажды их пути не разойдутся навсегда. Это неизбежно, ведь так. Шейн в отчаянии утыкается лбом Илье в загривок и задыхается от того, как он глубоко и безнадежно любит его. Любит его. Любит. - Шейн, - имя срывается с губ Ильи вперемешку с протяжным хриплым стоном, таким открытым, таким интимным. - Шейн, блядь, Шейн. Капитан поспешно накрывает своей рукой руку Розанова, которой тот дрочит себе, и успевает почувствовать, как на их сплетенные пальцы выплескивается его горячая сперма. Илью трясет от дикого оргазма, он весь сжимается и загнанно стонет без остановки. Та самая мимолетная хрупкость, что всегда цепляла Шейна, вырывается из него сплошным потоком, что полностью уничтожает рассудок капитана. Он кончает следом, сразу же, выплескиваясь глубоко внутри тела Ильи, не слыша ничего, кроме его блядских стонов, не видя ничего, кроме его внезапно таких беззащитных плеч перед собой. Он наваливается на Илью, зажав того между собой и стеной, на некоторое время утратив всю свою знаменитую координацию. Когда Шейн приходит в себя, Розанов тихо стоит, уткнувшись лицом в свое предплечье и не двигается. Его дыхание понемногу выравнивается. Он позволяет Холландеру по-прежнему давить на него всем весом. Вода стекает по ним обоим, успокаивая. Шейн чувствует, что его приступ ярости, который привел их обоих в эту точку, схлынул, уступив место беспокойству. Он немного отстраняется и вновь целует все еще мокрые кудри на затылке своего соперника. - Илья, - тихо зовет он, одновременно осторожно выскальзывая из его тела. Видит, что на бедрах Розанова уже расцветают синяки, и нежно гладит их, любуясь и извиняясь. - Илья, ты в порядке? - Да, капитан, - говорит этот мудак голосом из Спанч Боба. Шейн роняет голову на его плечо и смеется. - Пошел ты нахуй, Розанов, - шепчет он сквозь смех и слышит (и чувствует), что Илья тоже смеется. Холландер на пару секунд жестко стискивает его в своих руках изо всех сил, не зная, куда деть всю ту нежность, что он испытает к этому придурку. - Холландер, скажи честно, ты так выебал каждого в “Монреале” прежде чем стать капитаном, да? Даже бедного Хэйдена? - спрашивает Илья сквозь смех, и Шейн ржет еще громче, не в силах ответить. - Может, ты не в курсе, но в хоккее лидера вообще-то не так выбирают. Илья разворачивается к нему лицом и кладет руки ему на плечи. Улыбается, уставший и растрепанный, такой красивый. В его взгляде вновь мелькает что-то новое, что-то такое большое, что впервые Шейн увидел в их прошлый раз, когда Илья готовил ему бутерброды на своей кухне. Но Холландер пока не может понять, что это. Капитан не уверен, что ему позволено это делать, что момент не упущен, но все же рискует - сдвигает их обоих так, что вода льется теперь только на спину Ильи, и вновь прикасается пальцами к его входу. Илья вздрагивает, вскидывает взгляд, и - Шейн готов поклясться чем угодно - он смущается и краснеет. Холландер отвечает ему твердым прямым взглядом. Он смотрит Илье в глаза, не моргая, пока ласково, осторожно моет его своими пальцами внутри и снаружи - и это так интимно, что в итоге Шейн все же смущается и сам. Но он рад, что Розанов позволяет подарить ему эту завершающую ласку. Позволяет немного позаботиться о себе. - Ты правда в порядке, Илья? - еще раз спрашивает он, нежно поглаживая поясницу Розанова. - Я имею ввиду, возможно, это был твой первый раз, а я, ну… Особо не церемонился. - Это был первый раз, - кивает Розанов. - Я рад, что это был ты. И мне понравилось, что ты был зол. Это было горячо. - Он тянется к уху Шейна, прикусывает мочку, и добавляет тихо: - Я был мудаком там, на тренировке. Извини. От его шепота по телу Шейна бегут мурашки. Он ведет вверх по спине Ильи открытыми ладонями, улыбаясь. Холландер знает, что там, под его руками, целая россыпь родинок. Он хотел бы поцеловать каждую прямо сейчас. Он хотел бы заниматься этим все выходные, к черту этот ебаный Матч звезд, этот ебучий хоккей - Шейн Холландер хочет провести остаток уикэнда (остаток своей жизни) целуя миллион родинок на теле Ильи Розанова. - И вообще со мной не надо церемониться. Я же не такой нежный цветочек, как ты, капитан, - мудит Розанов, сверкая своей клыкастой улыбкой. - Пошел ты, засранец, - Шейн все же целует несколько родинок на его шее. Дышит им пару секунд. - Да, серьезно, можешь быть таким же конченным уебком и в следующий раз, - разрешает Илья. “Следующий раз” - звучит эхом в голове. Это разрешение. Шейн обещает себе, что в следующий раз он будет с ним самым нежным и очень медленным. Оближет его с головы до ног, зацелует до полусмерти, серьезно. - Но, знаешь, - говорит Илья, меняя их местами, толкает Шейна, так, чтобы он коснулся лопатками стены. Розанов прижимается к нему еще раз всем телом. - Если будешь слишком часто называть меня “детка” этим своим капитанским тоном, возможно, я со временем стану еще более нежным цветочком, чем ты. Илья шепчет это прямо в губы Шейна, а потом глубоко и долго целует его. Только тогда Холландер понимает, что они сегодня вообще-то еще ни разу не целовались. Розанов подмигивает напоследок и уходит в раздевалку, не забыв перед этим шлепнуть Шейна по голой заднице. Оставшись в душевой в одиночестве, Холландер закрывает лицо обеими ладонями и улыбается в них, чувствуя себя самым счастливым идиотом, когда-либо жившим на Земле. Он, блять, только что трахнул Розанова и тот, кажется, остался этим доволен. Сейчас они вместе пойдут в бар к остальным. И Шейн знает, что сможет по-настоящему расслабиться. А завтра они с Ильей сыграют в одной команде - и похуй как, Шейн всегда мечтал сыграть с ним вместе. И после этой игры они проведут вдвоем весь вечер и всю ночь, и он сможет целовать Розанова сколько захочет, и сможет любоваться этим новым взглядом, который Илья теперь то и дело бросает на него. Может быть, завтра он даже сможет уснуть рядом с ним и проснуться там же, в его руках. Шейн с удовольствием согласился бы навсегда застрять в циклическом раю, состоящем из этих двух дней. Когда он, наконец, выключает чертову воду, подбирает с пола тюбик смазки и выходит из душа, Илья уже полностью одетый закидывает сумку на плечо и идет к выходу из раздевалки, улыбаясь ему на ходу. - Розанов, - зовет Шейн, обматывая полотенце вокруг своих бедер. Илья останавливается на пороге, держась за ручку двери, и оборачивается к нему. - Если завтра из-за твоих выкрутасов мы проиграем, я тебя выебу. Илья в ответ открыто смеется. Он с вызовом окидывает взглядом тело Шейна. - А если завтра из-за моих выкрутасов мы выиграем, капитан? - интересуется он. - Тогда я выебу тебя ласково. Розанов качает головой, продолжая смеяться, а потом говорит Шейну что-то на русском, глядя прямо в глаза тем самым новым взглядом. Холландер не уверен, но, кажется, он говорит ему эту фразу уже не в первый раз. - Ты охуенный, Холландер, - бросает Розанов на английском и выходит из раздевалки, еще раз подмигнув своему капитану. Шейн несколько минут просто стоит на месте, глядя на закрывшуюся дверь. Он долго кусает губы, нервно трет пальцы, но все же решается, вспомнив, что он капитан, и говорит это, говорит совсем тихо, тише, чем шепотом, одними губами. Произносит это вслух впервые, в самый первый раз, остро ощущая, как его жизнь летит ко всем чертям. - Я люблю тебя, Илья. Когда он выходит из раздевалки, то вновь думает о том, что точно уже слышал от Розанова ту фразу на русском, что он обронил перед уходом. “Yalyu b’uy tibya” - что-то такое.