Меж трех огней

Хогвартс-экспресс пах так же, как и десять лет назад. Пылью, старым бархатом, дымом и чуть-чуть — шоколадными лягушками. Гермиона сидела в пустом купе, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как за окном мелькают английские поля, домики с черепичными крышами, стада коров, равнодушно жующих жвачку. Она не планировала ехать поездом. Проще было аппарировать в Хогсмид или даже сразу к воротам замка. Но когда утром первого июля она стояла на платформе Кинг-Кросс с чемоданом в руке, ноги сами понесли её сквозь барьер. Платформа 9¾ встретила её гулкой пустотой. Ни суетящихся родителей, ни детей с тележками, заваленными багажом, ни сов, ни кошек, ни жаб. Только отголоски эха собственных шагов и запах магии, въевшийся в кирпичные стены. Поезд стоял у платформы — огромный, красный, величественный в своей неподвижности. Гермиона зашла в первый попавшийся вагон, бросила чемодан на багажную полку и села у окна. Десять лет назад она тоже сидела здесь. В новой мантии, с трепетом в груди и списком учебников, выученным наизусть. Тогда всё было впереди. Тогда она верила, что знания меняют мир, а упорство всегда вознаграждается. Сейчас она ехала в ту же точку, но другой. В длинной льняной юбке цвета слоновой кости, легкой блузке с коротким рукавом и кардигане, накинутом на плечи. Волосы, всё такие же непокорные, она собрала в небрежный пучок на затылке, выпустив несколько выбившихся прядей. На ногах — удобные балетки. Никакой строгой мантии, никаких министерских костюмов. Она словно сбрасывала старую кожу. За окном проплывали пейзажи, и с каждым километром груз на душе становился чуть легче. К тому моменту, когда поезд, вздрогнув, остановился на станции Хогсмид, Гермиона почти улыбалась. Она вышла на перрон. Воздух здесь был совсем другим — не лондонский, спертый и тяжелый, а горный, чистый, с нотками хвои и дыма от печных труб деревни. Гермиона глубоко вдохнула, зажмурилась на секунду, а потом зашагала по знакомой тропе к замку. Дорога к Хогвартсу петляла между холмами. Где-то вдалеке паслись гиппогрифы, чёрное озеро лениво плескалось волнами о берег, а сам замок вырастал на горизонте всё больше и больше, пока не навис над ней целиком — тысячелетняя громада из камня и магии, с башнями, уходящими в облака, и окнами, отражающими солнечный свет. У ворот Гермиона остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. — Я дома, — подумала она и сама удивилась этой мысли. --- Кабинет директора ничуть не изменился. Те же портреты на стенах, та же изящная посуда на полках, тот же стол завален бумагами. Только за столом теперь сидела не строгая фигура в серобородого старца, а Минерва Макгонагалл в остроконечной шляпе и с усталой, но тёплой улыбкой. — Гермиона, дитя моё, — она поднялась из-за стола и сделала шаг навстречу. — Наконец-то. Объятия были сухими, по-шотландски сдержанными, но от них почему-то защипало в глазах. — Профессор Макгонагалл... — Минерва, — мягко поправила та. — Теперь мы коллеги. Садись, прошу тебя. На столе, прямо среди бумаг, каким-то чудом появилась скатерть, две тарелки, бокалы и тарелки с запеченным мясом с овощами. Макгонагалл взмахнула палочкой, и из графина в бокалы плеснулось красное вино. — Ты не против? — спросила она, протягивая один бокал Гермионе. — Думаю, после Лондона тебе не помешает немного расслабиться. Гермиона благодарно кивнула и сделала глоток. Вино было терпким, тёплым, с нотками вишни. — Рассказывай, — просто сказала Минерва, усаживаясь в кресло напротив. — Не отчёты, не планы. Как ты? И Гермиона рассказала. Не всё, конечно, но достаточно. Про министерство, где она была живым памятником, про проекты, пылящиеся в столах, про Рона, про пустоту внутри, про решение уехать. Минерва слушала молча, не перебивая, только изредка кивая и подливала вино. — Знаешь, — сказала она, когда Гермиона замолчала, — я всегда считала, что министерство высасывает из людей душу. Особенно из тех, у кого она есть. Ты сделала правильный выбор. — Я не уверена, — честно призналась Гермиона. — Иногда мне кажется, что я просто сбежала. — Сбежала? — Минерва приподняла бровь. — От чего? От бесперспективной работы и отношений, которые зашли в тупик? Это не побег, Гермиона. Это перегруппировка. Она отставила бокал и подалась вперёд. — Я рада, что ты здесь. Правда. Мне не хватает молодых преподавателей с горящими глазами. И... — она запнулась, словно раздумывая, стоит ли продолжать, — мне кажется, ты можешь помочь не только студентам. Гермиона вопросительно посмотрела на неё. — Ты знала, что Северус вернулся? Вино вдруг показалось кислее. Гермиона поставила бокал на стол. — Снейп? Он жив? Я думала... — Многие думали. — Минерва вздохнула. — После войны он исчез. Года три о нём вообще ничего не было слышно. Потом объявился в Европе, варил зелья на заказ, жил уединённо. А в прошлом году Гораций Слизнорт слег с драконьей оспой — возраст, знаешь ли, уже не тот. Я перерыла все возможные кандидатуры, но хороших преподавателей зелий днём с огнём не сыщешь. Пришлось уговаривать Северуса. — И он согласился? — С третьей попытки. — В голосе Минервы скользнула тёплая усмешка. — Сказал, что Хогвартс — единственное место, где он чувствовал себя... ну, не дома, но хотя бы не в аду. Гермиона молчала, переваривая информацию. Снейп. Жив. Преподаёт в Хогвартсе. Эта мысль никак не укладывалась в голове. — Он изменился, — продолжила Минерва, словно читая её мысли. — Внешне. Ты его, возможно, не узнаешь. Ему больше не нужно служить двум господам, не нужно носить маски, не нужно бояться. Он... отпустил себя. Выглядит моложе, здоровее. — Она помолчала. — Но внутри, Гермиона, он всё тот же Северус. Одинокий, закрытый, никого не подпускающий к себе. Она посмотрела на Гермиону долгим, внимательным взглядом. — Я прошу тебя только об одном. Не как директор, а как женщина, которая знает его много лет. Он мой бывший ученик, мой коллега, и, как бы странно это ни звучало, почти приёмный сын. Ему нужен друг. Кто-то, кто не будет лезть в душу, но просто будет рядом. Ты не могла бы... если представится случай... поддержать его? Гермиона растерянно моргнула. — Я? Но мы... он никогда меня недолюбливал. Я напоминаю ему о Гарри, соответственно и о Джеймсе Поттере. — Ты напоминаешь ему Лили, — тихо сказала Минерва. — И это не одно и то же. Подумай, ладно? А теперь пойдём, покажу твои апартаменты. --- Апартаменты, как выяснилось, находились в подземельях. Гермиона шла за Минервой по знакомым коридорам, и с каждым шагом вниз воздух становился прохладнее и сырее. Факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени, где-то капала вода, и эхо шагов металось под сводами. — Прости, что не на башне, — извиняющимся тоном сказала Минерва, останавливаясь перед массивной дубовой дверью. — После войны многое ещё не восстановлено. Свободные комнаты только здесь. Она указала на дверь. — Твоя. А напротив — комната Северуса. Если что-то понадобится, он обычно там. Гермиона нервно сглотнула. Из-за двери напротив не доносилось ни звука. Минерва толкнула её дверь, и они вошли. Внутри было... серо. Большая спальня с высокой кроватью под балдахином, отдельная гостиная, которую можно было использовать как кабинет, и даже крошечная ванная. Но всё это покрывал слой пыли, мебель была старомодной и тёмной, а из единственного узкого окна под самым потолком лился тусклый, болотный свет. — Запустение, — констатировала Минерва. — Здесь давно никто не жил. Но я даю тебе полное право менять всё, что захочешь. Любыми средствами. Хоть магией, хоть краской. К 1 сентября это должно стать твоим домом. Глаза Гермионы загорелись. — Правда? Всё можно менять? — Абсолютно всё. Минерва взмахнула палочкой, и на письменном столе материализовалась стопка пергаментов, книг и методичек высотой в локоть. — А это учебные материалы. Планы уроков, программы, списки литературы. Чтобы ты понимала, чему учить и как. И да, — она улыбнулась, увидев выражение лица Гермионы, — я знаю, что ты уже прочитала половину. Но ознакомиться стоит. Она направилась к выходу, но у двери обернулась. — Гермиона. Я правда рада, что ты здесь. Если что-то понадобится — я в кабинете. Или у Северуса. Он варит отличный кофе, кстати. Вопреки распространённому мнению, что он питается только страданиями студентов. Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна. Она оглядела серые стены, пыльную мебель, унылый свет из окна. И вдруг улыбнулась. — Ну что ж, — сказала она вслух. — Приступим. Первым делом она распахнула окно, впуская в комнату сырой, но живой воздух подземелий. Потом скинула кардиган, закатала рукава блузки и вытащила палочку. — Репаро. Треснувшая ножка кровати срослась. — Скурджифай. Пыль взвихрилась и исчезла. — Импервиус. Мебель покрылась невидимой защитой от грязи, и Гермиона принялась колдовать дальше. Стены из тёмно-серых стали нежно-кремовыми. Тяжёлый балдахин сменился лёгким, полупрозрачным. На окне появились светлые льняные шторы, которые тут же колыхнулись от сквозняка. Старомодный гардероб трансфигурировался в современный, с зеркальными дверцами. На полу появился пушистый ковёр — не кричаще-роскошный, а спокойный, бежевый, в который приятно утопать босыми ногами. В кабинете Гермиона колдовала особенно тщательно. Книжные полки заняли всю стену, письменный стол развернулся к окну, на подоконнике появились горшки с травами — мята, розмарин, лаванда. Запахло домом. Она работала несколько часов, не замечая времени. И только когда в коридоре послышались шаги — тяжёлые, размеренные, — она замерла с палочкой в руке. Шаги стихли у двери напротив. Гермиона затаила дыхание. Скрипнула дверь, щёлкнул замок, и снова тишина. Снейп вернулся. Она стояла посреди своего нового кабинета, пахнущего лавандой и краской, и смотрела на дверь, за которой скрылся человек, чьи воспоминания она когда-то видела, чью жизнь она знала почти так же хорошо, как свою. Человек, который спас им всем жизнь ценой собственной. Который был шпионом, убийцей, героем и предателем в одном лице. Человек, который теперь был её соседом. — Ладно, — прошептала Гермиона, отворачиваясь к книгам. — Будем знакомиться заново. --- Новости о её назначении разнеслись по замку со скоростью совиной почты. Но так как планерки ещё не было, официального представления не случилось. Поэтому Гермиона удивлялась каждый раз, когда в дверь её кабинета стучали любопытные домовики, приносящие то чай, то свежие простыни, то странные взгляды и намёки. А на третий день случился визит, от которого у неё защипало в глазах. Стук был робким, неуверенным. Гермиона открыла дверь и замерла. На пороге стоял Невилл Долгопупс. Он изменился. Возмужал, раздался в плечах, на подбородке темнела аккуратная щетина, а в руках он держал горшок с каким-то невероятно красивым цветком — крупные синие бутоны переливались на свету. — Гермиона? — спросил он так, будто не верил своим глазам. — Невилл! Она шагнула вперёд и обняла его. Крепко, по-настоящему, вжимаясь лицом в его свитер (домашней вязки, пахнущий землёй и травами). — Ты... ты здесь? — выдохнула она, отстраняясь. — Я здесь уже второй год, — улыбнулся Невилл. — Помогаю профессору Стебль с младшими курсами. Гербология, как ты понимаешь. — Я не знала! — Гермиона почувствовала укол совести. — Я совсем... я потеряла вас из виду. — Ты была в министерстве, — мягко сказал Невилл, без тени упрёка. — Я понимаю. У всех своя жизнь. — Это не оправдание. — Она покачала головой. — Проходи, пожалуйста. Они устроились в её новом кабинете, и Невилл огляделся с искренним восхищением. — Ничего себе. Ты тут всё переделала? Я помню эту комнату — она была жуткой. — Была, — согласилась Гермиона. — А ты... ты живёшь где? — В теплицах, — улыбнулся Невилл. — Там есть небольшая комната при лаборатории. Мне нравится. С растениями спокойнее, чем с людьми. Он протянул ей горшок. — Это тебе. Синеглазка. Цветёт раз в месяц, успокаивает нервы и очищает воздух от тёмной энергии. Думаю, в подземельях пригодится. Гермиона приняла цветок, и на глазах у неё выступили слёзы. Она быстро смахнула их, но Невилл заметил. — Эй, — тихо сказал он. — Ты как? — Я... — Она всхлипнула и сама удивилась этой реакции. — Я скучала по тебе, Невилл. По всем вам. Я так увлеклась своей борьбой, что забыла, за что вообще борюсь. За друзей. За тех, кто рядом. — Ты не забыла, — он взял её за руку. — Ты просто устала. А теперь ты здесь. И мы снова рядом. Они долго сидели в её новом кабинете, пили чай, который принёс домовик, и говорили. О растениях, о студентах, о жизни. И Гермиона вдруг поняла, что впервые за много месяцев чувствует себя не пустотой, а человеком. Перед уходом Невилл замялся у двери. — Ты уже видела Снейпа? — спросил он как бы невзначай. — Нет, — ответила Гермиона. — Только слышала шаги. — Он... странный, — задумчиво сказал Невилл. — Не такой, как раньше. Но всё равно колючий. Ты только не бойся его, ладно? Он безобиднее, чем кажется. — Я помню его воспоминания, — тихо сказала Гермиона. — Я знаю, кто он на самом деле. Невилл кивнул и ушёл. А Гермиона долго сидела в кресле, глядя на синие бутоны подаренного цветка и думая о том, что жизнь странная штука. Иногда, чтобы вернуться домой, нужно сначала потеряться.