Мой император

Джу Вон сидит за низким столом, уже готовый к выезду к императрице — намытый, натёртый маслами, благоухающий, затянутый в пышные фиолетовые шелка. Дон Сик неуважительно, фамильярно выбивает трубку из его рук. Мальчишка шипит, словно змей, и вскидывает сердитый и по-детски обиженный взгляд. — Ты что себе позволяешь? — Вы мне обещали, ваше величество, — спокойно отвечает стражник, опускаясь на подушку по другую сторону стола. Их лица наконец на одном уровне — и видно, что император не столько зол, сколько несчастен и растерян. Между бровей у него не расправляется складка, и губы трепещут, и глаза блестят. — Обещал? Я? — Джу Вон тянется за укатившейся трубкой, но, видя просящий взгляд Дон Сика, не касается её. Вместо этого — обречённо склоняется к холодному столу, скрывая лицо, на котором слишком много эмоций, неподобающих для императора, для аристократа. — Я не обещал… Ты не понимаешь. Я не могу явиться к императрице трезвым. Если я опьянён, я засну. Или устрою скандал. Сделаю всё, чтобы не ложиться с ней. — Вы прекрасно справляетесь и без дурмана, ваше величество. Если вы продолжите употреблять опиум, я не буду вызволять вас. — Тогда я повешу тебя на воротах замка. — Не повесите. Действительно, они оба знают, что это пустые угрозы. Джу Вон никого не убивал просто так, кто бы что ни говорил про него. И даже нефритовые шкатулки он бросал в пол или стены, а не в служанок и подданных. Загнанный зверь может быть злым, но чаще — это просто загнанный зверь. — Посмотри на меня, Джу Вон-а. Дон Сик впервые называет мальчишку по имени. Тот это тоже замечает — и взволнованно, шумно выдыхает, тут же отрывая голову от стола, вскидывая удивлённый взгляд. — Последний раз я слышал это имя из уст умирающей матери… — зрачки Джу Вона подрагивают — с таким усилием он вглядывается в глаза Дон Сика, — и свечи то ли печально, то ли зловеще отражаются в них. — Я почти забыл, как оно звучит. Скажи ещё раз. Дон Сика от этого признания затапливает нежность. Он пытается спрятать, придержать это чувство, ведь оно куда откровеннее страстных ласк. Но всё равно обхватывает лицо мальчишки и коротко гладит пальцами его щёки, прежде чем с пониманием повторить: — Джу Вон-а… И прежде чем потянуться, и прежде чем поцеловать. Джу Вон шумно вдыхает, медленно прикрывает глаза, позволяя касаться своих полных горячих губ. Его руки скользят по столешнице — мимо трубки — и впиваются в шёлковые рукава Дон Сика, тянут, сминают их — от нарастающих чувств. Слышно только чужое дыхание и шорох тканей. Дон Сик аккуратно толкается внутрь языком — и натыкается на язык. Мокро, жарко и пряно. От одного касания в теле разливается нега — и напряжение растёт в паху. Джу Вон мычит — и тут же, с влажным звуком, отрывается от губ Дон Сика. Взгляд его затуманенный — и без опиума. — Почему… почему с тобой всё не так? — шепчет он, не позволяя Дон Сику отстраниться, удерживая его, бродя взглядом по его лицу. — Знаешь, скольких женщин мне предлагали… лучших женщин… ты не похож ни на одну из них… А императрицу ты видел? Почему — я, почему — ты?.. — Вам не нужны женщины, ваше величество. — Нет-нет, не это, не так, мне не нужны и мужчины тоже… — скомканно, словно в бреду, мотает головой император и смотрит на влажные губы Дон Сика, не в силах утихомирить желание. Каждое его слово, дрожащее, шёпотом, отпечатывается на чужой коже, вызывает мурашки — Дон Сик тоже смотрит только на рот Джу Вона, сладкий манящий рот. — Я чувствую это только с тобой. Почему?.. Я не хочу… никуда идти. Я хочу, чтобы ты называл меня моим именем… Чтобы я больше не забывал себя… Джу Вон снова закатывает, закрывает глаза, тянется — и словно гром, тишину прорезает голос евнухов из-за двери. — Ваше величество, паланкин подан! — Императрица ждёт вас. Ладони Дон Сика всё ещё обхватывают лицо мальчишки — и он чувствует пальцами желваки. Пропадает, выцветает вся чувственность, проступившая на лице Джу Вона, словно опадает последний цветок с ветки азалии. И Дон Сику больно — действительно больно — видеть, как император забирается обратно в свою скорлупу, прячет от мира что-то красивое и настоящее, что только что ему показал. — Я буду ждать, Джу Вон-а. Я никуда не уйду без тебя.

***

Император встаёт резким движением, проходит мимо стремительно, так, что разлетаются полы ханбока — и касаются чужого плеча. Дон Сик ещё долго чувствует приятный запах масел и тела императора — и вкус его спелого, как ягоды, рта.