І
17 февраля 2026 г., 08:26
Восемнадцатилетняя Гермиона бережно, почти нежно, стёрла родителям память. Она будто закрывала детскую коробку с любимыми игрушками, к которой больше нельзя будет вернуться. Отключала свои чувства и сожаления, принимая груз вины.
А потом, уже на грани бегства, всё-таки позволила себе слабость: тайком умыкнула из их спальни магловскую книгу, что когда-то потрясла её до глубины души. То был порно-роман, который немало шокировал её ещё в начальной школе. Теперь книга притягивала, ведь она так её и не дочитала.
Когда тишина в палатке становилась невыносимой, Гермиона доставала её украдкой. Чаще по ночам. Чтобы хоть как-то отвлечься от постоянных военных стратегий и мыслей об уничтожении крестражей, она листала порочное чтиво, когда Рона с Гарри не было рядом. Среди шорохов ветра, бесконечных разговоров о войне и смерти книга стала её тайной отдушиной.
Грейнджер немало удивилась, обнаружив, что в конце редактор вставил небольшой рассказ, вообще никак не связанный с сюжетом. Тот был о девушке, которую называли одной лишь гласной — О. Текст был странный — будто чужой, случайно вставленный. Сюжет — нечто из ряда вон выходящее.
У неприметной, самой обычной О был богатый и властный возлюбленный. Тот решил испытать чувства девушки, отдав её в довольно странное место, отдаленно напомнившее масонскую ложу из фильма Кубрика.
В том месте, где держали О, её обучали служить и подчиняться мужчинам в масках. Объединяло этих мужчин кольцо с гравировкой и любовь к истязаниям и грубому сексу. Возлюбленный внушал О, что, научившись безропотно служить его так называемым братьям и единомышленникам, она принесет ему невиданное удовольствие, и по окончании такого «обучения» он сможет ещё сильнее наслаждаться её телом. Мужчина, как казалось Гермионе, был совершенно уверен, что чувства можно проверить болью.
Сначала О не выдерживала. Боль была слишком настоящей, слишком живой. И только любимый мужчина удерживал её, не давая сорваться. Не давая исчезнуть её личности. Но потом что-то менялось. Девушка не могла точно сказать, где именно проходила эта граница: в какой момент страх превращался в странное, пугающее принятие. Ожидание становилось почти важнее самих наказаний.
Чем закончилась эта история, прочесть Гермиона не успела. Зато успела почитать о пытках и избиении плетью О в целях её воспитания. Жестокость, которую применяли к своей рабыне её хозяева, поражала. Но ещё сильнее гриффиндорка была поражена собственными впечатлениями об этом. Она возбуждалась, что несколько пугало.
Сперва О просто не могла терпеть нескончаемую боль от ударов плетью, но взгляд возлюбленного придавал ей сил выдержать пытки и находиться при этом в сознании. Потом рабыня научилась извлекать из этого извращённое удовольствие. В конце истязаний возлюбленный приходил и поощрял её: он восхищался следами на спине и ягодицах девушки, смазывал их заживляющими мазями и ласкал свою любимую рабыню. Он ставил на её шее кровавые засосы и вербально хвалил, называя хорошей девочкой. Гермиону особенно трогала такая похвала и эти конкретные слова.
Со временем О научилась абстрагироваться от ударов и убегать в своем сознании от происходящего. В итоге она могла принимать лёгкие удары с подобием удовольствия, а паузы между пытками были спасительными островками наслаждения во время унизительного кошмара наказаний.
Находясь ночами в палатке со своими мальчишками, Герм научилась терпеливо и молча (чтоб не побеспокоить спящего Гарри) ждать, пока Рон по-быстрому воспользуется её телом, как годами до этого он пользовался её мозгами и смекалкой в Хогвартсе. Воспоминания о прочитанном помогали ощутить подобие сладострастия.
Раз за разом она закрывала книгу, но мысли не отпускали. Иногда ночью, когда ветер бился о ткань палатки, а Гарри дышал ровно во сне — Гермиона лежала, не смея пошевелиться. Слишком много мыслей, слишком много напряжения, слишком мало пространства для себя.
Война стирала границы. Усталость делала людей другими.
И Гермиона всё чаще ловила себя на том, что возвращается к прочитанному — не к жестокости, а к странному механизму выживания, который там описывался. К способности отстраняться. Уходить внутрь себя, когда реальность становится невыносимой.
Это пугало. Но и… помогало. Иногда.
***
Когда подростков схватили и вонючий Струпьяр лапал гриффиндорку, та запаниковала. Где-то на подкорке Гермиона сравнивала его грязные тёмные волосы с волосами профессора Снейпа. Её тошнило от похоти, что читалась в его глазах. Но там же, на подкорке, ей было интересно, что извращенец мог бы с ней сделать, не будь он собачонкой Темного Лорда. Струпьяра в итоге оглушила Беллатрис, а Драко Малфой по её приказу выволок из Мэнора его тело, словно мусор. Увидев вспышку непростительного из палочки психованной суки, Гермиона изо всех сил попыталась сгруппироваться. Но все эти попытки были напрасны. Боль, вырвавшись из палочки с такой же драконьей жилой, как и в её собственной, в одночасье пронзила всё существо тысячей мелких иголок. Всё, что она успела, — зацепиться отчаянным взглядом за серые холодные глаза ненавистного Малфоя-младшего. В них почему-то впервые не было презрения или брезгливости. Только лёгкая тревога и усталость. А потом сознание покинуло волшебницу. Едва придя в себя, она снова почувствовала, как всё тело скрючило в агонии на полу поместья ублюдочных Малфоев. Всё это время они наблюдали за её унижением, позором и пытками. Хотелось орать и плакать, но девушка не могла. Только перекошенное в припадке истеричного смеха лицо суки-Лестрейндж, ноющая боль и темнота. Вскоре она вновь пришла в себя, но уже потому, что боль была тише и направленнее. С трудом разлепив веки, Гермиона с ужасом увидела, что её клеймят. Сумасшедшая фанатичка с единомышленниками упивались вскриками. Буква «о» в слове грязнокровка на истерзанном предплечье натолкнула на совсем неуместную ассоциацию… Снова вцепившись в серый холод глаз младшего Малфоя, Грейнджер попыталась перезапустить свой мозг в надежде обмануть разум. Внушить себе, что боль это приятно, что это хорошо. Что эта сумасбродная тварь, орущая «Круцио» с палочкой в руке, не сможет испытать садистского удовольствия от очередного крика. Подобие удовольствия пришло лишь после третьей по счёту пытки. Когда боль стихла, Гермиона ощутила эйфорию. Казалось, наслаждение оттого, что всё закончилось, почти осязаемо. В тот самый момент громадная люстра упала с потолка, засыпав осколками всё вокруг.***
Война закончилась. Казалось, все ужасы канули в небытие. Это звучало просто. Почти обыденно. Словно можно было взять всё пережитое — страх, потери, ночи без сна — и бесследно убрать в прошлое, как ненужные записи старых конспектов. Гермиона пыталась жить именно так. В свои двадцать она переехала в Бристоль, где проходила обучение в Высшей Академии Магии. В новом городе всё казалось чужим и спокойным одновременно. Здесь не было эха заклятий, не было шёпота крестражей. Только лекции, строгие аудитории и будущее, выстроенное по чёткому плану. В дальнейшем диплом открывал прямой путь в Министерство. Она давно имела политические амбиции, но никому о них не рассказывала. Девушка знала, что хочет именно туда. Не ради статуса, но ради контроля и справедливости. Эти мысли она тоже держала при себе. Слишком личные, слишком… честные. Параллельно Рон с Гарри в Лондоне проходили последние подготовительные курсы перед службой в Аврорате. Гермиона виделась со своим парнем по выходным, а в будни возвращалась в общежитие. Им больше не нужно было делить каждую минуту. Не нужно было выживать вместе. Теперь они выбирали друг друга — и это придавало их отношениям новое, почти взрослое звучание. Драко Малфоя тем временем оправдали, не без помощи Гарри Поттера и самой Гермионы, свидетельствовавших в их с Нарциссой пользу. Грейнджер не жалела о своём решении им помочь. Тогда это было правильно. Рационально. Справедливо. Как позже узнала Гермиона, он тоже, почему-то, выбрал ВАМ для получения степени. Впервые она заметила его на общей лекции. Спокойный. Собранный. Почти чужой. На его левой руке красовалось обручальное кольцо. Оказалось, он живет на съёмной квартире где-то в центре, но почему-то без молодой жены. Отношения на расстоянии пошли Гермионе с Роном на пользу. Как и Драко с Асторией. Секс у обеих пар стал качественно лучше из-за того, что случался реже. Но продолжалось это недолго…***
Со временем страсти поубавилось. Гермиона начала тревожиться на сей счёт, а потому после учёбы шерстила всю доступную литературу о сексе и даже магловские журналы для девушек. Ей хотелось экспериментировать. Полностью исследовать эту новую сторону их с Рональдом жизни. Она, словно в омут, с головой ушла в изучение новых поз и своей сексуальности в целом. Это стало хобби и новым путем познания себя одновременно. Секс становился её идеей-фикс в свободное от занятий время. Расстояние будто обостряло чувства, но вскоре привычка становилась сильнее. И однажды Гермиона поняла: это ощущение новизны исчезает. Оставляя после себя странную пустоту. Ту самую, которую она уже однажды пыталась заполнить в палатке с книгой в руках. Гермиона почти гордилась, что с тех пор её не открывала. Она почти убедила себя, что всё осталось в прошлом. В один из общих уик-эндов гриффиндорка предложила Рону поиграть (следуя советам «Ведьмополитена») в постели. Суть игры состояла в том, чтобы обездвижить партнера, завязать ему глаза и, имея полную свободу действий, поиметь того в своё удовольствие. Рон не любил эксперименты, но согласился после недолгих уговоров. С завязанными глазами всё казалось насыщеннее. Верёвки заводили не меньше. Впервые за долгое время у Гермионы выделилось столько собственной смазки, что та ощущалась на бедрах. Секс был просто невероятен. Если бы Рон обозвал её во время соития каким-то грязным словом или поставил засос, было бы ещё великолепнее, но девушка постеснялась попросить. На следующий день они поменялись ролями. К её неудовольствию, Рону чертовски понравилось отдаваться ласкам и лежать привязанным к кровати. Для первого раза это было волнительно и интересно, но Гермиона поняла, что днём ранее ей было гораздо приятнее. А вот Рону нет… Через две недели они уже вовсю спорили о том, кто будет сверху и кто кого трахнет. И оба не хотели быть этим «кем-то».***
После первого года в академии они начали жить вместе. Рон даже привык к Глотику. По утрам на каникулах тот дрых на его животе, пока Гермиона отдавливала ему (Рону) плечо. Просыпаясь рядом, она часто ловила себя на мысли, как же сильно они счастливы. Она и ее теплые рыжики. Правда, в августе тяжести быта дали о себе знать. Грейнджер немного устала от вечно недовольного ворчания по поводу своей стряпни, постоянного невнимания Рона, просмотров квиддичных матчей и секса безо всяких прелюдий. Ссоры на сей счёт кончались скандалами, но затем Гермиона первой мирилась и всё снова становилось хорошо.***
Лето прошло, и она отправилась на учебу в последний раз. Гермиона знала, что со временем соскучится, но была даже рада уехать, чтобы оба смогли отдохнуть друг от друга. Это был продвинутый курс, по окончании которого давали академическую степень. Он был необязателен, потому в группе осталось всего шесть человек. Две сестрички-погодки, которые почему-то учились вместе (как и ели, жили, сидели… кто знает, может, даже спали?), молодая супружеская пара магов (которые делали все так же, как и упомянутые сестрички, но они уж определённо спали вместе), сама Гермиона и… Драко Малфой. Сентябрь заканчивался, Грейнджер отпраздновала свою двадцать первую осень в доме поженившихся Гарри и Джинни. Рон подарил сережки, а не кольцо, как многие пророчили. Но Гермиона и не спешила за него замуж. Среди своих старых вещей с чердака на Гриммо она снова натолкнулась на чёртову книгу. И всё же решилась дочитать, поэтому привезла с собой на учебу. На одной из скучных первых лекций, где требовалось просто присутствовать «для галочки», дабы не испортить свою посещаемость, отличница-заучка решила не тратить время зря и, наконец, добить этот короткий рассказ. После того как О закончили «воспитывать» в том странном месте, куда её привез однажды возлюбленный, она вернулась домой. Но при этом ей нужно было научиться беспрекословно следовать определённым правилам: носить исключительно юбки и чулки; никогда не носить абсолютно никакого нижнего белья; не смыкать колени и губы; не закидывать ногу на ногу; всегда держать рот слегка приоткрытым. А ещё она должна была безропотно отдаваться по первой просьбе (требованию, приказу) абсолютно любому мужчине, у которого было то самое кольцо с гравировкой. Читая об этом, Грейнджер на автомате приоткрыла рот. Слегка облизав губы, она немного зарделась. Волна паранойи захлестнула сознание, и девушка стала оглядываться на присутствующих в лектории. Почему-то казалось, что все вокруг знают, про что именно она читала. Но, осмотревшись, Грейнджер немного успокоилась. Лектор продолжал что-то невнятно диктовать, сестрёнки играли в морской бой, а супружеская парочка шепталась о чём-то своём… Лишь оглянувшись назад, Гермиона напряглась. Она увидела Малфоя, который смотрел на её губы. Заметив, что Грейнджер на него уставилась, он медленно поднял взгляд. Стальные глаза впервые смотрели с интересом. Его лицо было как обычно непроницаемо. Ни одной эмоции, даже без кривой презрительной усмешки, так знакомой со школы. Гермиона в панике отвернулась и закрыла книгу, прикидывая расстояние между ними. Смог ли он увидеть, о чём именно она читала? Спустя ещё несколько дней она добила этот извращённый рассказ о БДСМ, но теперь читала его исключительно в своей комнате. Возлюбленный героини этой истории предал её. Сначала он стал делить её тело со своим старшим братом, к которому у него было нездоровое благоговение. Позже он перестал брать О сексуально и переключился на её подругу Жаклин, которая, хоть и была красавицей, но характером явно сильнее бывшего возлюбленного О. Если первая целиком и полностью была нижней для возлюбленного, то Жаклин, наоборот, подчиняла его себе манипуляциями и помыкала им. Новый учитель и полноправный хозяин девушки — тот самый старший брат — тоже оказался опытным садистом и манипулятором. Он сумел показать О прелести подчинения. Завоевать её верность и преданность, а позже даже любовь. Заканчивалась история неважно. Сэр Стефан клеймил О, как свою собственность, а та холила и лелеяла шрамы от его плети и следы от укусов его любви на собственной коже. Женщина бесповоротно потеряла себя, а Гермиона лишь сморщила носик от концовки истории. Сама она привыкла сразу же сводить с шеи и груди неаккуратные случайные засосы Рона. Процесс их получения ей нравился, но после секса те приносили лишь стыд и дискомфорт. Невольно Гермиона задумалась над прочитанным. Полное подчинение другому человеку… Где вообще в этом может быть позитив? Это же рабство, это ужасно. В рассказе говорилось о том, что рабство — это истинная свобода. Никакой ответственности, никаких решений, никаких последствий. Счастье в послушании… Гордость от отметин на коже. Бред! Всё существо Гермионы противилось этим идеям, но между ног было предательски влажно.***
Однажды, поздно вечером, возвращаясь в общежитие, она заметила его у входа. Малфой стоял в тени, будто ждал кого-то. И на мгновение их взгляды пересеклись. Слишком прямо, слишком долго. И в этом взгляде было что-то… узнающее. Будто он видел не только её — отличницу, будущего политика, героиню войны. А что-то глубже. Что-то, что она сама предпочитала не трогать. Гермиона первой отвела глаза. Но ощущение осталось. Ощущение, что ей не по себе. И, к своему раздражению, она тогда вдруг поняла: спокойствие, которое она так тщательно выстраивала, начинало трескаться. Снова.***
В октябре всех разбили на пары для совместного проекта. Естественно, Гермионе достался Малфой. Они не разговаривали, наверное, с шестого курса Хогвартса (не считая сдержанных приветственных кивков в академии). Если не считать оскорблений, они не разговаривали никогда. В библиотеке она робко присела рядом, про себя отметив, что Рону говорить о совместном задании не станет. Малфой был спокоен и сосредоточен. Отвечал односложно и по существу. Обязанности разделили и каждый принялся за свой кусок работы. Час спустя, когда осталось лишь досчитать таблицы и объединить их части в одну, библиотека наполнилась первогодками. Те разгалделись, обсуждая недавний коллоквиум. Малфой устало сжал переносицу большим и указательным пальцами левой руки. Гермиона только тогда осознала, что он левша. Студентов становилось всё больше. Дальше работа не шла. Он предложил аппарировать в более спокойное место, уточнив зачем-то, что Астория находится в Мэноре. Пока Гермиона сомневалась, Малфой решительно сгреб всё со стола и аккуратно взял её за запястье. Придя в себя после столь бережного перемещения, Гермиона огляделась в его квартире. Она ожидала чего-то помпезного, но это был обычный минималистичный лофт. Возможно, даже в магловской части города. Ещё немного осмотревшись, она присела на диван около кофейного столика, куда Малфой сгрузил чертежи, конспекты и книги. Снова подсчеты. Через минут тридцать он наколдовал чайник с чашками и жестом предложил чай. Сахарницы не было. Гермиона решила лишний раз его не беспокоить. Когда девушка почти допила, он спросил, почему она не попросила сахар. Это был первый его вопрос за весь вечер. К тому же такой личный. Гермиона опешила. — Я удивлён, ведь в твоём характере брать своё в любой ситуации, а тут ты решила поскромничать, — сказал, а затем, словно прочитав её мысли, опередил её защитный манёвр, — и не говори, что предпочитаешь без, ведь ещё со школы кладёшь в чай полторы ложки. Заканчивали они молча. Гермиона так и не нашлась, что ответить. Её удивило, что он знает о ней такие подробности. Неужто он наблюдал за ней в Большом зале и столько лет помнил о её предпочтениях? Когда первая часть проекта была готова, она аппариовала к себе в общежитие.***
На выходных Гермиона не стала отлынивать от «обязанности» трахать Рона сверху. Закрыв глаза, она прокручивала в голове финальную сцену «Истории об О», где её Хозяин выгуливал голую девушку на поводке. На виду у членов общества в масках. Это злило и заводило одновременно. В какой-то момент у Гермионы вырвалось: «Блядь, да, ещё!» Рон не сумел скрыть удивления, растерянность в его глазах надолго запомнилась Гермионе. Она впервые выругалась во время секса… Впервые выругалась при Роне вообще. Впервые за десять лет. В итоге он ничего так и не сказал ей по этому поводу.***
Прошла неделя. Паре Грейнджер-Малфой предстояло доделать вторую часть проекта. Взяв нужные книги в библиотеке, он поставил перед фактом: работать будут у него. — Это удобно, тихо и там нет долбоёбов, которые мешают сосредоточиться, — сказал он решительно, а Гермиона не стала спорить. Он снова слегка обхватил длинными пальцами тонкое запястье. Хлопок аппарации. Тот же диван, тот же кофейный столик, те же расчеты. На сей раз он сел ближе обычного, на ковре подле Гермионы. Закончив очередную таблицу, она решила слегка отвлечься. Бегло окинула взглядом гостиную, а затем посмотрела на него. Лицо Малфоя казалось непроницаемым, взгляд очень сосредоточен на таблице. Он был в обычной чёрной рубашке и брюках в тон. В момент, когда девушка остановилась глазами на его губах, они сложились в его фирменную усмешку. «Он увидел, что ты пялишься на его губы… Отлично, Гермиона», — не успев додумать эту свою мысль, она заметила, как он придвинулся. Малфой приблизился и настойчиво коснулся её приоткрытого рта губами. Сказать, что та опешила ко всем херам, — не сказать ничего. Время замерло. Его мягкие губы сильно прижались к её, будто впечатались. Одна его рука оказалась на затылке девушки, сильно сжав косматые волосы. В голове Гермионы тем временем стало абсолютно стерильно. Никаких мыслей, даже намёка. Она не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула. Лишь с полминуты спустя руки Грейнджер упёрлись в его тёплую грудь, но так там и остались. Его язык очертил пухлые губы. Она сперва ощутила его полуулыбку, а затем напор. Он требовательно попытался проникнуть сквозь сжатые уста. Это было почти болезненно, но приятно. И в момент тотальной растерянности Гермиона просто отпустила ситуацию. Сдалась на милость обстоятельств. Перестала противиться. Он принялся хозяйничать своим языком у неё во рту, а она определённо точно позволяла ему, но не отвечала на поцелуй. Он прикусил её нижнюю губу, пока вторая его рука перекочевала на грудь. У Гермионы тут же затвердели соски, что удивило обоих. Драко предпринял третью попытку поцеловать сокурсницу полноценно, и она ответила. 12-летняя девочка внутри Гермионы улыбнулась. Она больше не мерзкая, не противная. Грёбаный чистокровный мудак трижды попытался обменяться своей аристократичной слюной со слюной грязнокровки. И грязнокровка ему позволила. А ещё ей, кажется, это понравилось. Затем Малфой виртуозно развернул её, резко прижав к дивану. Едва касаясь бархатных бёдер через чулки, он медленно провёл ладонями вверх. Гермиона тем временем в ужасе осознала, что намокла от недопоцелуев с ним. Она замерла, пока он её гладил, не понимая, что вообще между ними происходит и почему. Но девушка не стала возражать или брыкаться. Просто стояла, облокотившись о диван с задранной кверху юбкой. Ждала, что он сделает дальше. Как будто с отстранённым интересом. Поспешно он нашёл её трусики и сдвинул в сторону. Затем без подготовки запустил внутрь сразу два пальца. Без слов. Без предупреждения. Без разговоров или просьб. Молча. «Твою мать! Твою мать, как же это хорошо», — подумала Гермиона, но прошептала совсем иное: — Пожалуйста, не нужно, перестань. Драко молчал. Но не переставал. Он ускорился так, что Гермионе огромных усилий стоило хоть что-то соображать. Потому что это было приятно. Потому что это было так охуительно приятно и, вроде, даже и не секс. «Может, это не измена, когда он просто пальцами? Блядь, о чём ты думаешь вообще?» Впрочем, вскоре всё это перестало иметь значение. Прежде чем впервые в жизни довести Гермиону до оргазма вагинально, он остановился… А затем вошёл в неё снова, но уже не пальцами. Намотав непослушные волосы на кулак, он заставил её прогнуться в спине. Изо рта девушки вырвался полустон-полувыдох. Не отпуская волос, он низким, хриплым голосом сказал: «Блядь… какая же ты сладкая сука». И от этих грубых, но искренних слов она кончила мгновенно. Вздрагивая всем телом, максимально изогнув спину. Пока он ещё трахал её, к Гермионе потихоньку возвращалась способность мыслить. Ей подумалось, как же это просто. Сука, как на самом деле оказалось ПРОСТО изменить Рону. Переспать с кем-то, на кого вообще наплевать. Тупо позволить себя оттрахать. Малфой вытащил член и кончил ей на ягодицы. А она ничего не предприняла… абсолютно ничего. Снова. Полураздетая Грейнджер замерла, оперевшись на его диван, практически раком. Он вернул трусики на место, произнес очищающее заклинание, а затем опустил её юбку. Погодя надел брюки и застегнул ремень. Гермиона сползла с дивана, по-прежнему находясь спиной к комнате, к столику, к Малфою. А потом начала рыдать. Всё громче с каждой секундой. Лицо было закрыто волосами и руками. Содрогаясь в отчаянном плаче, она тихо всхлипывала, а он… просто обнял сзади. Обнял и совсем тихонько сказал «тш-ш-ш». — Ты хорошая девочка, Гермиона. Иди ко мне. Она ощутила, какой он горячий, как влажна его рубашка. Как оглушительно громко колотилось его сердце, почти в унисон с её собственным. И эти его слова… попали в самую точку. Через минут пять Драко начал легонько поглаживать её плечо. — Ну все… тихо, слышишь? — Что же мы наделали? — вопрос явно был риторическим. — Не знаю, — ответил ей Малфой несколько потерянно. Утерев слёзы, она отстранилась и, даже не взглянув на него, аппарировала.***
Наревевшись, Гермиона поняла, что никогда не расскажет об этом Рону. Он просто убьёт их с Малфоем, а потом себя. Рон никогда не простит такого. Но что случилось, то уже случилось. Все маховики времени уничтожены и она больше не в силах менять прошлое. Сдав проект, можно будет больше никогда не разговаривать. Малфой женат. И этот секс для него ничего не значил. Как и для Гермионы. Этого не было. Она просто ошиблась. Просто её ещё никогда так ярко не трахали… руками. Интересно, это и была та самая прелюдия? Просто Гермиона отчего-то повелась на запретный плод. Решила попробовать. А если точнее, просто решила не останавливать его, хотя могла влегкую. Но полоно. Этого не было, вторила она себе. Ничего не было!
