Не сдавайся

Снаружи держаться за рациональную часть своего разума и спокойно объяснять всем, что лететь обратно было Его и только Его решением. А внутри кричать, орать от несправедливости, пока никто не видит, пока никто не слышит и пока никто не заметит. – Зачем же ты вернулся?.. Два часа ночи. Ролик уже записан, сотрудники давно разошлись по домам. Кроме одного — главного редактора, как он иногда себя называет. Устало смотрит на себя в зеркало, на свои поседевшие за пару лет волосы, на свои мешки под глазами, которые по ощущениям, всё-таки, раньше были куда меньше, чем сейчас, сколько бы он не отсыпался. Перебирает мысли в голове за последние пару лет... С Ним было куда проще. Будь Он рядом, в избирательном штабе, на своем канале, рассказывающий про коррупцию, в СИЗО после очередного задержания, в Германии на лечении, в самолете на пути в Москву, в ШИЗО, в колонии за полярным кругом — сколько бы тысяч километров земли их не разделяли, Он и Его улыбка, Его нескончаемая поддержка, Его несгибаемость как будто бы всегда были рядом, всегда помогали не сдаваться и двигаться дальше, несмотря ни на что. Как будто бы... Как будто бы Он прямо сейчас находился в отражении в зеркале. Вроде бы говорят, что умершие могут навещать только родственников, но Он был слишком важным человеком не только для них, но для миллионов — десятков миллионов человек. Почему бы не сходить к кому-то другому? Почему бы не сходить к тому, кто всё время был с тобой не в ладах? Кто всё время критиковал, всё время указывал на недочёты в деятельности, но в то же время держал в тонусе, помогал стоять на земле. Тот, кто волей-неволей помогал становиться лучше. Так Он и решил, уже находясь в этом же месте, но на той стороне мира, задумчиво изучая глаза напротив. – Алексей?! Не может быть такого. Он бредит. У него галлюцинации... Да, точно! От нехватки сна тут мерещится всякое! Призраков ведь не существует, верно ведь? Верно? – Ну здравствуй, Максим Евгеньевич. Возможно, призраки, все-таки, существуют. – Почему Ты здесь? Я... — ноги подкашиваются, опуская материальное тело на землю, — Я скучаю. Всё бы отдал, чтобы Ты снова был здесь. На глаза наворачиваются слёзы. Он даже не пытается сдержать их. Пока никто не видит, особо и неважно. Нематериальное тело, тем временем, продолжает стоять, смотря сверху-вниз. – Ну вот как так можно? Я пришёл посмотреть, как живет наш главный проходимец, главный непорядочный человек, который ещё почему-то оппозицией себя называет, а он здесь грустит! – Ты как всегда, — несмотря на довольно неуместную шутку, уголки губ ненадолго поднимаются. – Я тоже скучаю, — Он тоже садится, — Здесь делать нечего, слишком рано Я попал сюда. – А ты- , — Он вдруг резко запинается, — а, неважно. А Он знал про Железняка? А про Леонтьева? А про то, что ФБК отмазывают их в суде? А про то, что за донаты Его — а точно ли Его? — команде людей сажают? А про то, что их навороченные подпольные штабы подставляют людей под уголовные дела? А имеет ли это смысл сейчас? Пока есть возможность спокойно поговорить по душам, надо пользоваться ею, а не превращать в очередную дискуссию. – Если честно, смотреть сейчас на вас всех очень грустно. Погрязли в постоянных склоках, спорах. И даже не ты в них виноват, представляешь? — Он рассказывал дальше, — Как-то так получилось, что больше всего поддерживаешь людей сейчас ты. Ты стараешься их не обвинять, стараешься спокойно объяснять, что происходит, ты в нужные моменты призываешь к действию. Да, можно сказать конечно, что оппозицию обвиняешь во многом тоже ты, но в целом, ты по делу. Не то, что они между собой. Значит, знает. Хотя бы сейчас, хотя бы через наблюдение за другими, но знает. – Это я к чему. Прости меня, пожалуйста. За всё прости. Зря я про тебя так плохо думал. – Прощаю, — сквозь тоску прорываются нотки радости, и он улыбается со слезами на глазах, – Спасибо. Они сидят так какое-то время, смотря друг на друга и тепло улыбаясь. Больше не хочется говорить, да и не нужно. Хочется просто наслаждаться присутствием друг друга. Уже не врагов, не людей в плохих отношениях, а старых коллег, которые спустя столь долгое время смогли найти общий язык. И даже смерть не смогла разлучить их. – Ладно, пойду я, — призрак поднимается, — схожу к Юле, к детям, посмотрю как они там. – Пока... Ты навещай ещё, если возможность будет. – Обязательно! — когда дух почти пропадает из поля видимости в зеркале, издали слышится — Ты только не грусти. И не сдавайся. И уходит. Не сдавайся — эхом отдается в голове, пока он смотрит вслед уходящему. Не сдавайся — стучит в висках, когда он ложится на пол и горько плачет, позволяя эмоциям взять верх над собой. Ты, главное, не сдавайся.