Ночь любви и страха

Где найти любовь в мире, где все боятся темноты? ‎ ‎Люди ошибаются, думая, что Тьма — это отсутствие Света. Свет — вот ложь. Он режет реальность на куски: стол, любовь, горе, я. Свет создаёт границы, чтобы мы не падали в бездну. Сказка для детей, чтобы спали спокойно. ‎ ‎В темноте нет расстояния. В ней становишься всем сразу. И страх темноты — это не страх перед чудовищем. Это страх вспомнить, кем мы были до того, как зажгли первый фонарь. ‎ ‎Я размышлял над этим, пока первый амбал пытался пробить мне череп битой. ‎ ‎Уклон. Подсечка. Хруст костей. Истошный крик. Я знаю этот звук. Так кричат, когда приходит настоящий страх. ‎ ‎Второй парень судорожно тыкал ножом в воздух. Я поймал его руку, выкрутил, услышал, как хрустнули пальцы. Нож упал в лужу. ‎ ‎И ещё — она не должна пахнуть страхом. Это самый отвратительный запах. Тухлятина с кислинкой, от которой сводит желудок. ‎ ‎Третий оказался самым умным — побежал. Догонять было в падлу, поэтому я просто одолжил у первого амбала биту и запустил ей вдогонку. Секунда — и он лежит, даже не убежав. ‎ ‎Я подобрал биту, осмотрел её на свет. Кровь, волосы, отличные отпечатки — первого амбала, который ей размахивал. Улика первой свежести. ‎ ‎— Красивая, — сказал я бите. — Но работать не умеешь. ‎ ‎В мусорку её, конечно, нельзя. Придётся оформлять. ‎ ‎Я закатал биту в подвернувшуюся газету (кто-то читал криминальную хронику, очень символично) и сунул под мышку. Потом оглядел место драки. Тела валялись живописной кучей. Первый с вывернутой рукой подвывал, второй затих (живой, просто в отключке), третий лежал там, где я его приземлил битой — мордой в лужу, но дышал. ‎ ‎— Твою ж, — вздохнул я. — Сейчас начнётся. ‎ ‎Достал рацию. ‎ ‎— Центр, это Драгнил. У меня трое в переулке за вокзалом. Нападение на гражданку. Нужна скорая и группа зачистки... в смысле, группа фиксации. Да, фиксации. ‎ ‎Из рации послышался усталый вздох диспетчера. Кажется, мой позывной уже вызывал у всех аллергию. ‎ ‎— Принято, Драгнил. Сколько на тебе? ‎ ‎— Трупов нет, если что. ‎ ‎— Уже легче. ‎ ‎Я убрал рацию и повернулся к девушке. Она так и сидела на асфальте, сжимая порванную сумку. Смотрела на меня как на инопланетянина. ‎ ‎— Всё хорошо, — сказал я и улыбнулся. Широко, по-дружески. — Сейчас приедут, запишут показания. Вас отвезут домой или в больницу, если нужно. ‎ ‎Она моргнула. ‎ ‎— А вы... вы полицейский? ‎ ‎Я достал корочку, помахал перед её лицом. ‎ ‎— Сюрприз. Работа у меня такая — спасать прекрасных дам от идиотов. ‎ ‎Она посмотрела на корочку, потом на меня, потом на биту под мышкой. ‎ ‎— А почему вы с битой? ‎ ‎— Сувенир, — я подкинул её в руке. — На память о нашей встрече. ‎ ‎Она не засмеялась. Смотрела всё так же странно. И вдруг я понял, что не чувствую её запаха. Совсем. ‎ ‎Странно. Очень странно. ‎ ‎Но думать об этом было некогда — вдали завыли сирены. ‎ ‎— Посидите тут, — сказал я. — Сейчас всё будет. ‎ ‎И пошёл встречать скорую.