Ничего личного

« — У каждого человека где-то в этом огромном мире есть родственная душа», — тихим, баюкающим шепотом объясняла мама Итеру в далеком детстве. В те времена эти слова казались священным обещанием, нерушимым законом Вселенной. Это означало, что, какими бы холодными ни были ветра и какими бы тернистыми ни казались тропы, в конце пути всегда найдется кто-то особенный. Тот, кто был выкован из того же звездного света, что и ты сам. Тот, кто примет твои шрамы как свои собственные и будет любить тебя просто за факт твоего существования. Маленький Итер обожал эти минуты. Он забирался под теплое одеяло с головой, оставляя лишь щелку для глаз, и засыпал маму бесконечным ворохом вопросов. — А соулмейты всегда добрые? — спрашивал он, жмурясь. — А как я пойму, что это именно «мой» человек? А если он живет на другом краю света, мы всё равно встретимся? Будем ли мы счастливы до самого конца? — Обязательно, милый, — отвечала женщина, и ее ладонь, пахнущая домашним уютом и сушеными травами, мягко скользила по его золотистым волосам, убирая непослушные пряди со лба. — У каждого это происходит по-разному, когда приходит время. — А когда я узнаю, что у меня есть соулмейт? — Итер уже проваливался в сон, его голос становился едва слышным. — В определенный час, когда твоя душа будет готова, на запястье расцветет метка. Это не просто рисунок, Итер. Это главный ключ твоей жизни. Через него ты сможешь услышать эхо его мыслей или даже голос в моменты тишины. Иногда, в критических ситуациях, связь позволяет сделать выбор за него или принять на себя его физическую боль, чтобы спасти... Метка — это обещание, что ты никогда не будешь одинок. В те годы Итер верил: метка — это дар. Ведь «помеченные» пары считались благословенными. Сама магия связи была соткана так, что двое не могли осознанно причинить друг другу вред — невидимый барьер нежности и интуитивного понимания оберегал их. Задача метки была проста и одновременно сложна: мягко подтолкнуть, столкнуть плечами в толпе, заставить обернуться именно в ту секунду, когда твой человек проходит мимо. Но древние легенды всегда умалчивали о том, что происходит, когда два «идеальных» кусочка пазла категорически не хотят складываться в общую картину.

***

      Итеру было восемь лет, когда мир был огромной площадкой для приключений. Солнечные лучи золотили его растрепанные блондинистые волосы, когда он, широко улыбаясь, гонялся за мячом по песочнице, смех его звонко разносился в теплом воздухе. Вокруг щебетали мамочки, сидя на лавочках и переходя от хвалебных од своим «замечательным» чадам до бурных обсуждений последней скидки в торговом центре. Воздух пах нагретым песком и свежескошенной травой.       Через пару минут со стороны горки раздались возмущенные детские голоса. Кто-то не поделил яркий, полосатый мяч, и теперь парочка малышей бегала кругами, пытаясь загробастать эту сокровищницу себе. Итер, увлеченный погоней, случайно оказался на пути, и в следующий миг его ноги подкосились. Бац! Он повалился на землю, больно ударившись коленом. Рядом с ним, победоносно ухмыляясь и подбрасывая мяч, стоял мальчишка с насмешливым блеском в глазах. — Не твой день сегодня, — бросил он, поймав мяч одной рукой. — А это не твой мяч, Сяо! — К Итеру тут же подбежал другой ребенок, маленький, но с решительным видом, и легонько стукнул обидчика кулачком по плечу. Его бирюзовые волосы трепетали от быстрого бега, а изумрудные глаза сверкали негодованием. — Извинись! Ты толкнул его! — Вот еще! — фыркнул Сяо, высокомерно задрав нос. — Сам виноват. И вообще, Венти, хватит меня постоянно колотить. Ты уже похож на мою маму. — Обидчиво проворчав, он тут же ретировался к компании ребят, которые собирались играть в прятки, его наглость растворилась в толпе.       Мальчик с бирюзовыми волосами, которого звали Венти, опустился на корточки рядом с Итером, забыв про инцидент. Его милое личико было полно искренней тревоги. — Эй, ты не сильно ушибся? — Его изумрудные глаза внимательно рассматривали Итера, а тонкие пальчики едва заметно потянулись, чтобы потрогать ссадину на коленке. — Дай посмотреть.

Так Итер обрел своего первого, самого лучшего друга.

      Венти был для него настоящим подарком — шустрый, целеустремленный, с милым личиком и добрыми глазами цвета летнего утра. Его довольно таки длинные, прямые волосы, переливающиеся на свету оттенками моря и свежей листвы, делали его похожим на маленького духа леса. Венти всегда был полон энергии, его смех был заразительным, а голос — почти мелодичным.       Через год, когда Итеру исполнилось девять, и метки уже начали проявляться у многих его ровесников, именно Венти, сидя на одной из тех же лавочек, завороженно указал на едва заметный узор, проступивший на запястье его друга. — Итер! Смотри! — пропищал он, его голос звенел от восторга, а изумрудные глаза широко распахнулись. — У тебя метка! Она бирюзовая, как мои волосы! Представляешь?! Это значит, твой соулмейт где-то рядом, совсем близко! О, как это здорово!       Итер тогда лишь растерянно смотрел на замысловатый, пульсирующий мягким бирюзовым светом узор. Он был прекрасен, но и пугающе необъятен. Чувствовал ли он что-то? Пока нет, лишь легкое покалывание и волну чужого, но знакомого веселья, исходящего от друга. А парень уже мечтал вслух о том, какой чудесной будет встреча, и как Итер будет счастлив.

***

      Венти узнал о своём соулмейте ещё через пару лет, когда ему было одиннадцать. Это случилось в тихий вечер, когда он сидел на ветке старого дерева, наигрывая мелодию на самодельной флейте. Вместо резкого всплеска или боли, его запястье окутало мягкое, почти невесомое тепло. Он опустил взгляд и увидел, как на его коже расцветает метка. Она была нежно-розовой, словно лепесток вишни, и в её узоре угадывались очертания далеких созвездий, символизирующих огромное расстояние.       «Твоя истинная любовь находится за множество километров от тебя», — прочитал он в старом справочнике по меткам, который они с Итером часто листали. Но парня это ничуть не расстроило. Для Венти весь мир был гигантской симфонией, а каждая новая нота лишь добавляла красок. Расстояние? Это же приключение! Разве это не прекрасно? Сколько чудес ему предстоит увидеть, сколько песен сложить, прежде чем он найдет его! Мальчик с сияющими глазами рассказывал Итеру о своих фантазиях, о том, как однажды он обязательно получит способность слышать голос своего истинного, и они будут обмениваться шутками, мелодиями и историями через континенты, ещё до того, как их пути пересекутся.       Венти был воплощением идеализма, его вера в светлое будущее и в магию связей была непоколебима. Он не сомневался, что каждый соулмейт — это дар, предназначенный для счастья, и что даже самые сложные пути приводят к самым чудесным встречам. Он никогда не мог понять, почему Итер, спустя годы, начнёт всё меньше говорить о своей бирюзовой метке, а его взгляд на мир станет таким усталым. Он не мог представить, как эти детские мечты о сказочных соулмейтах могут разбиться о холодную стену реальности и чьего-то равнодушия.

***

      Для Сяо тишина всегда была высшей ценностью. В то время как другие дети искали компании, шумно играли на площадках и соревновались в громкости смеха, он искал тени и покой. Мир вокруг казался ему слишком ярким, слишком навязчивым, слишком наполненным чужими ожиданиями. Тишина была его броней.

Это произошло, когда ему было десять.

      Был поздний вечер, тот самый час, когда солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь глубокие сиреневые сумерки. Сяо сидел на старой каменной террасе, в самом дальнем углу заброшенного парка. Ему нравилось это состояние: когда собственное дыхание становится частью общего ритма ночи.

Появление метки не сопровождалось болью. Не было ни жжения, ни резких вспышек.

      Сначала он почувствовал странный холод на правом запястье, словно на кожу упала капля дождя. Сяо медленно опустил взгляд,замечая слабое, едва уловимое свечение. Прямо под кожей, окутывая запястье мягким кольцом, начал проявляться узор. Он расцветал плавно, как золотистая чернильная капля, упавшая в прозрачную воду. Это был насыщенный янтарный цвет, но он не слепил. Он сиял ровно и спокойно, словно свет далекой звезды, пойманный в ловушку под его кожей.

Вместе с меткой в его идеальную тишину проскользнуло нечто новое.

       Это не был голос или шум. Это было похоже на далекое эхо колокольчика или на легкое дуновение теплого ветра, который приносит запах чужого счастья. Где-то там, за много километров, его соулмейт жил своей жизнью, и эта жизнь была полна тепла. Сяо почувствовал мимолетный отблеск чьей-то беззаботности — маленькую искру радости, которая была настолько чужеродной его собственной натуре, что он невольно вздрогнул. Он не почувствовал восторга. Напротив, его охватило чувство тихой досады.