crazy alone

кажется, это была далекая весна. теплый свет лампы с кухни доносится до подвала уиллеров. уже вечереет, и почти ничего не разглядишь в этой каморке, освещение внизу выключено. фигурки рыцаря и паладина, дайсы, бумажки и прочие причиндалы для игры в подземелье и драконы неаккуратно раскиданы на столе, хотя мальчишки готовы с этим поспорить, ведь здесь они видят полный порядок. свалены своя и чужая одежка на диван. уже холодная недоеденная пицца в коробке с оставшимися корочками и пустая бутылка газировки добавляет этого глупого подросткового шарма. на деревянных стенах постеры с охотниками на приведения, группами по типу битлз, queen или the cure. на полках пылятся скучные старые книги, которых уже вряд ли кто прочитает, пару дисков, и стопка рисунков уилла. дома по счастливой случайности никого из взрослых нет, нэнси на ночевке, родители уехали по делам, холли тоже гостит у подружки, и даже дастин с лукасом еще час назад уехали по жилищам. такое спокойствие бывает очень редко. на улице моросит, неприятная сырость и прохлада, выходить из дома вовсе нет желания. постоянное ощущение, что что-то хорошее уже совсем скоро, и все полны горячей надежды, предвкушая жаркое лето.  как же ласково и тепло в такую погоду в нежных и тихих объятиях, крепко прижимая друг друга, твердо сплетая тонкие пальцы рук, ощущая каждое движение и дрожь, боясь отпускать хоть на секунду и прерывать неимоверную эйфорию, опасаясь вдруг снова потерять, будто это дорогой фарфор, который легко может разбиться от лишнего действия. сегодня сил хватает только на бархатные поцелуи каждого кусочка мягкой кожи и не более. двое парней лежали в большом самодельном домике из одеял и подушек, в котором еле горела сломанная желтая гирлянда и вокруг были старые глупые игрушки, мальчишки были прижатые друг другу уж очень интимно, чувствуя каждую часть тела. это не мерзкая пошлость, которая превратила бы этот момент в что-то соблазнительное, а фигуры стали бы чисто объектами. это беспримесного вида любовь, полная чувств и душевности. кружилась прозрачная тишина во всем доме, ни одного слова или вздоха, кроме тихого дыхания не доносились отсюда, будто они скрывались от кого-то и сейчас вот вот их поймают. к сожалению опыт вести себя тихо еще как есть, после догонялок с разными монстрами уж тем более. майк лежит и лыбится как настоящий, но гордый дурак, не отрывая глаз от своей любимой зеленой радужки. теперь все это может принадлежать лишь ему одному. а школьник очень эгоистичный и жадный, и ни с кем другим парень делиться не собирается. каштановые короткие и чуть растрепанные волосы, носик с горбинкой, родинки, клечатые рубашки, необычайное умение превосходно рисовать и чувствовать мир, периодами тревога или искренняя радость с красивой улыбкой - одним словом это его самый близкий на свете человек, которого он когда-либо встречал, и наверное больше никогда никого такого парень и не увидет. все это только его. уиллер легонько водит рукой по волосам, чувствуя, какие они мягкие, и доходит до щеки, гладя ее. касаться хочется постоянно.  -  уилл… ленивым шепотом проговаривает майк, утверждая, чем смог завладеть. больше предложение продолжить не получается, все уже сказано жестами. подросток никогда не был так доволен, даже за отличную игру в днд или за желанную пятерку по любому предмету. в этот миг весь мир кажется таким ненужным и лишним. существовали лишь они. всего одного слово, но внутри темноволосого сердце взрывалось от чувств и бесконечной любви. ничего другого и не надо. это что-то определенно большее, чем блаженство.  - да, майк уиллер, я тебя внимательно слушаю по деловому, но еще сильнее улыбаясь и смеясь отвечает милейший уилли полушепотом. такой приятный тембр и голос, юноше каждая деталька приносит удовольствие. отвечая на касания, байерс целует по джентельменски руку героя. - знаешь, и все таки, я всегда ввел себя как последний мудак. мне кажется, такой как я вообще не заслуживаю любви и заботы.  едкие слова проговариваются сами собой, будто кто-то другой вселился в него и начал управлять кудрявым, внушая такую истину. резко разум мутнеет. все становится еще темнее, а гирлянда с лампой наверху начинают мигать. голова кружится, на виски неприятно давит, каждый пульс боли похож на выстрел. дыхание громче и чаще, это не удается держать под контролем. из далека доносится подозрительный звук тиканья часов, хотя в доме таких нет. но боль не позволяет об этом должным образом задуматься, и майк в секунду забывает об этом, вовсе не придавая такому значения. за окном слышится, как обыкновенная морось за секунду превращается в страшный и сильнейший ливень. - да, майкл уиллер, ты прав. ты еще с самого детства плохо ко мне относился, давал ложные надежды, потому что видите ли запутался в себя, видите ли не принимал сам себя и думал, что это болезнь, что голубым быть опасно и страшно. ты оказался последним жалким трусом. думал, что тебе удавалось защищать меня, но я и так полон силы и поддержки без такого противного друга. я в тебе никогда не нуждался. ты остался навеки один, пойми же своей пустой головой наконец. ты со всеми поступал плохо, много врал и бросал, но особенно сильно поиздевался надо мной, над лучшим другом. неужели так сложно сказать близкому человеку о своих чувствах? ну, тебе то, сопляку, очень сложно. ты так и не поговорил со мной, так и не позвонил или написал мне. мне не нужны твои письма с пустыми и неискренними вопросами как погодка, что делаю и тому подобное. ты для меня остался просто другом, я о тебе даже толком не вспоминаю. ты единственный страдаешь от своих же действий. точнее от их отсутствия. надеюсь, майкл, тебе хорошо гниется там одному в хоукинсе. хотя, если честно, мне уже наплевать. хоть вешайся, я даже об этом узнавать не буду. ты стал одержим мной, после того, как я забил на тебя, не думаешь? надеюсь никогда не увидимся, придурок. эти правдивые до боли слова проносятся эхом по всему подвалу, с каждым разом становясь все громче и резче, западая каждой буковкой в голову, чтобы уж точно не забыть все свои немощные места, напоминая, что никакой ласки никогда не будет. от громкости уши ноют, и майк пытается закрыть их руками, но неведомыми силами малейшее движение сделать не получается. все тело впадает в неконтролируемую дрожь, не давая возможность убежать. лицо же занемело и челюсть в страшном удивлении заело, ответить нечем. да даже так, майк бы не смог нормально и спокойно среагировать, парировать такие сильные заявления. он был абсолютно согласен. дыхание полностью сходит с ума, и такую бешеную тревогу по ощущением может остановить лишь конец жизни в целом.  продолжая неимоверно кричать, уже теряя человеческий голос, и вырывать барабаные перепонки, лико когда-то милого уилла искажается до невозможности: нижняя челюсть расплавляясь с плотью раскрывается настолько сильно, что будто через секунду уже упадет, при этом нечто все еще пытается улыбаться и вызывает лишь чувство тошноты. капля слюны падает на одежду; глазные красные яблоки готовы выпасть из-под кожи, они таращатся прямо на уиллера и изучают парня так, будто выбирают, какую часть тела съесть первую; сама кожа становится твердой и зелено-бледной, как труп пожилого человека, в некоторых местах даже со слизью из изнанки. его мертвые пальцы, а если точнее лишь кости, сжимают чужие настолько сильно, что у майка в секунды ломается рука, и тот начинает орать от боли как не в себя, рвя челюсть и себе. байерс прижимается все сильнее, к сожалению не из интимности, а от голода, дробя парню грудь и прочие останки, лишь язвительный хруст проносится по подвалу. другой зомби-рукой шатен обхватывает шею второго и начинает по медленному душить. силы на крик заканчиваются, громкое дыхание становится прерывистым и тяжелым, лицо в последствии краснеет, а потом и синеет от недостатка воздуха. холодные губы (если это нечто можно так назвать) приближаются к розоватым губам, но вместо желанного поцелуя уже чужой уилл, которому уж очень подходит прозвище мальчика зомби, жадно кромсает лицо темноволосого, превращая красивую мордашку в перемолотое гнилое мясо, с которого хлещет литрами бордовая кровь, закончив полностью и громкий крик, и дыхание, и работу мозга в том числе. дерганья прекращаются в миг. с кровью стекает позеленевшая гниль и черная грязь, как будто всю жизнь она копилась и копилась в парне, что совершал не те поступки. гнилец уилл остается наедине с трупом, от которого остались только кишки, мясо и месиво беспорядка.  майк резко встает с кровати весь в поту, сердце колотится как бешеное. дрожащими руками он вытирает слезы и приводит дыхание в норму. минут десять уиллер просто бездушно пялится в пустую стену, обдумывая приснившуюся дичь. это кошмар, очередной кошмар, который снится ему уже несколько месяцев подряд.