Паучок и паутинка

25 мая 2026 года. Понедельник. — Тебе не надоело? — выдал Намджун, не отрывая взгляда от телефона, и большой палец его правой руки быстро скользил по экрану, набирая сообщение, пока левая лежала на столе, расслабленно сжимая край блюдца с недоеденным чизкейком, и обращался он при этом к омеге, сидящему напротив, даже не повышая голоса, словно бросал фразу в пространство, будучи абсолютно уверенным, что она достигнет цели. Вздохнув, Тэхён поднял кружку с чаем — фарфоровую, с облупившейся позолотой по краю, которую местное заведение, судя по всему, закупило на распродаже посуды из какого-то давно обанкротившегося отеля, — и сделал глоток, чувствуя, как теплая жидкость обжигает кончик языка, а затем, скатившись в горло, оставляет после себя сладковато-травяное послевкусие ромашки и мяты, после выдавая: — Мы это обсуждали сотню раз, — устало и недовольно протянул Тэхён, отводя взгляд в сторону, осматривая посетителей кафе, наблюдая за группками друзей и парочками, и взгляд его цеплялся то за пальцы влюбленных, переплетенные на столе, то за смеющуюся компанию студентов, громко обсуждающих какого-то профессора, то за одинокого альфу в углу, уткнувшегося в ноутбук с наушниками в ушах, и от всего этого — от чужой жизни, чужого тепла, чужих разговоров — веяло такой нормальностью, от которой внутри, где-то под ребрами, начинало немного тянуть. — Значит, обсудим в сто первый, — требовательно указал Намджун, с небольшим раздражением кладя телефон на стол — экраном вниз, чтобы не отвлекал, хотя Тэхён видел, как пару раз тот еще дёрнулся, завибрировав от входящих уведомлений, — и впиваясь в Тэхёна взглядом, тяжелым, требовательным, тем самым, от которого обычно хотелось либо оправдываться, либо прятаться, но Тэхён только плотнее сжал губы, готовясь к обороне. — Ты занимаешься ерундой, — хлестко обрубил он, продолжая под осуждающим взглядом Тэхёна, который омега скосил на Намджуна, сдвинув брови к переносице так, что между ними пролегла тонкая вертикальная складка. — Да, мне это надоело. Да, я буду говорить все как есть. Ты уникальный синхронист, с твоими способностями ты можешь зарабатывать хорошие деньги, но вместо этого ты занимаешься не пойми чем за гроши… — Это образование, — вклинился Тэхён, насупившись, и пальцы его сильнее сжали кружку, нагретую до температуры тела, чувствуя под подушечками эту гладкую, чуть шершавую от микротрещин поверхность, вцепившись в нее, как в якорь, чтобы не сорваться на крик, не начать защищаться слишком громко, слишком отчаянно. — Это чертова благотворительность, — хлестко поправил его Намджун, чуть подаваясь вперед, и Тэхён уловил едва заметный запах его парфюма — древесный, с горьковатой нотой грейпфрута, дорогой, выдержанный, совсем не такой, каким пахли дешевые освежители в приюте. — За репетиторство платят, тебе же компенсируют дорогу до приютов и кормят в столовой вместе с детьми. Если бы не я, то ты бы уже просто умер с голоду. — Неправда, — слабо возразил Тэхён, и голос его прозвучал тише, чем хотелось, почти шепотом, потому что в горле вдруг пересохло, и пришлось сглатывать, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Они мне платят. — И на что тебе хватает этих денег? — хмыкнул Намджун, откидываясь на спинку стула — деревянного, с высокой спинкой, неудобного, рассчитанного на то, чтобы посетители не засиживались подолгу, — смотря на Тэхёна с усмешкой, кривой, чуть снисходительной, от которой внутри всё начинало закипать, хотя Тэхён и понимал, что Намджун прав, по-своему, по-прагматичному прав. — На пачку рамена? — хмыкнул он, и этот звук — короткое, сухое «хм» — резанул слух, как лезвие по стеклу. — Тэхён-и, я тебя очень люблю, — проговорил Намджун, вновь подаваясь вперед, складывая руки на стол и продолжая: — и я хочу для тебя самого лучшего… — Мне нравится то, чем я занимаюсь, — упрямо настаивал Тэхён, крутя чашку на блюдце, и фарфор издавал тихий, едва слышный скрежет, который отдавался где-то в зубах неприятной вибрацией, но он не мог остановиться, потому что надо было чем-то занять руки, чтобы не выдать дрожь, которая предательски пробегала по пальцам каждый раз, когда Намджун произносил очередную убийственно-логичную фразу. — Ты даже не представляешь, как они мне радуются. — Они радуются, играя, надеясь, что ты именно их выберешь и заберешь из детского дома, — парировал Намджун, и каждое слово его падало в тишину между ними тяжелыми, холодными каплями, — потому что, прости меня, конечно, но им ни английский, ни китайский, ни японский не нужны. — Ты ошибаешься, — ощетинился Тэхён, смотря на Намджуна исподлобья, чувствуя, как к щекам приливает кровь — горячая, стыдная, потому что где-то глубоко внутри закрадывалось мерзкое, липкое сомнение: а вдруг он действительно прав? — У них как раз мало преимуществ по сравнению с детьми, воспитывающимися в семье, так они хотя бы с помощью знания языков смогут поступить в университет, найти работу, где это нужно, или даже уехать в другую страну, если там они что-то для себя выберут. Я уверен, что делаю хорошее дело. — Хорошее, — кивнул Намджун, и по тону его — ровному, спокойному, без единой эмоции — было ясно, что в этом слове не было ни грамма согласия и поддержки, одна лишь пустая оболочка, которую он озвучил, чтобы тут же раздавить. — Только для кого? Для них? Думаешь, они оценят? Памятник тебе поставят? Выпустятся и забудут, а ты тратишь себя на… — Пожалуйста, прекрати, — тихо выдал Тэхён, и голос его дрогнул на последнем слоге, сорвавшись в сипоту, потому что горло сдавило спазмом, и пришлось дышать через нос, коротко, поверхностно, чтобы не разреветься прямо здесь, посреди этого уютного, пахнущего корицей и ванилью кафе, где никто не должен видеть его слабости. — Я понимаю, что у нас не было такого уговора, что после учебы я фактически сяду тебе на шею… — Да не в деньгах дело, — цокнул Намджун, и этот звук — раздраженное причмокивание языком — резанул сильнее любых слов. — В них, — не согласился Тэхён, и пальцы его наконец замерли на кружке, вцепившись в нее мертвой хваткой, словно она была единственной точкой опоры в этом разговоре. — Ты хочешь, чтобы я обеспечивал себя сам, но я пока морально не готов идти работать в какие-нибудь международные компании, тем более я же не один такой уникальный, на действительно хорошие должности высокий конкурс, — обозначил Тэхён, вновь не решившись рассказать Намджуну, как на последней его стажировке его руководитель — альфа с маслянистым взглядом и руками, которые вечно оказывались на полсантиметра ближе, чем положено, — каждый день зазывал его продолжить общение в более приватной обстановке, а перед переговорами говорил, чтобы Тэхён «обсосал» партнеров в лучшем виде, и если потребуется — сделать это в прямом смысле, угрожая сообщить в университет, что Тэхён плохо справляется со своими обязанностями. Несмотря на то, что Тэхён ушел оттуда довольно быстро — собрав вещи за пять минут, пока руководитель был на обеде, — тайком сделанная аудиозапись, которую он потом, трясущимися руками, скинул в деканат, поспособствовала его быстрому переводу в другое место с направлением на место Тэхёна крепкого альфы, однако воспоминания были такими свежими, такими липкими, что Тэхён теперь во всех компаниях представлял только такое развитие ситуации: душные кабинеты, липкие взгляды, руки, тянущиеся туда, куда не просили, и собственный забитый в угол страх, который пах холодным потом и отчаянием. — Послушай, — резко выдал Намджун, обрывая фразу из-за своего телефона, разразившегося мелодией звонка — стандартной, въедливой, от которой дергался глаз. — Я перезвоню, — обрывисто выдал он, уже собираясь отключиться, большим пальцем нависая над красной кнопкой, но голос на том конце затараторил — быстро, сбивчиво, взволнованно, — и Намджун прислушался к этой нервной речи, морщась из-за шума в кафе — звяканья чашек, приглушенного гула голосов, музыки, льющейся из динамиков, — и плохой слышимости, после поднимаясь из-за стола так резко, что ножки стула противно скрежетнули по плитке, и выходя на улицу, в тихий переулок, где хотя бы можно было расслышать, что ему втирают в трубку. Посмотрев через окно — большую витрину, заляпанную чьими-то пальцами и пылью, осевшей на стекле с внешней стороны, — на Намджуна, который чему-то возмущался, жестикулируя свободной рукой, видя, как резко двигаются его плечи, как он проводит ладонью по затылку, взъерошивая аккуратно уложенные волосы, Тэхён вздрогнул всем телом, когда напротив него, на место Намджуна, опустился альфа. Повернувшись к незнакомцу — резко, всем корпусом, так, что кружка жалобно звякнула о блюдце, — Тэхён растерянно на него смотрел, не понимая происходящего, и мозг его лихорадочно перебирал варианты: ошибка, обознался, не туда сел, сейчас извинится и уйдет. — Он не заслуживает такого омегу, — твердо и уверенно выдал тот, смотря на Тэхёна своими темными, практически черными глазами, в которых, несмотря на сумрак кафе, плясали блики от висящей над столиком лампы, и взгляд этот был прямым, открытым, без той маслянистой скользкости, к которой Тэхён привык в офисах. — Я оплачу любую твою прихоть и слова не скажу. Я понимаю, что сейчас не время узнавать друг друга, — сказал он, кивая в сторону улицы, где находился Намджун, и Тэхён краем глаза уловил это движение, но взгляда от незнакомца не отвел, потому что внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок опасения и непонимания, — но дай мне свой номер, и мы договоримся о встрече. — Мне это не интересно, — ответил Тэхён, напрягаясь, и плечи его сами собой поднялись к ушам, закрывая шею, защищая самую уязвимую точку, хотя альфа и не делал никаких угрожающих движений, сидел ровно, спокойно, сложив руки на столе — пальцы длинные, с аккуратными ногтями, без колец, без браслетов, только дорогие часы на запястье поблескивали матовым металлом, — но внутренне себя успокаивая тем, что вокруг полно народу, а Намджун буквально на расстоянии нескольких широких шагов, стоит только крикнуть, и он прибежит. — И номер я точно не дам, даже не упрашивай. — Ладно, — через секундную заминку выдал альфа, поднимаясь, и Тэхён увидел, как дрогнули уголки его губ, сдерживая усмешку, не позволяя ей растянуть губы на очевидное выражение лица Тэхёна, которое так и говорило: «И это всё? Так просто?» — будто омега ожидал сцены, угроз, попыток уговорить, а получил лишь спокойное согласие, отчего внутри шевельнулось что-то похожее на разочарование — глупое, совершенно неуместное разочарование. — Меня зовут Чонгук, — сказал он, проходя мимо Тэхёна — близко, слишком близко, так что Тэхён уловил запах: сандал, табак и что-то свежее, почти неуловимое, похожее на мяту, — чуть склоняясь к нему, и Тэхён инстинктивно вжался в спинку стула, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок, и продолжая: — И у меня, в отличие от него, — сказал он, вновь кивая в сторону Намджуна, который всё еще стоял на улице, прижимая телефон к уху, и рассекал воздух свободной рукой, доказывая кому-то свою правоту, — секретов нет, можешь всё там проверить и посмотреть, пароль я не ставил. — Что? — недоуменно спросил Тэхён, чуть поворачиваясь к Чонгуку, хмуря брови, поэтому захватывая боковым зрением только конец действия: Чонгук, двигаясь плавно, почти хищно, бросил свой телефон — черный прямоугольник в матовом чехле — в сумку-мешок Тэхёна, висящую на спинке стула, и ткань мягко приняла его, скрыв от глаз. — Я позвоню, — выдал Чонгук, быстро двигаясь к выходу, и Тэхён слышал его шаги — уверенные, неспешные, без тени сомнения или страха, что его сейчас остановят, — и видел, как на улице, проходя мимо Намджуна, он даже не замедлился, не повернул головы, просто скользнул тенью, исчезая в переулке. — Эй, постой, — возмущенно выдал Тэхён, стремительно снимая сумку со спинки стула — ткань зацепилась за деревянный выступ, пришлось дёрнуть сильнее, отчего всё внутри жалобно звякнуло, — начиная в ней рыться, запуская пальцы в хаос из ключей, кошелька, влажных салфеток, скомканных чеков и старого ежедневника, но только закапывая чужой телефон глубже в самую пучину этого бардака, чувствуя, как по лбу выступает испарина. Когда же черный айфон был найден — пальцы наткнулись на гладкий, прохладный пластик на самом дне, под вязаной шапкой, которую Тэхён носил еще в прошлом сезоне, — и вытащен на свет, Тэхён вскинул взгляд, обводя им зал, витрину, улицу за ней, понимая, что альфа, Чонгук, ушел, а с учетом местонахождения кафе — в лабиринте старых улочек, пересекающихся под странными углами, — бежать и искать его по паутинообразным переулкам было бессмысленным занятием. Выдохнув — шумно, прерывисто, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, — Тэхён положил чужой телефон в единственный боковой внутренний карман сумки, закрывающийся на молнию, вместе со своим телефоном, и решил, что отдаст его владельцу, когда тот с ним свяжется, ибо другой возможности просто не существовало. ***** 26 мая 2026 года. Вторник. Несмотря на свое обещание, Чонгук не звонил — ни вечером понедельника, когда Тэхён, вернувшись в свою крошечную квартирку, еще с полчаса сидел на продавленном диване, сжимая в пальцах чужой телефон и гипнотизируя взглядом темный экран, ни утром вторника, когда он, собираясь на работу, то и дело засовывал руку в сумку, проверяя, на месте ли гладкий прямоугольник, словно боялся, что тот испарится, растворится в воздухе, оставив его с этой неловкостью наедине. Превозмогая себя и буквально переступая через собственную совесть, которая противно скреблась где-то под ложечкой, напоминая о неприкосновенности чужого личного пространства, Тэхён разблокировал телефон — провел пальцем по экрану, и тот послушно открыл рабочий стол, даже не запросив пароль, и эта доступность, эта абсолютная открытость чужой цифровой жизни заставила сердце на секунду пропустить удар, — но в телефонной книжке обнаружились сотни записей, выстроенных в строгом алфавитном порядке, где все контакты были указаны официально, полными именами, без единой уточняющей приписки, без смайликов, без обозначений родства или степени близости, поэтому Тэхён побоялся звонить наугад, опасаясь, что он может попасть на кого угодно — хоть на начальника, хоть на бывшего, который, услышав просьбу передать телефон, хмыкнет в трубку что-то невразумительное и сделает по-своему, хоть на неприятеля или конкурента, который пообещает передать, а сам выбросит устройство в первую попавшуюся урну или, того хуже, использует его не по назначению, натворив дел от имени Чонгука, и тогда Тэхён окажется виноватым в том, чего не совершал. Протаскав телефон с собой весь день — от утреннего похода в магазин, где он, стоя в очереди, то и дело опускал руку в карман легкой куртки, проверяя, не пропал ли чужой айфон, до вечернего визита в библиотеку, где он пытался готовить материалы для завтрашних занятий, но взгляд то и дело сползал с конспектов на темный экран, лежащий рядом с книгой, — Тэхён периодически проверял его, проводя пальцем по экрану и наблюдая, как всплывают уведомления о пропущенных звонках, ведь звук он выключил сразу же, как только вышел из кафе, еще в метро, нащупав боковую кнопку и с удовлетворением ощутив короткую вибрацию беззвучного режима, но звонки приходили только с известных и записанных в книге номеров — «Ким Минджун», «Пак Чивон», «Хван Минхёк», — и Тэхён не отвечал на эти вызовы, сомневаясь, что Чонгук стал бы звонить сам себе с рабочего или личного телефона другого человека, и предполагая, что его звонок, если он вообще последует, должен быть с неизвестного номера или из таксофона. Вечером, уже поужинав — разогрел в микроволновке контейнер с рисом и овощами, которые принес Намджун в прошлый раз, потому что своих запасов почти не осталось, а до зарплаты еще три дня, — Тэхён сел смотреть очередную серию дорамы, устроившись на диване, поджав под себя ноги и укутав плечи старым пледом, от которого пахло пылью и чем-то сладковатым, давно въевшимся в ткань, но он ловил себя на том, что взгляд его с пугающей периодичностью перебегает с экрана старенького ноутбука, где герои выясняли отношения на фоне сеульских небоскребов, на телефон, лежащий перед ним на низком кофейном столике — черный прямоугольник на потертой деревянной поверхности, рядом с пустой кружкой из-под чая и забытой с прошлого вечера ложкой. Раздражённо рыкнув — коротко, гортанно, так что даже сам удивился этому звуку, вырвавшемуся из горла помимо воли, — Тэхён поставил серию на паузу, и лица героев замерли в неестественных гримасах, зависнув на полуслове, взял чужой телефон, и пальцы его сомкнулись на гладком, прохладном корпусе, нагревающемся от его собственного тепла, успокаивая себя мыслями о том, что он просто поищет в социальных сетях близких этого Чонгука — брата, друга, коллегу — и свяжется именно с ними, объяснит ситуацию, извинится за вторжение, но телефон надо вернуть, это же очевидно, это вопрос элементарной порядочности. Правда, конечно, уже завтра, потому что на часах, которые висели на кухне над раковиной, заляпанной мыльными разводами, уже было начало десятого, и звонить незнакомым людям в такое время — верх неприличия, даже если речь идет о возврате чужой собственности. Открыв «Какао Толк» — иконка приложения стояла на самом видном месте, на главном экране, в нижнем ряду, значит, пользовался им часто, — Тэхён растерялся, увидев огромное количество чатов, выстроенных в хронологическом порядке, и все они в реальном времени жили своей жизнью, наполняясь всё новыми и новыми посланиями, и уведомления сыпались одно за другим, заставляя экран вибрировать в руке короткими, едва ощутимыми толчками. Полистав чаты туда-сюда — пальцем проводил по экрану, проматывая бесконечную ленту рабочих «комнат» с названиями вроде «Проект L7/Инчхон», «Согласование сметы декабрь», «Поставщики ткани/срочно», — видя обилие профессиональных групп, где обсуждались какие-то непонятные ему термины, Тэхён зашел в один из них, наугад ткнув в первый попавшийся, пытаясь из любопытства понять, чем же этот альфа занимается, что является столь социально востребованным, что ему пишут в любое время суток, не дожидаясь утра. Поняв, что он — кто-то в сфере дизайна интерьера, судя по фотографиям, которые пересылали в чате, и обсуждениям фактур тканей и оттенков краски, Тэхён читал сообщения Чонгука, его замечания, и пальцы его замирали над экраном, отмечая, как выдержанно и профессионально тот держался, какие красивые, необычные и интересные предлагал решения, и в каждом его слове чувствовалась уверенность человека, знающего себе цену, но не переходящая в высокомерие, — просто спокойная компетентность, от которой веяло надежностью, и это было так непохоже на тех альф, с которыми Тэхён сталкивался в офисах, что он не удержался и пошел в галерею в телефоне, находя множество папок, поражаясь тому, как всё структурированно, выстроено в идеальном порядке, будто не телефон, а рабочий каталог: каждая папка была подписана по имени заказчика, адресу и с комментариями, где перечислялись, видимо, пожелания заказчика, и внутри каждой — десятки, сотни фотографий, чертежей, скриншотов с образцами цветов, и всё это было подчинено какой-то строгой, почти педантичной логике. Буквально залипая на интерьеры — рассматривая их с невероятным вниманием и скрупулезностью, приближая пальцами отдельные детали, изучая, как падает свет из огромных окон на паркет, как подобраны оттенки подушек к цвету стен, как вписана в пространство мебель, — Тэхён через час, когда за окном уже давно стемнело и в комнате горел только торшер в углу, отбрасывающий на потолок причудливые тени от комнатных растений, был готов впасть в уныние, оглядывая свою крошечную, унылую квартирку, которую ему выдали как социальному педагогу, работающему с детьми-сиротами, и то только на время его работы, что, кстати, было еще одной причиной продолжать там работать, ведь жить с Намджуном в его просторной, светлой, пахнущей дорогим кофе квартире Тэхён категорически не хотел, потому что это значило бы признать свое поражение, свою неспособность существовать самостоятельно, и каждый вечер возвращаться под крыло альфы, который и так делал для него слишком много. В комнате его пахло сыростью и застарелой пылью — старый дом, построенный еще в прошлом веке, никак не хотел прогреваться даже весной, и батареи были чуть теплыми, поэтому приходилось спать под двумя одеялами, — обои в мелкий цветочек, доставшиеся от прежних жильцов, местами отошли от стен и пузырились, линолеум на кухне протерся до дыр, и из-под него выглядывали старые доски, и вся эта убогость, на которую обычно Тэхён старался не обращать внимания, потому что это был его угол, его территория, где никто не мог ему ничего приказать или потребовать, сейчас вдруг предстала перед ним во всей своей неприглядной красе, высвеченная контрастом с теми интерьерами, что он только что рассматривал на экране чужого телефона. Отложив телефон обратно на столик — аккуратно, стараясь положить ровно, параллельно краю, хотя обычно разбрасывал вещи как попало, — Тэхён выключил ноутбук, и экран погас, погрузив комнату в полумрак, где уличные фонари за тонкой занавеской отбрасывали на пол бледные полосы света, мысленно объясняя самому себе, что завтра досмотрит серию, ведь завтра у него только один детский дом с разными группами, и график щадящий — занятия только во второй половине дня, значит, с утра и вечером он вполне свободен, чтобы найти способ вернуть этот чертов телефон, и, может быть, даже не придется никому звонить, потому что Чонгук сам объявится, ведь не может же человек существовать без телефона в наше время, это же не просто средство связи, а вся жизнь, и он обязательно позвонит, завтра, послезавтра, на днях, и тогда эта странная, неловкая история наконец закончится. ***** 27 мая 2026 года. Среда. Спустив с рук Ёнтана, с которым вернулся с утренней прогулки, — пёс, набегавшись по пыльному двору, тяжело дышал, свесив розовый язык набок, и когти его цокали по линолеуму, когда он, освободившись от объятий, сразу же потрусил к своей миске, выжидающе стуча хвостом по ножке кухонного стола, — Тэхён разулся, пихая кроссовки носком под тумбу в прихожей, где они и так валялись вперемешку с тапками и старой собачьей игрушкой, помыл руки в единственной отдельной комнате — маленькой ванной, где вечно запотевало зеркало и пахло дешевым мылом, и направился на кухню, чтобы насыпать корму Ёнтану и сделать что-то себе на завтрак. Открывая шкаф за шкафом — дверцы скрипели, петли давно просили смазки, но руки всё никак не доходили, — Тэхён вздохнул, буквально слыша в голове голос Намджуна с его словами про рамен, въедливый, назидательный, от которого внутри всё сжималось в тугой комок обиды и стыда, и достал упаковку лапши — яркую, дешевую, с нарисованным улыбающимся поваром на лицевой стороне, и шуршание целлофана показалось слишком громким в утренней тишине квартиры, где только Ёнтан и создавал хоть какой-то шум, царапая лапой миску. Приготовив рамен в его неострой версии — залил кипятком из старого чайника со следами накипи на носике, подождал положенные три минуты, глядя, как разбухают и скручиваются лапшинки в прозрачном бульоне, — Тэхён сел за маленький кухонный стол, покрытый клеенкой в крупный цветочно-ягодный узор, и под хруст поедающего корм Ёнтана, который вгрызался в сухие гранулы с таким энтузиазмом, будто это был его последний в жизни завтрак, взял телефон Чонгука, намереваясь всё же найти по перепискам его родных и друзей, чтобы отдать чужое устройство, потому что таскать его с собой уже начинало напрягать — каждый раз, засовывая руку в сумку, он натыкался на гладкий холодный прямоугольник, и сердце пропускало удар, будто он сделал что-то запретное. Открыв «Инстаграм» — иконка с разноцветным квадратиком нашлась не сразу, пришлось полистать рабочие столы, — Тэхён, не слишком разбирающийся в его функционале, потому что сам он пользовался соцсетями редко, в основном чтобы читать новости или смотреть фото собак, кое-как разобрался с переключением с рабочего аккаунта на личный, тыкая пальцем в разные разделы и мысленно ругаясь, когда вылетали уведомления о пропущенных сообщениях, и, наконец, попав в личный профиль, мысленно радуясь тому, что личный аккаунт оказался довольно малочисленным — всего пара десятков подписок и несколько диалогов, не считая рекламных рассылок, которые Чонгук, судя по всему, просто игнорировал, не открывая. Открыв самый верхний диалог — с именем «Hope» и фотографией, где был изображен улыбающийся парень, — с удивлением отметив, что он был вчерашним, датированным поздним вечером вторника, Тэхён принялся читать, отматывая чуть пораньше, беря время после того, как Чонгук оставил ему телефон. «В смысле? Тебя взломали или чё?»

«Нет, я просто увидел в кафе невероятного омегу, который был с каким-то мудлом, выговаривающим его за то, что он мало зарабатывает и ему приходится его содержать. Хотел познакомиться, но тот предсказуемо мне отказал. Вот я и оставил ему свой телефон, чтобы он мог познакомиться со мной на расстоянии».

Тэхён замер, перестав жевать, и лапша, полупережеванная, неприятно осела во рту комком, потому что читать о себе со стороны — «невероятный омега» — было дико, неестественно, будто подглядываешь в замочную скважину за собственной жизнью. «Ты совсем дурной? У тебя в этом телефоне вся жизнь и вся работа! А если он его выкинул в первую же урну? Или это сделал его мудло? Ты вообще хоть немного мозг включил перед тем как это делать? Или работал только нижний этаж?»

«Он этого не сделает».

«Так уверен? А я вот нет. Пробей телефон по геолокации».

«Уверен, он работает социальным педагогом, преподает иностранные языки в детских домах и не собирается оттуда уходить, потому что убежден, что дает им путевку в жизнь. Реально думаешь, что он выкинул мой телефон? Уверен, что он ломает голову над тем, как мне его вернуть».

Сердце стукнуло где-то в горле, перекрывая дыхание, — откуда, откуда он это знает? Следил? Или просто увидел что-то в сумке, в одежде, в манерах и додумал, угадал, попал в самую точку, и от этого совпадения, от этой странной осведомленности стало не по себе, будто альфа залез к нему в голову и читает его мысли, все эти метания между гордостью и стыдом за свою работу, все эти сомнения, которые Намджун вскрывал каждый раз, как консервным ножом. «А ты что не собираешься его забирать?»

«Собираюсь, но у меня там столько всего, что за вечер всё не посмотришь, да и вряд ли он прям сразу бросился там всё проверять».

«Ты понимаешь, что он может это прочитать? Удали эту переписку».

«Зачем? Тут нет ничего такого. Да и я вообще ничего не убирал и не собираюсь. Поверь, для того, чтобы омега бросил своего альфу и ушел к другому, нужно что-то более искреннее, чем идеальная картинка».

«Все же ты дурной, пойду спрошу у оммы не роняли ли тебя головой об пол».

«Ты же старший, должен и сам знать».

«У нас не такая большая разница, чтобы я помнил».

«Что будешь делать, если выяснится, что это ты меня ронял?»

«Принесу миру глубокие соболезнования и уйду в монастырь каяться».

«Заметано. Пойду напишу омме, чтобы он именно так тебе и сказал. Чур твоя машина моя».

«Мелкий засранец». «Ну он хоть красивый?»

«С ума сойти какой красивый. Я там чуть не свернул шею, когда он зашел. Если всё получится, то ты умрешь от зависти».

Жар разлился по шее, поднимаясь к ушам, к щекам, ко лбу, и Тэхён прижал прохладную ладонь к лицу, пытаясь сбить эту температуру, этот стыд, это неловкое, щекочущее чувство, когда тебя обсуждают за спиной, но обсуждают… так. «Вообще-то напоминаю тебе, что Сонмин носил титул «Мистер Сеул», так что не верю».

«Не в обиду Сонмину, но не, там такая красота, что я взгляда отвести не мог, аж больно было, потому что я просто перестал моргать».

«Это типа образно?»

«Нет, я правда пялился на него как маньяк. Даже хорошо, что он был так увлечен спором с тем альфой и не заметил меня, я бы со стыда сгорел».

«Почему от стыда?»

«Я себя в тот момент не помню, так что не уверен, что у меня не капали слюни на стол».

— О господи, — выдохнул Тэхён, откладывая телефон на стол экраном вниз, будто это могло остановить поток букв, которые уже въелись в сетчатку, и Ёнтан, закончив с едой, подошел и ткнулся влажным носом в ногу, требуя внимания, но Тэхён не мог сейчас отвлечься на пса, потому что внутри всё горело, плавилось, переворачивалось от смущения — такого острого, почти физического, будто его самого застали за чем-то неприличным. Тэхён снова взял телефон, перевернул его, и экран засветился, показывая тот же диалог, те же слова, которые жгли пальцы сквозь стекло. «Он же это прочитает. Причем с большой долей вероятности».

«Именно поэтому я сдерживаюсь как могу».

«Сдерживаешься? Это типа сдерживаешься?»

«Именно. Тут вообще должны быть мои голосовые с нечленораздельными фразами о том, какой он невероятный. Я просто не хочу, чтобы он правда подумал, что я какой-то больной, неадекватный и вообще маньяк. Знаешь, это мелочно, но я прям рад, что у него такие моральные ориентиры, ну там дети и всё такое, потому что если бы он захотел и пошел бы, не знаю, в актерство или на подиум, то он был бы на такой высоте, что я бы к такому омеге даже подойти не смог. Он бы выбирал из альф, до которых я бы даже на трамплине не допрыгнул».

«На такой высоте… до которых я бы даже на трамплине не допрыгнул» — это Чонгук, тот самый Чонгук, с его уверенностью, с его спокойствием, с его дорогими часами и идеально структурированными папками в галерее, написал это о нем, о Тэхёне, который сидит сейчас на дешевой кухне с облупившимся подоконником, ест рамен и с трудом сводит концы с концами. «Ты прибедняешься».

«Нет, Хо, вообще нет. Я за всю свою жизнь не видел такого красивого омегу».

«Ты даже имя его не знаешь».

«Тэхён. Его зовут Тэхён».

От собственного имени, написанного чужими пальцами, прозвучавшего в этом диалоге как нечто важное, ценное, Тэхёна бросило в дрожь — мелкую, противную, от которой свело мышцы на плечах, и он обхватил себя руками, пытаясь унять эту вибрацию, идущую откуда-то изнутри. «Так, ты дома?»

«Дома».

«Бросай, что ты там делаешь, и иди его рисовать. Я еду к тебе, пиво захвачу, я хочу посмотреть на того, кто расплавил тебе мозг».

«Ты думаешь, я занимаюсь чем-то другим? Уже практически готово».

«Еду. И подчисти диалог, все же ты звучишь диковато».

«Не буду. Не вижу смысла скрывать, что меня буквально повело от него».

Прочитав последнее сообщение, Тэхён отложил телефон — аккуратно, на самый край стола, подальше от себя, — чувствуя, как подрагивают пальцы и как горят щеки от нереального смущения, такого плотного, что, казалось, воздух вокруг стал горячим и спертым, и дышать приходилось часто, поверхностно, ртом. Тэхён не строил из себя дурачка, не притворялся, что не замечает отражения в зеркале, — ему всю сознательную жизнь говорили, что он очень красив, и знакомые, и родственники, и просто случайные прохожие на улице, да и сам Тэхён видел себя в зеркале каждое утро, чистя зубы старой щеткой с облезшей щетиной, четко понимая, что да, ему несказанно повезло с внешностью, вот только он сам не относился к этому как к чему-то особенному, лишь радовался, когда получал какие-то преимущества — хотя бы такие, как более вежливое отношение и обращение в магазинах или лишняя улыбка от дедушки в очереди в поликлинику. Но читать такое от альфы, который, как Тэхён признавался самому себе, был очень привлекательным — породистые черты лица, уверенная осанка, дорогая одежда, — было как-то кошмарно-неловко, до звона в ушах, до противного сосания под ложечкой, до желания провалиться сквозь этот дешевый линолеум прямо на голову соседям снизу. «Рисует», — стукнуло в голове, и Тэхён замер, переваривая эту мысль. — «Он меня рисует. Точнее, вчера рисовал, потому что я ему… Потому что я…» Он не договорил даже мысленно, оборвал себя на полуслове, потому что договаривать было страшно — слишком это походило на признание собственной значимости, на согласие с тем, что он достоин такого внимания, таких слов, такого отношения. Посмотрев на свою остывшую лапшу — лапшинки разбухли, превратившись в бесформенную массу, плавающую в мутной воде, — а потом и на часы, висящие на стене, Тэхён ахнул, понимая, что уже начинает опаздывать, и стрелка, дергаясь, перескочила на два деления вперед с того момента, как он сел завтракать, поэтому исключительно для утоления голода, чтобы не свалиться в обморок по дороге, всё же съел не самую уже вкусную еду, давясь размокшей лапшой и чувствуя, как бульон неприятно холодит желудок, и побежал собираться, заметавшись по крошечной квартире в поисках чистых носков и второй тетради для занятий, не забыв уже у двери сунуть руку в сумку и проверить, на месте ли чужой телефон, и, нащупав его гладкий корпус рядом со своим, выдохнул с облегчением, которое сам себе не мог объяснить. ***** Вернувшись домой после работы — автобус тащился медленно, в час пик забитый под завязку, и Тэхён всю дорогу простоял в проходе, держась за поручень и чувствуя, как под ложечкой сосет от голода и усталости, а запотевшее стекло размывало огни вечернего Сеула в сплошное жёлто-красное месиво, — по пути зайдя в магазин, хотя бы за овощами к всё тому же рамену, и выбирая самые дешёвые — вялые помидоры по акции и пучок лука, который уже начал желтеть на кончиках перьев, потому что до зарплаты оставалось ещё два дня, а в холодильнике, кроме бутылки воды и начатой пачки сливочного масла, не было ничего, — Тэхён поставил чайник, слушая, как вода внутри начинает закипать, сначала тихо шипя, потом нарастая в шуме до громкого бульканья, и вновь сел за стол, открывая Инстаграм Чонгука. Директ рабочего аккаунта пестрил обилием сообщений — иконка с конвертом горела красным кружком с цифрой «27», и Тэхён, ведя пальцем по экрану, просматривал их одно за другим, отмечая, как по-разному Чонгук взаимодействовал с людьми: с кем-то переписывался бойко, с явной симпатией, используя смайлики и восклицательные знаки, кого-то игнорировал — особенно тех, кто писал свои сообщения в нагло-хамском тоне, сразу требуя от него срочности выполнения работы по их проекту и обозначая свою сумму, которую они за это заплатят, и сумма эта даже Тэхёна заставила хмыкнуть — она была смешной, просто неприлично маленькой даже для социального педагога, получающего гроши за свою работу с детьми, и Тэхён подумал, что люди, наверное, совсем не понимают, сколько стоит труд, если предлагают дизайнеру с таким портфолио и таким уровнем работ такие деньги. Другие же сообщения в игноре были свежими, отправленными в последние сутки, и исходили с аккаунтов, где на фото были очень красивые омеги — ухоженные, с идеальным макияжем, в дорогой одежде, на фоне красивых интерьеров или в студиях с профессиональным светом, — и заинтересовали Тэхёна больше всего, потому что все они были про какой-то пост, забиты вопросами о том, что всё это значит и как это понимать, и некоторые даже прикладывали скриншоты, пытаясь уточнить, правильно ли они поняли написанное. Нахмурившись — брови сошлись к переносице, оставляя между ними тонкую вертикальную складку, — Тэхён вернулся на саму страницу, видя последний пост и отмечая, что что-то выставлено в сторис, сразу же замирая, когда пальцем ткнул в первую историю, читая текст на картинке, на которую он просто не обратил внимание в первый раз, пролистывая слишком быстро:

«Коллеги и друзья! Настоятельно прошу не звонить мне на телефон. Сейчас он находится не у меня, даже при огромном желании я не смогу вам ответить, поэтому пишите мне в соцсети (у меня есть доступ к веб-версиям), можно даже вашими ужасными голосовыми, с учетом ситуации я обещаю даже их прослушивать.

И нет, не переживайте, никто у меня его не украл, я его не потерял, просто я отдал его богоподобному омеге, который меня отшил, чтобы тот мог сразу посмотреть мне буквально в душу и убедиться, что я прекрасный вариант для того, чтобы выбрать именно меня».

Вздрогнув от щелчка чайника — автоматика сработала, и кнопка с характерным звуком подскочила вверх, отключая нагрев, — Тэхён буквально подпрыгнул на стуле, отчего Ёнтан, крутящийся у его ног в надежде на кусочек чего-нибудь вкусного, тявкнул коротко и удивленно, отбегая в сторону и кося на хозяина своими черными глазами-бусинками, и пошел заваривать чай — положил в кружку дешевый пакетик, которые продавались пачками по двадцать штук в супермаркете, и залил кипятком, чувствуя, как пар обжигает пальцы, спешно возвращаясь к чужому телефону, нажимая на комментарии под постом. Пролистав первую сотню — пальцем вел по экрану, и строчки мелькали одна за другой, сливаясь в пеструю ленту, — где смешались поздравления, пожелания удачи и ревнивые выпады от тех самых красивых омег, которые писали в директ, и некоторые комментарии были откровенно злыми, с обвинениями в глупости и безответственности, а другие — поддерживающими, наверняка от друзей, Тэхён переключился на личный аккаунт, проводя пальцем по нижней панели, и там замечая такой же пост в качестве первого на странице, только теперь понимая, почему начало диалога с тем самым «Хо» было именно таким, с вопросов про «взломали». Решив, что социальных сетей с него хватит — в голове уже гудело от количества информации, от этих чужих слов, от этого публичного признания, которое Чонгук вывесил на всеобщее обозрение, не стесняясь, не прячась, не боясь показаться смешным или уязвимым, — Тэхён сделал глоток еще практически обжигающего чая, поморщился, чувствуя, как терпкая горечь растекается по нёбу, и открыл галерею, выбирая фотопленку и смотря личные фото и видео, потому что раз уж ему разрешили — публично, прилюдно, перед родственниками и друзьями — залезть в душу, то почему бы не посмотреть, что там внутри, в этой самой душе, которую так настойчиво предлагают изучить. Всё еще чувствуя себя каким-то вором — противное, липкое ощущение где-то под ложечкой, будто он делает что-то запретное, хотя и знал, что разрешение получено, и даже не один раз, а вон, целым постом подтверждено, — Тэхён мысленно успокаивал себя тем, что ему действительно, причем публично и лично перед родственниками в переписке с «Хо», разрешили буквально вывернуть содержимое этого телефона наизнанку, посмотреть всё, что есть, и убедиться, что скрывать нечего. В альбоме смешалось всё: и фото, и видео, перемешанные в хаотичном порядке, без системы, без структуры, в отличие от рабочих папок, и от этой неупорядоченности веяло чем-то живым, настоящим. Где-то Чонгук снимал какие-то явно вдохновляющие виды: пейзаж за окном поезда, размытый от скорости, природу в горах, где снег лежал на верхушках сосен, интерьеры заведений — уютные кофейни с кирпичными стенами, рестораны с панорамными окнами и видом на Ханган, необычные светильники в холлах отелей, — где-то самого себя, чаще всего в спортзале, отчего Тэхён поперхнулся чаем, когда включилось видео, где Чонгук снимал себя через зеркало, демонстрируя торс без майки, играя мышцами пресса, груди и рук, и на заднем плане были видны тренажёры, и кто-то из знакомых, судя по голосу за кадром, подкалывал его, спрашивая, для кого это он так старается, а Чонгук, не оборачиваясь, отвечал: «Для себя, для себя, не обольщайся», но в голосе слышалась усмешка, и Тэхён почувствовал, как жар приливает к щекам, и отставил кружку подальше, чтобы не обжечься ещё раз. Где-то Чонгук был очень милым и домашним, явно в окружении семьи — на кухне со светлыми фасадами, где пахло, наверное, выпечкой и свежим кофе, в гостиной с большим диваном и телевизором на стене, на фоне новогодней елки, украшенной старыми игрушками, и Тэхён, рассматривая цифровые отпечатки с семейных встреч, угадывал, кто омма — омега с мягкой улыбкой и глазами, точь-в-точь как у Чонгука, только теплее, что ли, — кто аппа — альфа с сединой на висках и осанкой военного, — предполагал, кто «Хо» — тот самый старший брат из переписки, — и кто «Сонмин» — омега красивый, модельной внешности, с идеальной укладкой и дорогими часами на запястье, и что маленькие дети на кадрах, смеющиеся, бегающие по комнате, — это, вероятнее всего, племянники Чонгука, потому что один мальчик был невероятно похож на «Хо». Где-то на цифровых воспоминаниях был юркий и бойкий доберман, которому не купировали ни уши, ни хвост: он носился по кадру, виляя длинным хвостом, прыгал на Чонгука, пытаясь лизнуть в лицо, и Чонгук смеялся, отворачиваясь, но руки его гладили собаку по шее, по бокам, и видно было, как он любит этого пса, как трепетно к нему относится. Вновь отложив телефон — экраном вниз, чтобы не видеть этих фотографий, этой чужой, такой яркой, такой насыщенной жизни, — ощущая себя очень странно, будто он подсмотрел что-то сокровенное, хотя ему и разрешили, Тэхён мотнул головой, отгоняя наваждение, поднялся из-за стола, ноги сами понесли к холодильнику, желая сделать себе хотя бы странный бутерброд к чаю — нарезать тот самый вялый помидор, пожевать его с хлебом, запивая горячим, — не зная, что делать дальше и как на это всё реагировать, потому что внутри всё смешалось в тугой, болезненный клубок: и восхищение, и стыд за свою зависть, и неловкость, и странное, щемящее чувство, похожее на надежду, которую он тут же давил, потому что надеяться было не на что. Тэхён не врал самому себе, когда думал о Чонгуке: альфа действительно был привлекательным — не только внешне, но и тем, как он держался, как писал, как общался с людьми, как относился к своей семье, к собаке, к работе, — причем явно не бедным, из хорошей семьи, судя по интерьерам на фото и одежде, умный, вежливый, но с характером, с тем самым стержнем, который Тэхён всегда чувствовал в альфах, но который в Чонгуке не давил, не угнетал, а просто… был. Тэхёну такие нравились. И если Чонгук переживал за то, что был недостоин Тэхёна, писал про «трамплин» и «высоту», то сам Тэхён прекрасно знал, что это именно он совсем не подходит такому, как Чонгук: он был довольно замкнутым человеком, не хотел какого-либо внимания к себе, довольствовался малым, не имея даже капли амбиций, не имел особых талантов, даже спортом не занимался, потому что после работы и дороги сил хватало только доползти до душа и упасть в кровать, аппу своего Тэхён даже не знал — о нем никогда не говорили, а омма умер четыре года назад, не справившись с болезнью, и Тэхён остался один, если не считать Намджуна. Единственное, что у них с Чонгуком прослеживалось общего, — это неравнодушные старшие братья, но это было явно мало для того, чтобы предполагать, что у них с Чонгуком что-то может сложиться, потому что общего, кроме братьев, не было ничего. Когда же Тэхёну казалось, что он уже опустился на дно своих переживаний и самобичеваний — сидел за столом, сжимая в пальцах бутерброд с помидором, который уже не хотелось есть, и смотрел в одну точку на стене, где обои отошли и пузырились, — телефон на столе коротко ожил, негромко провибрировав, и корпус его чуть сдвинулся от вибрации по деревянной поверхности. Удивившись, потому что все уведомления были отключены еще самим Чонгуком — Тэхён проверил это в первый же день, пройдясь по настройкам, — а Тэхён лишь убрал звук со звонков, Тэхён потянулся к телефону, активируя экран касанием пальца и читая уведомление на нем, направленное с рабочего аккаунта на личный, — короткое, всего пара строк, которые высветились в верхней части дисплея. Хмыкнув, понимая, что Чонгук явно влез в настройки телефона дистанционно, включив оповещение только на нужный для себя канал связи, — хитро, продуманно, не давая возможности пропустить его сообщение среди рабочего спама, — Тэхён всё же открыл сообщение, убеждая себя, что ему всё равно нужно поговорить с альфой, чтобы договориться о возврате телефона, и это не просто любопытство, а необходимость, продиктованная здравым смыслом. «Ну что, я успешно прохожу проверку своей пригодности или провалил ее где-то на первом этапе?» Понимая, что Чонгук выбрал самое неподходящее время для своего появления: Тэхён был полностью подавлен своими размышлениями, сидел на кухне в своей убогой квартире, жевал невкусный бутерброд и чувствовал себя ничтожеством на фоне чужой яркой жизни, — Тэхён не имел никакого желания сейчас общаться, вступать в этот диалог, где надо будет что-то объяснять, оправдываться или, того хуже, кокетничать, чего он делать совершенно не умел, поэтому набрал лишь:

«Напиши, куда я могу привезти телефон».

«Всё так плохо?»

«Пожалуйста, давай не будем усложнять».

Чувствуя подкатывающее раздражение — глухое, горячее, от которого сжимались челюсти и начинали гореть кончики пальцев, — оттого что его всё же вытягивают на диалог, в который он вступать не хотел, потому что не имел никаких внятных аргументов «Почему нет», кроме собственной неуверенности, которая для Чонгука, судя по его напору, аргументом не являлась, Тэхён гипнотизировал взглядом экран, где ничего не происходило, и через десяток секунд, показавшихся вечностью, получил фото, буквально обескураживающее его и выбивающее почву из-под ног: Чонгук рядом со своим доберманом смотрели в камеру самыми жалобными взглядами, на которые только могли быть способны — у Чонгука брови домиком, глаза щенячьи, губы чуть надуты, и пёс, сидящий рядом, точно так же склонил голову набок и смотрел с таким же выражением преданной печали, будто их обоих только что обидели и они требуют справедливости. «Не поверю, что на это твое сердце не оттает. Ладно я, но Бам всегда и всех покоряет, ему никто не отказывает». Хмыкнув — коротко, невольно, потому что фото и правда было уморительным, — Тэхён подозвал Ёнтана, который уже успокоился после тявканья и улегся на своем лежаке в углу, свернувшись калачиком, и пёс, услышав зов, нехотя поднялся, подошел, виляя хвостом, и уставился на хозяина в ожидании вкусняшки, но Тэхён просто навел камеру, сделал его фото — крупным планом, с высунутым языком и преданными глазами — и отправил в ответ, подписав:

«Не поможет. У меня уже иммунитет на жалобные взгляды».

«Омега? Просто если да, то у нас проблемка, Бам-и не кастрирован, придется тогда записывать его к ветеринару». Тэхён фыркнул, представив эту картину: два пса, знакомящихся, и хозяева, обсуждающие, надо ли кого-то кастрировать, чтобы не случилось межвидовой любви.

«Не надо, Ёнтан — альфа»

«Но в любом случае это всё равно не проблема, потому что мне нужно просто вернуть тебе телефон».

«Я рисовал тебя. По памяти было сложно. Если бы ты позировал, было бы лучше, но мне кажется, вышло довольно сносно». Тэхён вздохнул, видя в строке состояния информацию, что ему отправляется файл, и файл этот тяжелый, явно не просто текст, уже в голове продумывая формулировки ответа — вежливого, но твердого, с отказом от встречи, с благодарностью за внимание, но с четким обозначением границ, — которые вылетели из него мгновенно, когда фото портрета загрузилось и появилось на экране во весь размер. Несомненно, это был он — его черты лица, его глаза, немного раскосые, с разными веками, его губы, чуть пухлые, в спокойном выражении, одежда, в которой он был в том кафе, — серая толстовка с потертыми манжетами, которую Тэхён носил уже третий год, — но на картине он был слишком красив, совсем не тот уставший, забитый омега, который сидел напротив Намджуна и слушал его нотации, а кто-то другой — чарующий, манящий, с внутренним светом, идущим откуда-то из глубины, которого Тэхён в себе никогда не видел и не подозревал, и от этого несоответствия между собой настоящим и собой нарисованным стало так неловко, что жар вновь прилил к щекам, к ушам, к шее, и Тэхён прижал прохладную ладонь к лицу, пытаясь сбить температуру.

«Ты перестарался. Я не настолько красивый».

«Красота в глазах смотрящего. Я видел тебя именно таким. Ты свел меня с ума».

«Именно поэтому я кажусь лучше, чем я есть».

«Так дай мне разочароваться. Встреться со мной, давай пообщаемся и уже решим, стоит ли нам продолжать или нет. Ты же понимаешь, что такая очарованность, как у меня, не проходит просто так, это будет как незакрытый гештальт, я не смогу смотреть на других, буду всё время сравнивать их с твоим идеальным образом, которому они будут проигрывать. Если я просто назову адрес, куда можно привезти телефон, то я до конца своих дней останусь одиноким, продолжая любоваться прекрасным омегой на портрете».

«Какая ужасная и неприкрытая манипуляция».

«Могу не прикрыть еще больше, главное, чтобы это сработало». «Но несмотря на тон, который ты явно уловил, я всё же не вру и не шучу. Я был тобой покорен, и если бы ты был один, то я бы просто прилип бы к тебе как пиявка и не отпустил бы тебя». «Ты только не пугайся моих слов. Это всё образно. Я просто хочу, чтобы ты понял масштаб моих чувств, их глубину. Я не сталкер и не маньяк. Я даже отключил геолокацию на телефоне, не делая предварительного запроса о месторасположении устройства, потому что осознаю, как тебе будет не по себе от этого».

«Да, мне было бы не по себе».

«Хотя сильнее меня смущает то, что ты собираешься отбивать меня у другого. Ты считаешь, что это нормально? Ты хочешь, чтобы я изменил с тобой? И хочешь строить отношения с таким омегой?»

«Я не прошу со мной изменять. Я прошу возможность пообщаться. Я вообще видел это так, что мы встретимся, ты поймешь, что я всё же вариант получше, чем твой жадный альфа (кстати, пароль от банковского приложения — 0109, убедись, что со мной ты можешь работать социальным педагогом просто себе в радость), ты с ним расстанешься и уже после этого мы начнем полноценно встречаться. Так что я не пытаюсь совратить тебя на измену. Я за честность». Тэхён смотрел на написанный текст, пробегая глазами по строчкам, и пальцы его, лежащие на экране, мелко подрагивали. С одной стороны — верил в искренность слов Чонгука, в эту странную, почти детскую честность, с которой он выкладывал всё как есть, не пытаясь казаться лучше, не скрывая ни своей уязвимости, ни своей настойчивости, ни даже того, что он, по сути, предлагает Тэхёну сравнить его с Намджуном и выбрать лучшего. А с другой — убеждал себя, что вот банковское приложение он точно проверять не станет, потому что это уже перебор, это слишком, это значит признать, что он всерьез рассматривает этот вариант, этого альфу, эту возможность, которой быть не может.

«Мы слишком разные. Тебе понравилась картинка, а внутри у меня всё гулко от пустоты. Я не впишусь в твою яркую жизнь».

«Так давай встретимся и поговорим, потому что я просто отказываюсь верить в то, что ты пустышка. Не бывает таких глаз у подобных людей».

«Мои глаза — это твоя выдумка как художника».

«У меня фотографическая память. Ты был именно таким». «Да и что значит «яркая жизнь»? Я дизайнер, большую часть своего времени я провожу дома или в офисе за компьютером, а так же на объектах и в строительных магазинах. Я не тусовщик, не отъявленный путешественник. Я вполне себе обычный житель Сеула с минимальным набором увлечений».

«А у меня и таких нет».

«Прости, тебе, наверняка, не понравится то, что скажу дальше, но я всё же напишу. Судя по словам в кафе, тебе просто не хватает денег на них. Я всё оплачу, и ты сможешь понять, что тебе нравится».

«Не надо меня покупать».

«Извини, я не этот смысл хотел донести. Я лишь хотел сказать, что у всех есть предпочтения, просто их надо выявить».

«Я понял еще тогда, но всё равно не надо меня покупать. Если бы я хотел подобного, то, как ты сам сказал, пошел бы в айдолы, где нашел бы альфу побогаче».

«Позволь мне всё же купить тебя, но не деньгами, а самим собой и своим отношением к тебе». «Давай так: ты сейчас явно не настроен на диалог, поэтому подумай над этим всем. Я правда хочу с тобой встретиться, пообщаться. Мне тоже надо понять, действительно ли это была любовь с первого взгляда или я просто повелся на красивое лицо. Я же не прошу чего-то нереального. Подумай, пожалуйста. А завтра я еще раз тебе напишу».

«Веришь, что я соглашусь?»

«Очень на это надеюсь. Если бы истинность не была детской сказкой, то я бы сейчас верил в то, что я нашел свою пару».

«Такими словами ты только отдаляешь мое согласие».

«Почему?»

«Потому что я-то знаю, что я даже близко не подхожу под такие высокие стандарты. И встречаться с тобой для того, чтобы в итоге увидеть в твоих глазах вот эту мысль, что да, ты ошибся, переоценил, совсем не хочется, у меня и так самооценка бегает где-то там на уровне Ёнтана».

«Я вообще не верю в реалистичность такого сценария». «А я верю», — подумал Тэхён, отложив телефон, смотря на еще не погасший экран, где замерло последнее сообщение Чонгука, и свет от дисплея падал на его лицо бледным, холодноватым пятном, размышляя над тем, что ему вообще ни один финал развития этой истории не подходит, ни один не сулит ничего хорошего. Если Чонгук разочаруется в нем при первой же встрече — а это неизбежно, потому что Тэхён знает себя, знает, как он зажимается в присутствии красивых, успешных альф, как тупеет, как перестает быть собой, — то Тэхён и без того убедится в правдивости и правильности слов его бывшего, того самого, который после полугода отношений сказал ему: «Ты скучный, Тэхён, с тобой не о чем говорить, ты пустой», и эти слова въелись в подкорку, стали частью его самоощущения, тем фоном, на котором он существовал. Если же Чонгук не прекратит свои попытки добиться его внимания — а он, судя по напору, не прекратит, — то Тэхён сам будет готов провалиться сквозь землю, потому что у него нет даже идеи, чем он сможет очаровать такого, как Чонгук, чем удержать, заинтересовать, ведь он действительно не считает себя интересным, не видит в себе ничего, за что можно было бы зацепиться. Пока Тэхён сидел, уставившись в одну точку, и мысли его метались в голове, как загнанные звери, не находя выхода, телефон на столе вновь коротко вибрировал, и Тэхён, подтянув его к себе, прочитал последнее сообщение, которое Чонгук, видимо, решил отправить, не дожидаясь ответа на предыдущее, понимая, что омеге нужно время, чтобы переварить всё сказанное: «Отдыхай. Я завтра выйду на связь». И от этой простой, почти будничной фразы — без нажима, без ожидания немедленной реакции, с какой-то тихой уверенностью, что завтра действительно наступит и разговор продолжится, — Тэхёну стало одновременно легче и тревожнее, потому что завтра обязательно наступит, и Чонгук обязательно напишет, и надо будет что-то решать, на что-то отвечать, как-то определяться с тем, чего он сам хочет, а этого Тэхён не знал, совершенно не знал, и от этого незнания внутри разливалась глухая, тягучая тоска. ***** 29 мая 2026 года. Пятница. Сидя в кафе — Тэхён специально выбрал другое, подальше от места первой встречи, чтобы не накручивать себя лишними воспоминаниями, но, как выяснилось, накручивать можно где угодно, даже здесь, за столиком у окна, с видом на незнакомую улицу и спешащих куда-то прохожих, — Тэхён нервничал, но старался делать вид, что это не так, принимая устало-расслабленную позу, откинувшись на спинку стула и положив локоть на подоконник, неторопливо попивая чай и лениво проводя взглядом по другим людям в кафе — парочка у входа, что-то оживленно обсуждающая, омега с ноутбуком в углу, альфа с газетой за стойкой, — и каждый раз, когда дверь открывалась, сердце пропускало удар, а потом начинало колотиться где-то в горле, мешая дышать. Вчера Чонгук действительно объявился в переписке, правда, не начиная с вопроса о встрече, к которому Тэхён мысленно готовился, прокручивая в голове варианты отказа, а начиная рассказывать Тэхёну о том, как у него проходит день, будто они были старыми знакомыми, будто так и надо — с утра писать незнакомому омеге о том, что кофе сегодня удался, а погода за окном навевает тоску, как он вляпался в краску на одном из объектов, поэтому теперь у него есть эксклюзивные кроссовки с эксцентричным дизайном: один, как положено, белый, а второй с желтыми брызгами, говоря, что если не надевать их одновременно с джинсами, которые выдадут правду о происхождении такого оформления, то можно действительно сойти за креативного, и Тэхён, читая это, невольно хмыкал, представляя себе взрослого альфу, рассматривающего свои испорченные кроссовки с таким выражением, будто это не досадная случайность, а дизайнерская находка. Тэхён посмеивался на рассказы Чонгука — внутри, про себя, потому что в тексте он был достаточно отстраненным, отвечал коротко, сухо, односложно, стараясь не давать повода для продолжения диалога, но Чонгук, казалось, не замечал этой отстраненности или делал вид, что не замечает, продолжая сыпать историями, шутками, наблюдениями, и в итоге Тэхён получил от него небольшое видео, где он как раз и говорит, глядя в камеру своими темными глазами, что не верит в такую реакцию, потому что убежден, что Тэхён должен на это либо улыбаться, либо закатывать глаза, и в голосе его слышалась такая уверенность, такая теплота, что Тэхён, не сдержавшись, тоже записал короткое видео — поднес телефон к лицу, нажал на запись и закатил глаза, думая, что так Чонгук отстанет, поймет, что его игры здесь не работают, но вопреки ожиданиям Тэхёна, Чонгук лишь пошел на новый виток-поток восхищения, написав, какой же Тэхён красивый, и от этого простого, незамысловатого комплимента внутри разлилось что-то теплое и тревожное одновременно. Проведя в такой шутливо-восторженной со стороны Чонгука переписке целый день — от утра до вечера, когда телефон то и дело вибрировал, оповещая о новых сообщениях, и Тэхён ловил себя на том, что проверяет его чаще, чем обычно, и сердце почему-то ускоряется, когда он видит оповещение на экране, — Тэхён к вечеру всё же согласился на встречу в кафе, назвав время и место, а теперь сам же пришел туда на полчаса раньше, рассчитывая успокоиться, привести себя хотя бы во внешний порядок, но только получалось, как казалось самому Тэхёну, у него очень плохо: ему казалось, что штаны — единственные более-менее приличные, темно-синие, купленные два года назад на распродаже, — смотрятся мешком на похудевших за последнее время бедрах, рубашка — светлая, хлопковая, которую он отглаживал сегодня утром целых полчаса, — постоянно некрасиво разъезжается по плечам, стоит только чуть повернуться, а волосы, которые он мыл, сушил, укладывал гелем, доставшимся еще от Намджуна, нормально уложить так и не получилось — одна прядь упрямо падала на лоб, и сколько Тэхён ни зачесывал её назад, через пять минут она возвращалась на место. Конечно, Тэхён собирался со всей тщательностью, на которую был способен, потому что больших навыков в подготовке к свиданиям у него не было — последний раз он ходил на свидание больше пяти лет назад, да и те отношения закончились так, что вспоминать не хотелось, — и сейчас, глядя на свое отражение в темном экране телефона, он чувствовал себя неуклюжим, нелепым, совершенно не соответствующим тому образу, который Чонгук, судя по его сообщениям, себе нарисовал. «Да какое свидание?» — мысленно эмоционировал Тэхён, сжимая пальцами чашку с остывающим чаем и чувствуя, как подушечки пальцев немеют от тепла керамики. «Я просто вежливо с ним поговорю, отдам телефон и пойду, потому что он же не дурак и не слепой, сам поймет, что я вообще не его типаж», — продолжал он, уйдя в свои мысли настолько глубоко, что даже не заметил, как тот человек, который и был причиной его переживаний, зашел в кафе, как открылась дверь, впуская уличный шум и запах выхлопных газов, как альфа остановился на пороге, окидывая взглядом зал, и как, увидев Тэхёна, двинулся к его столику уверенной, спокойной походкой. — Ого, — выдал Чонгук, садясь напротив Тэхёна, кладя на стол перед соседним с собой местом ноутбук — тот самый, чёрный, матовый, который Тэхён уже видел на фотографиях в рабочем аккаунте, — я всё же умудрился сесть в лужу, даже не успев прийти? — Почему? — не поняв, растерянно спросил Тэхён, оставляя пальцы на чашке с чаем, не поднимая ее, потому что чувствовал, что дрожь будет слишком очевидна, слишком заметна, и Чонгук, сидящий так близко, в нескольких десятках сантиметров, обязательно это увидит. — Я опоздал, — выдал Чонгук, улыбнувшись — открыто, тепло, без тени смущения или неловкости, и улыбка эта была такой естественной, такой располагающей, что Тэхён на секунду забыл, как дышать, и смотрел на эту улыбку, на эти глаза, темные, почти черные, но с искорками света, на эти черты лица, которые на фото казались просто красивыми, а вживую были какими-то… совершенными, что ли, — открыто смотря на Тэхёна, пытающегося не поддаваться смущению, и от этого взгляда хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, но одновременно и сидеть так вечность, чувствуя на себе это внимание. — Это я пришел раньше, — пожав плечами, ответил Тэхён, давая понять, что это мелочи, не стоящие обсуждения, и голос его прозвучал ровнее, чем он ожидал, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна. Мотнув головой — коротко, но выразительно, — Чонгук выдал: — Это не так работает, — сказал он без упрёка, но всё с той же мягкой улыбкой, от которой у Тэхёна почему-то подкашивались колени, хотя он сидел. — Если ты, не знаю, например, разбавляешь чай обычной водой, то принести тебе чай просто с кипятком — это будет неправильно. Так и здесь: если я знаю, что ты приходишь заранее, то и я должен постараться сделать то же самое, чтобы ты меня не ждал. — Это вышло случайно, я не собирался, — соврал Тэхён, чувствуя, как предательский румянец начинает заливать щеки, и надеясь, что в полумраке кафе это не так заметно, — просто автобус как-то там попал в зеленую волну светофоров. Всё еще удерживая улыбку на губах, от которой, как думал Тэхён, у Чонгука уже должно было свести мышцы, Чонгук взглядом нашел официанта — молодого альфу в черном фартуке, который наблюдал за их столиком и при первом же знаке готов был подойти, — и подозвал его к себе, сначала попросив меню, потом выспрашивая у официанта, что тут из чего готовят, какие ингредиенты, какие соусы, попутно у Тэхёна о его предпочтениях — сладкое или соленое, острое или нет, есть ли аллергия, — и затем делая заказ, перечисляя названия блюд с такой уверенностью, будто был здесь постоянным посетителем, хотя Тэхён видел, что кафе это Чонгук не знает — он просто умел создавать ощущение, что знает всё и всегда. Когда официант отошел передавать заказ на кухню, Тэхён нахмурился — брови сошлись к переносице — и выдал: — Я не рассчитывал, что мы тут так надолго, — обозначил он, отсылая к обширности заказа, сделанного Чонгуком, и в голосе его прозвучала нотка паники, потому что он планировал максимум полчаса, а тут, судя по количеству блюд, минимум на час, а то и больше. — У тебя планы? — немного напряженно выдал Чонгук, и в глазах его мелькнула тень беспокойства, но он быстро взял себя в руки. — Давай я тогда попрошу собрать нам это с собой, и я отвезу тебя туда, куда тебе нужно. — Нет, у меня нет планов, — ответил Тэхён, и голос его прозвучал тише, потому что врать дальше не имело смысла, — но я рассчитывал максимум на чашку чая, разговор в несколько фраз ни о чем, передачу телефона и расхождение в разные стороны, — обозначил он, попутно роясь в своей сумке-мешке, нащупывая среди ключей и ежедневника гладкий прямоугольник чужого телефона, вытаскивая его и кладя перед альфой на стол — черный, матовый, с потертостями на углах от долгого использования. — Спасибо, — ответил он, беря устройство и убирая его в задний карман джинсов, даже не взглянув на экран, не проверив, включился ли он, есть ли зарядка, всё ли на месте, игнорируя все остальные слова Тэхёна, будто тот сказал что-то незначительное, не стоящее внимания. — Даже не проверишь? — немного удивился Тэхён, и в голосе его прозвучало неподдельное изумление, потому что он сам бы на месте Чонгука первым делом включил телефон, проверил сообщения, уведомления, не пропало ли что-то важное. — Может, я там всё поудалял, понаписал всякой гадости людям и перевел себе все твои деньги. — Если так, то, значит, тогда за ужин будешь платить ты, — посмеялся Чонгук, и смех его был легким, искренним, без тени напряжения. — Но мы оба знаем, что ничего из перечисленного ты не сделал. Вместе с этим ты, конечно же, не оставил мне там подарок в виде твоих красивых фото и видео, так что нет смысла искать в телефоне что-то хорошее и волшебное. Чувствуя то самое смущение — горячее, щекочущее, поднимающееся откуда-то из груди к щекам, к ушам, ко лбу, — Тэхён закатил глаза, делая вид, что испытывает другую эмоцию, раздражение или недовольство, правда, по легкому поднятию уголков губ Чонгука, по тому, как дрогнули его глаза, Тэхён понимал, что предательский румянец на щеках выдал его с головой, и скрывать что-то от этого альфы, который, кажется, видел его насквозь, было совершенно бесполезно. — Как твои детки? — спросил Чонгук, откидываясь на спинку стула, пока официант выставлял перед ними новый чайник с чаем — прозрачный, заварочный, с плавающими внутри листьями и ягодами, — и чашки, тонкие, фарфоровые, с золотым ободком по краю. — Что? — переспросил Тэхён, не сразу понимая, о чём речь, потому что мысли его были заняты другим — тем, как Чонгук смотрит на него, как улыбается, как двигаются его руки, когда он разливает чай. — А, — выдал он, сообразив, что речь идёт про его работу, продолжая после того, как официант от них отошёл: — Не делай вид, что тебе это интересно. — Но мне правда интересно, — не согласился Чонгук, разливая чай по чашкам — ровно до половины, как положено, — отодвигая практически пустую чашку со старым чаем от Тэхёна и ставя на ее место новую, с паром, поднимающимся над поверхностью тонкими струйками, и запах от этого чая шел ягодный, сладкий, с легкой кислинкой. — Никому не интересны дети из детского дома, — фыркнул Тэхён, обнимая ладонями горячую чашку, и тепло разливалось по пальцам, поднимаясь выше, к запястьям, снимая мелкую дрожь, которая всё никак не проходила. — Но мне интересно, как проходят твои занятия у них, — настаивал Чонгук, выдерживая паузу, давая Тэхёну время осознать, что он не шутит, и продолжая: — Я не буду делать вид, что я лучше, чем я есть. Что каждую секунду думаю об этих детях, что мечтаю кого-то из них взять себе. Нет, конечно, нет, — честно подтвердил он. — Но мне хочется узнать тебя. Поэтому, пока эти дети есть в твоей жизни, они будут мне интересны. Какие у них успехи, не грубят ли они тебе, радуют ли? Ведь это всё влияет на тебя. Тебе же тоже явно не интересно, чем отличается деревянный дом от кирпичного, но ты вполне с любопытством можешь послушать о том, почему я иногда просто хочу сжечь деревянные дома вместе с их хозяевами, — со смехом выдал Чонгук, и смех этот был заразительным, теплым, от него хотелось улыбаться в ответ, даже если ты совсем не расположен к веселью. — А я всегда хотел себе большой деревянный дом, — подшучивая над Чонгуком, выдал Тэхён, следя за его реакцией, создавая все условия для неловкости альфы, и внутри затаилось маленькое, вредное удовольствие от того, что он может хоть как-то нарушить эту идеальную картину уверенности. Вопреки предположению Тэхёна, Чонгук растянул губы в широкой улыбке, обнажая зубы, демонстрируя милую кроличью улыбку — совсем не такую, как можно было ожидать от взрослого успешного альфы, а какую-то по-детски открытую, искреннюю, — и выдавая: — Какое счастье, что у меня как раз большой деревянный дом. — Что? — растерянно выдал Тэхён, удивлённо поднимая брови, и чашка в его руках дрогнула, расплескав несколько капель на блюдце. — Но ты же только что сказал… — Я не говорил, что деревянный дом — это плохо, — теплым тоном пояснил Чонгук, и голос его звучал мягко, успокаивающе, будто он объяснял что-то очевидное маленькому ребенку. — Я имел в виду, что деревянный дом сильно сужает простор для фантазии в отделке и обустройстве, требуя учета общего стиля и материала, но далеко не все люди это понимают, очень часто желая невозможного. — Ладно, — цокнул Тэхён, беря чашку в более уверенную хватку и делая глоток, чувствуя, как горячий, терпкий чай обжигает язык, и от этого ощущения реальности мир вокруг становился чуть более осязаемым, чуть менее сюрреалистичным. — Один — ноль в твою пользу. — О, — вовлеченно выдал Чонгук, ёрзая на стуле, подаваясь вперёд, и глаза его загорелись азартом, — у нас игра? Победитель может выбрать любой приз? — Рассчитываешь, что выиграешь? — с лукавой настороженностью спросил Тэхён, отпивая еще чая, и тепло разливалось по телу, снимая напряжение, делая его чуть смелее, чуть раскованнее. — Ну, сложно выиграть, не зная правил, — произнес Чонгук, на секунду отвлекаясь в сторону, видя их официанта, несущего закуски — тарелки с рисовыми роллами, овощным темпурой, маринованными овощами, — чтобы спешно добавить: — но я приложу все усилия, чтобы смочь. Дождавшись, когда часть их заказа оказалась перед ними — тарелки расставлены на столе с идеальной симметрией, палочки разложены на специальных подставках, — а сам официант отошел в сторону, Тэхён выдохнул — глубоко, с шумом — и произнес: — На самом деле, я правда хотел бы, чтобы мы поговорили и решили всё между нами мирно. — Это из-за того альфы? — вздохнув, спросил Чонгук, поджав губы, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на разочарование, но он быстро взял себя в руки. — Послушай, я понимаю, что вообще идея встречаться с кем-то даже вот так в кафе, когда ты в отношениях, пахнет довольно скверно, но его поведение — это правда не то, что должно быть по отношению к тебе. И да, я знаю, из подобных неравных отношений бывает очень сложно выйти, но давай я помогу тебе. Просто даже как человек. И даже если ты потом всё равно не захочешь попробовать встречаться со мной, ведь кому-то бывает нужен перерыв между партнерами, то я пойму и не буду выставлять какие-то претензии, но то, что он говорил, это было ужасно. Как вообще можно попрекать тем, что он дает тебе деньги, на которые ты живешь? Он же твой альфа, — возмущенно выдал Чонгук, всплеснув рукой, и жест этот был таким искренним, таким эмоциональным, что Тэхён на секунду забыл, что надо злиться или защищаться. — А когда ты родишь? Такой, как он, что, спросит, почему ты не накопил денег на первые годы жизни ребенка? Слушай, ну это реально бред. Если ты боишься с ним порвать, то скажи, у меня много друзей, мы ему очень доходчиво объясним, что к тебе лучше не лез… — Это мой брат, — выдал Тэхён серьезным тоном, но потом всё же не сдержал улыбки на то, как потрясенно вытянулось лицо Чонгука — брови поползли вверх, глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении. — Один — один, ничья, — посмеявшись, резюмировал Тэхён, но затем вновь вернул обычный тон, рассказывая: — Про нашего аппу мы вообще ничего не знаем, омма умер от болезни, — произнес он, делая ремарку, видя порыв Чонгука вклиниться, и жестом остановил его: — Не нужно соболезнований, это было давно, да и слова всё равно ничего не исправят, а неловкости добавят, — пояснил он, продолжая основную мысль: — Ну так вот, Намджун и переживает за меня. У него свое небольшое дело, он неплохо зарабатывает, и сама проблема не в том, что он мне деньги дает, а в том, что он хочет, чтобы я мог сам себя обеспечить. Ведь мы уже и так остались без родителей, и нет гарантии, что с ним ничего не случится. Поэтому он и Джина, это его муж, на работу отправляет, и меня всё пытается заставить найти что-то более прибыльное. — То есть ты свободен? — немного замедленным тоном выдал Чонгук, и в голосе его слышалось такое облегчение, такая надежда, что Тэхёну стало почти стыдно за то, как он мучил альфу эти дни. — Это единственное, что ты вынес из моих слов? — со скепсисом уточнил Тэхён, но внутри уже разливалось тепло от того, как Чонгук на него смотрит — с восхищением, с обожанием, с надеждой. — Нет! — спешно отозвался Чонгук, так же быстро добавляя-исправляясь: — То есть да, точнее нет. В общем, — выдал он, выдыхая, беря себя в руки, — это не единственное, но это то, что меняет ситуацию, потому что я правда думал, что это твой альфа. Черт, — нервно посмеявшись, он выдал: — как хорошо, что я всё же сдержался и не вытащил его на улицу, чтобы поговорить. Это было бы еще более неловко, чем сейчас. — Ну да, — кивнул Тэхён, всё же приступая к еде, беря палочками рисовый ролл и макая его в соевый соус, чувствуя, как солёное, терпкое сочетается с нежностью риса и свежестью овощей. — Он бы тогда точно не одобрил тебя. — Хотя кто знает? — задумчиво протянул Чонгук, тоже начиная есть с Тэхёном за компанию, и движения его были такими же уверенными, как и всё в нём, — палочки ловко подхватывали еду, отправляли в рот, и жевал он аккуратно, почти бесшумно. — Может, наоборот, порадовался, что у меня нет подобных замашек по отношению к тебе. — Нет, — посмеялся Тэхён, и смех его вышел легким, почти счастливым. — Намджун со стороны выглядит довольно сдержанным, а так-то он быстро вспыхивает, вы бы быстрее подрались, чем выяснили, что происходит. — Да, соглашусь, это в любом случае было бы ужасное знакомство, — хмыкнул Чонгук, набирая палочками новую порцию еды — темпуру, хрустящую, золотистую, пахнущую кунжутом. — У меня тоже есть старший брат, но он тоже альфа. Мы поначалу вечно с ним дрались, делили всё подряд, а потом выросли и как-то очнулись от этого вечного соперничества и стали лучшими друзьями. — А сколько тебе лет? — выдал Тэхён, только теперь понимая, что даже не посмотрел это в социальных сетях, хотя мог бы, имея доступ к телефону целых три дня. — Попробуешь угадать или сразу сдаешься? — незлобно дразня спросил Чонгук, лукаво смотря на Тэхёна, и в глазах его плясали чертики. — Двадцать пять, — произнес Тэхён, мысленно делая пометку напротив еще одной причины «Почему нет» — слишком молодой, слишком успешный, слишком красивый, слишком всё слишком. — Мимо, — улыбаясь, сказал Чонгук, тепло смотря на Тэхёна, и улыбка его была такой мягкой, такой обволакивающей, что Тэхён почувствовал, как тает где-то внутри. — Еще две попытки, и очко в мою пользу. — Мы так не договаривались, — цокнул Тэхён, морща нос и обдумывая ответ, перебирая в голове варианты, отталкиваясь от возраста Намджуна, от своих представлений о том, сколько нужно времени, чтобы построить карьеру. — Мы вообще никак не договаривались, — парировал Чонгук с хмыком. — Ну так что? — Так, ладно, — более серьезно подходя к делу, Тэхён прищурился, рассматривая Чонгука, его гладкую кожу, ясные глаза, отсутствие морщин вокруг глаз. — В любом случае не меньше двадцати пяти. — Что, плохо сохранился? — с улыбкой уточнил Чонгук. — У тебя есть образование и хорошая клиентская база, — пояснил Тэхён, откусывая еще кусочек ролла и жуя, чтобы выиграть время. — Двадцать восемь? — Нет, — улыбаясь еще шире, протянул Чонгук, и улыбка его становилась всё более довольной, предвкушающей. — Двадцать девять? — скептически предположил Тэхён, чуть морщась от неверия в эти слова, потому что выглядел Чонгук максимум на двадцать шесть. — Сколько там? — риторически поинтересовался Чонгук. — Один — один? Теперь два — один в мою пользу, — произнес он, отвечая: — Тридцать один. Так что ты ни одну цифру не угадал, — довольно произнес он, продолжая: — Я, конечно, спрашивать не буду, у омег же неприли… — Ты меня младше, — перебил его Тэхён, вновь наслаждаясь растерянным выражением лица, и внутри запрыгало маленькое, вредное торжество. — Считаю это уже два — два. — Подожди, — недоуменно протянул Чонгук, мотнув головой, неверяще осматривая Тэхёна с ног до головы, будто видел его в первый раз. — Быть не может. Да тебе на вид и двадцати пяти не дашь. — Что, всё? Старички уже не интересуют? — поддел его Тэхён, и в голосе его прозвучала нотка горечи, которую он не смог скрыть, потому что возраст — это было то, что его действительно волновало, та самая разница, которая делала их еще более несовместимыми. — Интересуют, — вновь спешно выдал Чонгук, с досадой прошипев сквозь зубы. — Я не то имел в виду, не то, что ты старик, ты интересуешь меня в любом случае, просто это реально неожиданно. — Угадаешь? — подтрунивая, спросил Тэхён, и внутри затаилось предвкушение — интересно, сколько Чонгук ему даст, какую цифру назовет. Чонгук одарил его выразительным взглядом, давая понять, что это жестоко со стороны Тэхёна, но включился в игру, принимая вызов: — Тридцать два? — предположил Чонгук. — Нет, — мотнув головой, ответил Тэхён, отправляя порцию еды в рот и с наслаждением жуя, глядя на то, как Чонгук морщит лоб, прикидывая варианты. — Тридцать три? — вновь попробовал Чонгук. — Это нечестная тактика, — выдал Тэхён, поджав губы в ненастоящей досаде, но внутри уже смеялся. — Да, тридцать три. — Зато я не проиграл, — удовлетворенно обозначил Чонгук, и в голосе его слышалось такое детское самодовольство, что Тэхён невольно улыбнулся. — Но я бы правда не дал тебе столько. Ты не подумай, это вообще не проблема, — поспешил он уверить, — сейчас вообще тенденции в обществе поменялись, — уже начиная посмеиваться, говорил Чонгук под убийственно-предупреждающий взгляд Тэхёна, который должен был означать «только попробуй сказать что-то про возраст». — Молчу-молчу, — предусмотрительно остановился Чонгук, поднимая руки в примирительном жесте. — Дети ныне вообще непослушные, — с напускным вздохом выдал Тэхён, не скрыв небольшого напряжения в тоне, потому что возрастная разница — это была та тема, которая действительно его задевала, делала уязвимым, и он боялся, что Чонгук сейчас скажет что-то, что подтвердит его худшие опасения. — Хочешь наказать? — хмыкнул Чонгук, надеясь смутить Тэхёна и заполучить себе еще балл, и в глазах его мелькнул озорной огонек. — Хм, ты не похож на сабмиссива, — задумчиво протянул Тэхён, чуть склоняя голову набок, осматривая Чонгука с ног до головы — широкие плечи, уверенная осанка, прямой взгляд, — и Чонгук лишь выдал сдавленно «О», явно не ожидая такого ответа. — Шучу, я таким не увлекаюсь, но не стоит пытаться поставить в неудобное положение того, кто каждый день работает с мелкими манипуляторами, — объяснился он, улыбнувшись, и от этой улыбки Чонгук, кажется, на секунду потерял дар речи. — Два — три в мою пользу. — Ты убеждал меня, что не подходишь мне, — впечатленно заговорил Чонгук, внимательно смотря на Тэхёна, и в глазах его горело что-то новое — уважение, восхищение, интерес, — но теперь я понимаю, что ты подходишь мне даже больше, чем я думал изначально. — Я беден, как церковная мышь, — не унимался Тэхён, хмуро смотря на Чонгука, пытаясь найти хоть один аргумент, который этот альфа не сможет парировать. — Неважно, у меня денег хватит на двоих, а потом и на троих, и на четверых, если захочешь, — довольно тянул Чонгук, видя, как негодование Тэхёна смешивается со смущением, и от этого зрелища глаза его становились еще теплее. — У меня вообще нет друзей, — продолжал Тэхён, загибая пальцы, перечисляя свои недостатки, как в суде, где он сам себе и прокурор, и судья. — Ох, поверь мне, ты знатно будешь уставать от моих, — посмеиваясь, выдал Чонгук, кивая своим мыслям и представляя себе этот шумный балаган, и в глазах его мелькнуло что-то мечтательное. — Чтобы вытащить меня из дома хоть куда-нибудь, нужно очень постараться, — добавлял Тэхён, чувствуя, как его аргументы тают один за другим, как снег под весенним солнцем. — Не проблема, — хмыкнул Чонгук, и улыбка его стала чуть шире, чуть самоувереннее. — Ты даже не мой рабочий вес в спортзале, — обозначил Чонгук с довольной улыбкой. — Куда надо на руках отнесу, а куда не надо — даже уговаривать не буду, с радостью побуду дома у тебя под боком. Я, знаешь ли, тоже устаю от целого дня в окружении людей, — к концу фразы Чонгук перешел на доверительный тон, и в голосе его слышалась такая искренняя усталость, что Тэхён почти поверил, что они действительно похожи. — Я не умею готовить, мой максимум — заварить рамён, — выдал Тэхён, чувствуя себя последним идиотом, который перечисляет свои недостатки, а они превращаются в достоинства в устах этого невероятного альфы. — Обожаю готовить, — самодовольно проинформировал Чонгук, искрящимся взглядом смотря на мрачнеющего Тэхёна. — Правда, не могу гарантировать, что после моих блюд у тебя останется такая же шикарная фигура, так что, думаю, в спортзал будем ходить вместе. Это я к тому, что у нас нет совместных хобби и увлечений. — Не надо меня откармливать, — больше для того, чтобы не молчать, буркнул Тэхён, не заметив, как к ним подошел официант, желающий забрать их опустевшие тарелки и заменить их на заказанный десерт — две тарелки с якумисо — нежным муссом из белого шоколада с добавлением ферментированной соевой пасты, который придавал десерту необычный солоновато-карамельный оттенок, и куриндзи — миниатюрными пирожными из обжаренной гречневой муки с кремом из матчи, посыпанными золотистой крошкой. — Не переживайте, мистер, — вежливо заговорил официант, расставляя десерты перед ними, — наши десерты низкокалорийные и без консервантов. — Спасибо, — сконфуженно поблагодарил Тэхён, кивая и пододвигая к себе свою тарелку с десертом, чувствуя, как от неловкости горят уши, и надеясь, что официант не слышал их разговор про спортзал и фигуру. Поедая сладости в тишине — ложка за ложкой, и мусс таял во рту, оставляя после себя необычное послевкусие, а пирожное хрустело золотистой крошкой, — каждый из них думал о своем, размышляя, примеряясь к словам и мыслям, но Тэхён заговорил первый, вздыхая — глубоко, с шумом, — продолжая ковырять вилкой в десерте и не поднимая взгляда, боясь увидеть в глазах Чонгука то самое разочарование, которое должно было там появиться после его слов: — Я понимаю, что это всё выглядит как что-то хорошее, — начал он абстрактно, и голос его звучал глухо, устало, — но это правда плохая идея. Мои прошлые отношения были у меня еще тогда, когда первая цифра в моем возрасте была другой, да и я не чувствую, что готов к новым взаимодействиям с альфой. — То есть я совсем не нравлюсь? — неопределенно-серьезным тоном поинтересовался Чонгук, откладывая ложку и проглатывая последний кусок своего десерта, и в голосе его не было обиды, только спокойное принятие и готовность услышать правду. — Нет, ты хороший альфа, — искренне произнес Тэхён, и слова эти вырвались из самой глубины, потому что это была правда, чистая, не прикрытая ничем. — Красивый, интересный, поэтому я и хочу, чтобы ты не тратил на меня время. У нас разные ритмы жизни, мы всё равно не сойдемся, только нервы друг другу потрепаем. И прежде чем ты начнешь что-то говорить против, хочу напомнить, что я выиграл и могу выбрать любой приз, — сказал он, вздыхая и поднимая взгляд на мгновение, теряясь из-за очень серьезного вида Чонгука, который смотрел на него так, будто пытался заглянуть в самую душу. — Я хочу, чтобы мы сейчас разошлись без назначения нового свидания и без обменивания номерами телефонов. Помолчав — секунда, другая, третья, — Чонгук сдавленно выдал: — Хорошо, — обозначил он, отводя взгляд в сторону, и в этом движении было столько боли, столько сдерживаемого разочарования, что у Тэхёна сжалось сердце. — Я только сейчас в туалет схожу, а то до дома еще долго ехать, — сказал он, сразу поднимаясь и уходя в сторону уборных, и походка его была ровной, спокойной, но Тэхён почему-то видел, что внутри у альфы всё кипит. Не став провожать его взглядом — потому что смотреть, как уходит тот, кого ты только что оттолкнул, было слишком больно, — Тэхён отодвинул от себя тарелку с недоеденным десертом, понимая, что в горле стоит ком и он не сможет проглотить еще даже кусочек. Смотря на улицу через окно — на проезжающие машины, на спешащих прохожих, на неоновые вывески, зажигающиеся в сумерках, — Тэхён понимал, что расстроил или даже обидел Чонгука, но он был убежден, что делает хорошее дело, правильное, ограждая Чонгука от ошибки, когда внешность оказывается обманчивой, как лампочка — яркая, а внутри пусто. Именно так его бывший объяснил Тэхёну пять лет назад причину их расставания: «Ты красивый, Тэхён, но внутри у тебя пустота, и это уже никогда не заполнить». — Простите, — обратился к Тэхёну подошедший официант, чуть склоняясь к нему, видя, что посетитель задумался и не замечает ничего вокруг. — Это вам, — сказал он, протягивая Тэхёну салфетку — белую, бумажную, сложенную в несколько раз. — Что это? — спросил он, смотря на цифры на салфетке, выведенные шариковой ручкой, — аккуратно, ровно, десять цифр, складывающихся в номер телефона. — Альфа, который был с вами, просил вам передать, — пояснил официант, и в голосе его слышалось любопытство, смешанное с профессиональной вежливостью. — Он закрыл ваш счет, попросил немного подождать и принести это вам. — Он ушел? — ахнул Тэхён, вскидывая взгляд на стол напротив, где ещё недавно сидел Чонгук, и видя на столе ноутбук — черный, матовый, тот самый, с которого Чонгук не вылезает, по его собственным написанным под постом словам. — Да, он попросил выпустить его через служебный вход, — подтвердил официант, и в глазах его мелькнуло понимание всей драматичности ситуации. — Вот гад, — выдал Тэхён, доставая свой телефон из сумки трясущимися руками и в порыве эмоций — от обиды, от раздражения, от непонимания, как на это реагировать, — набирая номер с салфетки, цифра за цифрой, и палец дрожал, попадая не туда, приходилось стирать и набирать заново. — Алло, — послышалось в динамике вместе с гулом автомобиля — приглушённым, далёким, значит, Чонгук уже сел в машину и куда-то едет. — Возвращайся, ты свой ноутбук забыл, — хлестко выдал Тэхён, не обращая внимание на то, как официанты заинтересованно смотрели на него и прислушивались, желая узнать, чем всё закончится, и даже забыв о своих прямых обязанностях. — Не забыл, а оставил на хранение, — поправил его Чонгук довольным тоном, и в голосе его слышалась такая самодовольная улыбка, что Тэхён захотел его прибить, — да и теперь у меня есть твой номер, причем, прошу заметить, не в рамках обмена номерами, — подчеркнул он, не скрывая самодовольства в голосе. — Ты это специально, — негодуя, рыкнул Тэхён, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Ты сам сказал, что вытащить тебя из дома достаточно проблематично, — обозначил он, и в голосе его слышалось такое довольство собой, такое торжество. — Вот я и стараюсь как могу. Теперь у нас есть серьезный повод еще раз встретиться. — Проще, чтобы ты сейчас вернулся и забрал свой ноутбук, — настаивал Тэхён, обводя взглядом зал и видя, как официанты делают вид, что заняты, но на самом деле слушают его разговор. — Не вижу никакого смысла встречаться еще раз в другой день. — О, я вижу, — протянул Чонгук, и в голосе его слышалась такая уверенность, что Тэхён понял — этот альфа не отступит, никогда не отступит. — Я сейчас оставлю его тут и уйду, — угрожая, выдал Тэхён, хотя оба знали, что это пустая угроза. — Не оставишь, — уверенно заявил Чонгук, — в этом ноутбуке вся моя работа, которой, как понимаешь, на телефоне нет. Устрою себе внеплановые настоящие выходные без проектов. И будет очень грустно, если его кто-нибудь себе присвоит. А это, поверь, сделают, он стоит где-то тысяч пять долларов… — Сколько? — оторопело уточнил Тэхён, посмотрев на ноутбук с ужасом, и в голове пронеслась мысль, что это больше, чем он зарабатывает за год. — Мне нужно, чтобы тянуло визуальные программы, — пояснил Чонгук, и в голосе его слышалась такая будничность, будто речь шла о тысяче вон, а не о пяти тысячах долларов. — Ты это с самого начала придумал, да? — цыкнул Тэхён, понимая, почему ноутбук с самого начала был на столе, выставленный так, чтобы его нельзя было не заметить, и почему Чонгук сел именно так, чтобы оставить его перед уходом. — Каюсь, — признался Чонгук, и в голосе его не было ни капли раскаяния. — Но это был план «Б» на случай твоего неуверенного «нет». — Мое «нет» не было неуверенным, — буркнул Тэхён, проводя ладонью по лицу, чувствуя, как горят щеки, и понимая, что загнан в угол этим хитрым альфой. — В любом случае я уже уехал, попал в пробку, возвращаться не вариант, — переменил тему Чонгук, и в голосе его слышалась такая фальшивая озабоченность пробками, что Тэхён только головой покачал. — Я тебе напишу, согласуем, когда сможем пересечься, — продолжал он. — И официант должен был подойти к тебе только тогда, когда приехало твое такси. — Какое такси? — выдал Тэхён, вскидывая взгляд, видя, как официант, который с коллегой явно прислушивался к их разговору, поклонился и в приглашающем жесте указал на машину, стоящую у входа, — чёрный седан с шашечками на боку. — Я дал ему хорошие чаевые и оставил деньги на такси, — продолжал Чонгук, и в голосе его слышалась такая забота, такая трогательная предусмотрительность, что у Тэхёна защипало в носу. — Неважно, какой адрес ты назовешь, той суммы хватит. — Зачем? — обескураженно выдал Тэхён, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой заботы, к которой он совершенно не привык. — Ты правда думаешь, что я отправлю тебя пешком или на автобусе с ноутбуком в пять тысяч на руках? — улыбаясь, пояснил Чонгук, и в голосе его слышалась такая нежность, что Тэхён на секунду забыл, как дышать. — Всё продумал? — цыкнул Тэхён, понимая, что да, ноутбук он тут не оставит, и от такси в этих условиях отказываться очень глупо, и чувствуя, как его сопротивление тает под натиском этой чужой, такой неожиданной заботы. — По крайней мере, надеюсь, — подтвердил Чонгук. — Напиши мне, когда приедешь, чтобы я не волновался. — И не подумаю, — из вредности сказал Тэхён, зная глубоко внутри, что напишет, обязательно напишет, потому что не сможет заставить этого альфу волноваться. — Тогда я сам позвоню, — не обиделся Чонгук, спокойно объясняя, и в голосе его слышалась такая уверенность, что спорить было бесполезно. Вздохнув — глубоко, с шумом, чувствуя, как внутри борется раздражение и какое-то новое, теплое чувство, — Тэхён попрощался с Чонгуком, сразу отключаясь, не дожидаясь ответа, поднимаясь из-за стола, беря свою сумку, прижимая к груди ноутбук — тяжелый, дорогой, пахнущий кожей чехла и чем-то неуловимо чужим, парфюмом Чонгука, наверное, — и следуя за официантом, который вел его к такси и рассчитался за эту комфортную доставку, отдав все купюры Чонгука водителю, сказав, что это чаевые за ожидание и заблаговременная благодарность от альфы за доставку его омеги. Водитель кивнул, довольно смотря на суммы, и вежливо улыбнулся Тэхёну, разместившемуся на заднем сидении автомобиля, и Тэхён, прижимая к груди чужой ноутбук, смотрел в окно на проплывающие мимо огни вечернего Сеула и чувствовал, как внутри, несмотря на всё его сопротивление, разгорается что-то новое, теплое, пугающее и такое желанное одновременно. ***** 31 мая 2026 года. Воскресенье. — Нет! — резко выдал Тэхён, пальцем указывая на Бама, и палец его дрожал от возмущения, потому что этот огромный доберман, который на фото казался просто большой собакой, вживую выглядел как настоящий монстр, способный одним движением челюстей перекусить Ёнтана пополам, даже не заметив этого. — Собаку ты мне не оставишь, — решительно заявил он, немного сбавляя собственный пыл, когда Бам непонимающе посмотрел на его руку своими умными карими глазами, склонив голову набок в точности как хозяин на том злополучном фото, а сидящий на руках Ёнтан, почувствовав напряжение хозяина, извернулся ужом, поворачиваясь на громкий звук к лицу Тэхёна и ткнувшись влажным носом в подбородок, будто спрашивая, всё ли в порядке. Засмеявшись — открыто, заразительно, так что эхо разнеслось по утреннему парку, распугивая ворон на ближайших деревьях, — сбивая обеспокоенность животных, Чонгук сквозь смех выдал: — Признаться честно, даже не планировал, — сказал он, после хитро улыбаясь — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось, — и добавляя: — До этого момента. Когда Тэхён предлагал встретиться утром в воскресенье в парке — в том самом парке, где он обычно выгуливал Ёнтана по выходным, потому что здесь были специальные дорожки и много зелени, — Тэхён рассчитывал немного подпортить выходной Чонгуку, заставив того рано вставать, оторвав от сладкого сна после трудовой недели, но совсем забыл про то, что у Чонгука самого есть собака, которому беготня в парке придется по душе, и теперь этот хитрый альфа стоял перед ним со своим огромным псом и выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. — Ноутбук там, — сказал Тэхён, указывая пальцем на скамейку, где сиротливо лежал черный мусорный пакет, перевязанный узлом, и внутри угадывались очертания чего-то прямоугольного. — Ты серьезно? — смеясь спросил Чонгук, направляясь в нужном направлении, и шаги его были легкими, пружинистыми, будто он не спал всего пару часов, а выспался на неделю вперед. — В мусорном пакете? — добавил он, снимая со спины рюкзак — черный, кожаный, с логотипом какой-то дорогой марки, — и убирая ноутбук вместе с пакетом внутрь и застегивая молнию. — Не думаю, что кто-то додумался бы воровать у меня мусорный пакет, — хмыкнул Тэхён, потрепав подошедшего к нему Бама за ухом, чувствуя под пальцами короткую жесткую шерсть и тепло собачьего тела, и пёс довольно прикрыл глаза, подставляясь под ласку, пока Тэхён одной рукой удерживал вертящегося у груди Ёнтана, который отчаянно пытался вырваться и познакомиться с новым другом поближе. — Умно, — заметил Чонгук, надевая лямки рюкзака на оба плеча, подходя к ним ближе, и от него пахло свежестью, мятой и чем-то древесным, тем самым парфюмом, который Тэхён уже успел запомнить по прошлой встрече. — Спусти его, пусть побегает, — сказал Чонгук, кивая на Ёнтана, который уже откровенно вырывался, повизгивая от нетерпения. — Я боюсь, что Бам его раздавит, — озвучил Тэхён свои опасения, с сомнением глядя на разницу в размерах: Ёнтан хоть и был альфой, но альфой мелкой породы, едва достающей Баму до колена. — Я думал, он меньше, но теперь понимаю, что это он просто на твоем фоне так смотрелся, — пояснил он, осматривая Чонгука в спортивных серых штанах, сидевших на нем идеально, подчеркивая длинные ноги, черной майке, обтягивающей широкие плечи и рельеф груди, и черной кофте на молнии, которая была расстегнута и болталась, добавляя образу небрежной элегантности. — Бам-и воспитанный мальчик, — с гордостью сказал Чонгук, щелкнув пальцами, и Бам мгновенно отреагировал: послушно подбежал к ноге хозяина и сел рядом, глядя на него преданными глазами в ожидании следующей команды. — Максимум сзади понюхает, но отстанет, когда поймет, что не омега. Скептически посмотрев на Чонгука — долгим, оценивающим взглядом, — Тэхён всё же опустил вертлявого Ёнтана на асфальтированную дорожку, и пес, почувствовав свободу, сразу же побежал к Баму, заливисто тявкая на бегу, а Бам вскинул морду на Чонгука, ожидая разрешения. — Играй, — произнес Чонгук, и Бам сразу же поднялся, подходя к Ёнтану, который на него тявкал, пытался прыгать и увиливал от огромного носа, тыкавшегося в его спину и бока с явным любопытством. — Ну, по крайней мере, агрессию они друг у друга не вызвали, — задумчиво протянул Чонгук, подходя к Тэхёну, становясь рядом с ним плечом к плечу, и Тэхён чувствовал тепло, исходящее от его тела, даже сквозь тонкую ткань своих вещей. — Это уже хороший знак. Тэхён повернулся к Чонгуку и с силой пихнул его в плечо — ладонь уперлась в твердую горячую мышцу, и от этого прикосновения по руке пробежал ток, — выговаривая тому: — Не делай так больше, — отчитывая, выдал Тэхён, и голос его прозвучал сердито, хотя внутри отчего-то разливалось тепло. — Мне пришлось его в шкаф прятать, чтобы Ёнтан его случайно не разбил. — То есть ты его не открывал? — риторически выдал Чонгук, с напускной досадой потирая место удара, мимикой преувеличивая боль, хотя Тэхён знал, что ударил не настолько сильно. — А я так старался, на фон даже поставил свое обнаженное фото. — Что? — оторопел Тэхён, вытаращив глаза на Чонгука, и сердце его пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Откуда у тебя такое фото? Точнее, — опомнившись, одернул себя Тэхён, понимая, что ляпнул лишнее, — неважно, это в принципе ужасно. — Нет там такого фото, — с улыбкой сказал Чонгук, и улыбка его была такой хитрой, такой довольной, что Тэхёну захотелось его снова ударить. — Там просто черная заливка на экране, можно просто пофантазировать, что это фото меня обнаженного в темной комнате без вспышки, — смеясь, говорил Чонгук, видя, как краснеют щеки Тэхёна, и от этого смеха Тэхён краснел еще сильнее. — Но это я просто проверял, смотрел ты или нет, и очень жаль, что нет, там правда есть личный архив, которого нет в соцсетях и который физически не вмещается в телефон. — В телефон залезть я был вынужден, — насупившись, объяснял Тэхён, отворачивая взгляд, смотря на резвящихся собак: Бам широко прыгал вокруг Ёнтана, припадая на передние лапы и приглашая к игре, а Ёнтан на своих коротких ножках едва поспевал за ним, лая на него звонко, заливисто, словно ругая за то, что тот слишком большой и быстрый. — Я хотел найти родственников и связаться с ними. Но стоило мне найти твоего брата, как ты сам написал. — Ну Хосок бы всё равно не поехал забирать мой телефон, — с улыбкой заверил Чонгук, смотря на Тэхёна, любуясь им, и взгляд его был таким открытым, таким теплым, что Тэхёну становилось одновременно хорошо и тревожно. — Он очень хочет, чтобы я устроил свою личную жизнь. — Ты не отстанешь, да? — выдохнув с нотой обречённости, спросил Тэхён, смотря в чёрные глаза Чонгука, где отразилось лёгкое весёлое торжество, и понимая, что ответ ему уже известен. — Нет, — мотнув головой, ответил Чонгук, и в этом движении была такая уверенность, такая непоколебимость, что спорить казалось бессмысленным. — Я найду способ тебя очаровать. — Ты только одного не учел, — хмыкнул Тэхён, злорадно ухмыляясь, чувствуя себя на коне. — Это чего? — уточнил Чонгук недоуменно, и брови его чуть приподнялись в ожидании подвоха. — Меня, — припечатал Тэхён, и слово это упало между ними, как камень в тихий пруд. — Я не хочу тобой очаровываться. Мне в моем мире за плинтусом очень хорошо и комфортно. — Тогда пусти меня туда к себе, — не унимался Чонгук, и в голосе его не было ни капли насмешки, только искреннее желание. — Ты не сможешь, — поджав губы, сказал Тэхён, и слова эти прозвучали горько, потому что он действительно так думал. — Ты слишком яркий, из-за тебя все мои пауки с паутин разбегутся, — произнес Тэхён, непонимающе смотря на Чонгука, чьи губы подрагивали, пытаясь улыбнуться, но сам Чонгук это не позволял, отчего Тэхён выдал: — Что? — Если твои последние отношения были в твоем личном прошлом десятилетии, — скороговоркой затараторил Чонгук, всё же улыбаясь, словно получив позволение это выдать и торопясь сообщить, пока Тэхён не передумал слушать, — то с одного места паутину очень даже желательно смахнуть. А уж пауки там и пода… Ауч! — выдал Чонгук, уже в голос смеясь, когда смущенный донельзя Тэхён пнул его коленом под ягодицу, и смех его разлетелся эхом по парку, пугая голубей. — Ты же педагог, ты же знаешь, что детей бить нельзя. — Льзя, — возразил Тэхён, скрывая за бойким тоном всё ещё бьющее из него смущение, горячими волнами поднимающееся по шее к щекам. — А тебя ещё и в угол поставить надо. — А можно угол заменить на кроватный арест? — дразня, говорил Чонгук, улыбаясь во все тридцать два, и улыбка эта была такой широкой, такой кроличьей, что Тэхён невольно залюбовался, хоть и старался этого не показывать. — Ты же будешь моим надзирателем? Ведь без этого никак. Вдруг я надумаю сбежать? Правда, у меня в доме так жарко, что придется это делать без одежды, чтобы не словить тепловой удар, — продолжал, заигрывая, выговаривал Чонгук, и глаза его горели озорством. — Мы, кстати, как считать будем? — риторически выдал он, сразу уточняя: — У нас это третье или второе свидание? — Целоваться не буду, — хлестко заявил Тэхён, и прозвучало это как ультиматум. — Это же правило третьего свидания, — канюча с улыбкой выдал Чонгук, и в голосе его слышалось такое детское разочарование, что невозможно было не улыбнуться в ответ, хоть Тэхён и старался держать лицо. — И вообще, с чего бы оно было третьим? — возмутился Тэхён, напуская на себя негодование. — Максимум одно, то, что в кафе, там мы это оговаривали. — Ну нет, — не согласился Чонгук, и голос его стал серьезным, хотя в глазах всё еще плясали чертики. — Это мы тоже обговорили, оба согласились, вот теперь мило беседуем и воркуем. Так что давай это считаем вторым, — предлагал Чонгук, и в голосе его слышалась такая надежда, что отказать было невозможно. — Пусть второе, — незлобно скалясь, зловредно выдал Тэхён, улыбаясь, и от этой улыбки у Чонгука, кажется, перехватило дыхание. — Третьего всё равно не будет. — Как самонадеянно, — копируя улыбку Тэхёна, протянул Чонгук, в конце весело усмехнувшись, не выдерживая этого напряжённо-наигранного противостояния. — Ладно, давай хоть пройдемся, может, тут где-нибудь есть что купить? Кофе, чай? — Там есть ларек, — указал Тэхён в нужную сторону, туда, где за деревьями виднелась небольшая постройка с яркой вывеской, не рассказывая, что каждый раз видит этот ларек, но никогда там ничего не покупал, объясняя для себя не тем, что у него нет лишних денег, — хотя и это тоже, — а тем, что не видит смысла покупать чай, когда до дома с таким же чаем пять минут пешком. Двинувшись в нужном направлении, Чонгук за спину бросил обращение к питомцу — короткое, свистящее, — и Бам сразу же сам посеменил за хозяином, то и дело оглядываясь на мелкого Ёнтана, подгоняя его и дожидаясь, когда тот нагонит, и обратился к идущему рядом Тэхёну: — Знаешь, оказывается, не работать по выходным оказалось очень классно, — довольно выдал он, потягиваясь, поднимая руки над головой, и майка задралась, открывая полоску загорелой кожи над поясом штанов, и Тэхён отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает собак. — А что мешало раньше так делать? — спросил Тэхён, подавив в себе желание повторить за Чонгуком это сладкое потягивание, ведь на его растяжение все мышцы тоже отозвались ноющим стоном после сна в неудобной позе. — Отсутствие другого занятия, — пожав плечами, ответил Чонгук, и плечи его двигались под тканью майки плавно, расслабленно. — У меня нет необходимости выгуливать Бама, потому что у дома есть огороженная территория, где он бегает, играет, делает все свои гигиенические дела, — посмеялся он. — У него там даже домик есть, поэтому он большую часть времени сам своей жизнью занимается. Не, мы, конечно, выходим иногда на пробежку, там лес недалеко, но это происходит нечасто да и не регулярно, поэтому в выходные я тоже остаюсь сам с собой. Все друзья, родные в основном по парочкам, у всех постоянно планы, поэтому если мне не нужно самому съездить в магазин, убраться в доме, то часто других дел и нет. От тренировок, от фильмов и прочего всё равно устаешь, так что всё равно тянешься к ноутбуку и начинаешь работать. — Это я так раньше работал, — выдал Тэхён, потом немного скривился и исправил себя, потому что сравнивать было больно. — Точнее, не так, но примерно. Я как раз тогда был в отношениях, мы снимали квартиру пятьдесят на пятьдесят, снимали недалеко от его офиса, он менеджером в одной компании был, ему несложно было оплачивать свою часть, а моей зарплаты, конечно, не хватало, сам же понимаешь, социальный педагог — это не о деньгах. Вот я и брал еще репетиторство, — со вздохом добавил он, чувствуя, как от воспоминаний внутри заныло, заскребли кошки. — А бóльшая часть детей свободна именно в выходные, ну или вечерами, поэтому я работал в будние дни в приютах, а в выходные на репетиторстве. — Поэтому расстались? — задумчиво выдал Чонгук, и в голосе его не было осуждения, только понимание и желание узнать больше. — Отчасти, — подтвердил Тэхён, и голос его дрогнул, потому что говорить об этом вслух было всё еще больно, даже спустя столько времени. — Ему не нравилось, что вся моя жизнь крутится вокруг детей и языков. Говорил, что ему даже друзьям нечем похвастаться, — горько хмыкнул он. — Омеги друзей чего-то там добиваются или внешностью занимаются, а я только и могу, что говорить про успехи чужих или никому не нужных детей. — Но сейчас у тебя же уже нет репетиторства? — обдумывая ситуацию, спросил Чонгук, посмотрев на Тэхёна внимательно, изучающе. — Или сегодня тоже занятия? — Нет, — мотнув головой, подтвердил Тэхён, и от этого движения волосы упали на лоб, и он сдул их, заправляя за ухо. — Мы когда расстались, то понятное дело, что это я ушел из квартиры. Я перебрался к Намджуну, но жить у него я не хотел, всё же у него своя семья, но и одному снимать я не тянул, работать еще больше было сложно, но у социального педагога есть право на предоставление квартиры от государства. Они предоставляют мне ее, пока я работаю, но опять же при условии, что я нигде более не работаю. — И Намджун не знает об этом условии? — догадался Чонгук, и в глазах его мелькнуло понимание. — Не знает, — подтвердил Тэхён, чувствуя, как от этого признания на душе становится чуть легче, будто он разделил с кем-то свой секрет. — Поэтому он и пытается заставить меня еще где-то работать или вообще сменить работу, но выбор тут стоит между: либо у меня есть квартира и какая-никакая зарплата, которой на скромную жизнь вполне хватает, либо у меня нет квартиры, но есть необходимость найти работу с зарплатой, которая уже на старте должна закрыть хотя бы минимальные потребности, но сам понимаешь, что такую работу сразу сложно найти. — Ты себя в тупик загнал, — без злобы резюмировал Чонгук, и в голосе его слышалось сожаление. — Я понимаю, — с досадой согласился Тэхён, отвлекаясь на Ёнтана, который крутанулся около его ног, проверяя, тут ли хозяин, и вновь побежал за Бамом, который терпеливо ждал его, помахивая хвостом. — Но пока я не вижу отсюда выхода, да и, честно, не сильно его ищу, потому что меня вполне устраивает то, что есть. — Пообещай меня не бить, — произнес Чонгук, с хитрой улыбкой посматривая на Тэхёна, намекая на свои «травмы», полученные от Тэхёна, — потому что это просто вывод, без прямого предложения и лишь с косвенным намеком, — чуть посмеиваясь, обозначил Чонгук, — но единственный вариант — это переехать к кому-то, кто не Намджун, и начать зарабатывать помимо социальной работы. — Да, очень косвенный намек, — иронично хмыкнул Тэхён, и щеки его предательски потеплели. — Для двух свиданий ты слишком много хочешь. — Пока я хочу хотя бы третье свидание, — сказал Чонгук, подходя к ларьку с напитками и закусками, начиная листать ламинированные страницы меню, висящие на цепочке у стены, показывая позиции Тэхёну, спрашивая-предлагая тому, уточняя, нравится ли ему это или то, и Тэхён кивал или мотал головой, чувствуя себя странно — будто его мнение действительно важно, будто его вкус действительно имеет значение. Расплатившись и дождавшись приготовления выбранных напитков — для Тэхёна ягодный чай с мёдом, для себя американо с сиропом, — Чонгук принес их стаканчики к лавке, где сидел Тэхён, наблюдающий за их питомцами, пытавшимися ловить птиц: Бам подкрадывался к голубям, припадая к земле, а Ёнтан с лаем носился вокруг, распугивая всю дичь. — Держи, — сказал Чонгук, протягивая Тэхёну его стаканчик и садясь рядом, близко, так что их плечи почти соприкасались. — Спасибо, — поблагодарил Тэхён, принимая стакан с чаем в руки, обхватывая его ладонями, чувствуя тепло, идущее через пластик, а после осторожного поверхностного глотка — терпкий вкус ягод и сладость мёда, — начиная разговор: — Ты правда классный… — Но сейчас будет сотня «но», — усмехнувшись, перебил Чонгук, и в голосе его не было обиды, только легкая грусть. — Я понял, правда, давай просто хотя бы без всех этих разговоров проведем это утро. — В прошлый раз ты тоже сделал вид, что всё понял, — мягко упрекнул его Тэхён, с прищуром посмотрев на профиль альфы — прямой нос, четкая линия челюсти, темные волосы, чуть растрёпанные ветром. — А потом я остался с твоим ноутбуком. — Обещаю, что больше я ничего тебе подкидывать не буду, — с улыбкой сказал Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну лицом, не скрывая своего любующегося взгляда, и в глазах его было столько тепла, что Тэхёну захотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, сидеть так вечность. — Я тебе не верю, но ладно, — обозначая свой скепсис, произнес Тэхён, делая более уверенный глоток чая, и тепло разлилось по груди, снимая напряжение. — Почему ты вообще занялся языками? — с любопытством спросил Чонгук, и вопрос этот прозвучал искренне, без тени светской любезности. — Вопросы с собеседования? — посмеялся Тэхён, пытаясь перевести всё в шутку. — Нет, мне правда интересно, — не согласился Чонгук, и в голосе его слышалась такая настойчивость, что Тэхён сдался. — Мне вот вообще языки не даются, я столько пытался учить английский, но вообще никак. Я даже за границей нормально отдохнуть не могу, потому что изъясняюсь звуками и на пальцах. Посмеявшись больше просто для фона — представляя этого уверенного, успешного альфу, объясняющегося звуками в заграничном отеле, — Тэхён приступил к рассказу, поясняя свою страсть к языкам просто потому, что сначала хотел смотреть фильмы в оригинале, не теряя визуальный ряд из-за чтения субтитров, а уже потом к этому добавились книги, в итоге переходя с вопросами к Чонгуку, интересуясь тем, почему он занялся дизайном. Проговорив около часа — о том, как Чонгук в детстве перерисовывал интерьеры из журналов, как первый заказ получил случайно, помогая знакомому друга, как понял, что это его призвание, — попутно отвлекаясь на Ёнтана с Бамом, особенно на сбор в специальные мешочки их отходов жизнедеятельности, они двинулись к выходу из парка. — Мне бы правда в магазин зайти, — сказал Чонгук, смотря на супермаркет, видневшийся за парковой оградой, — большой, сетевой, с яркой вывеской. — У меня совсем лапши нет, но с ним не пустят, — добавил он, держа на поводке вертлявого Бама, который после прогулки был полон энергии и тянул хозяина в разные стороны. — Не зайдешь? — спросил Чонгук, смотря на Тэхёна, и в глазах его мелькнула надежда. — А я бы пока Ёнтана подержал, он вроде нормально на меня реагирует, — добавил он, вытаскивая из кармана около спины — из рюкзака, который висел на одном плече, — кошелек, доставая карту, но останавливаясь под скептическим взглядом Тэхёна. — Ладно, понял, — посмеялся Чонгук, понимая мысль-опасение Тэхёна, что сейчас он оставит ему карту и это будет очередной хитрый план, заменяя карту на наличные, протягивая купюры Тэхёну и забирая у него поводок Ёнтана. — Без разницы какие, выбери на свой вкус, а я уже завтра после работы заеду в магазин. Кивнув, Тэхён свернул купюры и положил в карман джинсов, чувствуя, как бумажки трутся о бедро, заходя в магазин, не сразу в нём ориентируясь, плутая между рядов с яркими упаковками, наконец находя нужные полки с лапшой быстрого приготовления и начиная рассматривать разные пачки, читая надписи на упаковках, сравнивая составы и выбирая самый хороший вариант, потому что суммы от Чонгука было достаточно для выбора по шкале качества, а не доступности цены. Выбрав, как ему казалось, самый лучший вариант — с натуральными специями, без усилителей вкуса, в красивой упаковке, — Тэхён вышел на улицу и замер около входа, понимая простую истину: Чонгука с собаками нет. — Твою ж, — выругался Тэхён, зажимая пачку с лапшой подмышкой, чувствуя, как сердце уходит в пятки, доставая телефон трясущимися руками и набирая Чонгука, сразу выпаливая после установления соединения: — Ты украл у меня Ёнтана? В динамике раздался смех Чонгука — спокойный, довольный, — тявк от собак — два голоса, один басовитый, другой звонкий, — и шум движения машины, после чего Чонгук ответил: — Ты запретил что-нибудь у тебя оставлять, — пояснил он, и в голосе его слышалось такое самодовольство, что Тэхён захотел его придушить, — поэтому я пошел другим путем. Там рядом с тобой должна быть машина с номером тридцать три пятьдесят восемь девяносто восемь. Тэхён осмотрелся, действительно видя такой автомобиль — чёрный седан с шашечками на боку, стоящий на парковке в нескольких метрах, — произнося: — Такси, — сказал он, и голос его прозвучал обреченно. — Да, — подтвердил Чонгук, и в голосе его слышалась широкая улыбка. — У него конечная точка — это мой дом. Приезжай, если хочешь увидеть Ёнтана, — имитируя зловещий тон, протянул Чонгук, и Тэхён почти видел, как он подмигивает, говоря это. Раздражённо прорычав — коротко, гортанно, так что водитель такси, увидевший его приближение, чуть приподнял брови, — Тэхён направился к машине, сел на заднее сиденье, чувствуя, как кожаное покрытие противно скрипит под ним, поздоровавшись с водителем — альфой лет пятидесяти с седыми висками и добрыми глазами, — бросив пачку лапши на соседнее место и выговаривая Чонгуку в телефон: — Ты же понимаешь, что когда я приеду, я тебя придушу? — произнес он, кивая на вопросительный взгляд водителя, которым тот спрашивал, можно ли ехать, и водитель, получив утвердительный кивок, плавно тронулся с места. — Паутинка моя, а ты как меня душить собрался? — веселясь, спросил Чонгук, и в голосе его слышалось такое предвкушение, что Тэхён стиснул челюсти. — Какой частью те… — Как ты меня назвал? — переспросил Тэхён, перебивая его на полуслове, радуясь, что Чонгук не видит его вновь красные щеки, которые сейчас, наверное, горели ярче светофора. — Я выбирал между паутинкой и паучком, — подтрунивая, выдал Чонгук, и на фоне слышались «переговаривающиеся» собаки: Бам тявкал басовито, Ёнтан отвечал ему звонким лаем, — но паучок мне показался не так точно отражает суть. — Какую, черт тебя побери, суть? — возмутился Тэхён, еще сильнее краснея, чувствуя, как жар заливает уши, шею, грудь. — Хотя да, — довольно протянул Чонгук, и в голосе его слышалось такое довольство, что Тэхён понял — сейчас последует что-то убийственное. — Паучок больше подходит мне, ведь это я хочу… Договорить Чонгук не смог, потому что Тэхён сбросил звонок, нажимая на красную кнопку с такой силой, будто давил пальцем самого Чонгука, и прикрывая нижнюю часть лица ладонью, пытаясь остудить пылающие щеки. — Всё в порядке? — участливо поинтересовался водитель, смотря через зеркало заднего вида на Тэхёна, и в глазах его мелькнуло беспокойство. — Да, — выдал Тэхён, кивая, попутно вспоминая всякие ужасы из новостей про то, как одиноких омег увозили таксисты в неизвестном направлении, и мысленно усмехаясь — в данной ситуации он сам ехал к тому, кто похитил его пса. — Просто мой альфа, — предусмотрительно соврал он, махнув ладонью на телефон, где был высвечен маршрут и сам заказ, оплаченный, судя по всему, заранее, — решил немного пошутить, вот так обманом заманивая меня на свидание. — Молодость, — посмеялся альфа, улыбаясь, и морщинки собрались вокруг его глаз. — Но это же хорошо, что свидания устраивает, мой сын вон ушел от своего как раз потому, что тот как кольцо на палец ему надел, так вообще про романтику забыл… Проведя всю дорогу, периодически поддакивая и вопросительно мыча, пока водитель рассказывал про своего сына, которого он явно очень любил, Тэхён успел успокоиться, правда, вновь чувствуя волну негодования, когда машина свернула на очередном повороте элитного посёлка — аккуратные домики, ухоженные участки, тишина и покой — и около калитки, переминаясь с ноги на ногу, ожидал Чонгук. — Ох, а хорош, — одобрительно проговорил водитель, тоже понимая, что альфа ждет именно их, и рассматривая Чонгука — высокого, спортивного, в своей расстегнутой кофте, развевающейся на легком ветерке. — Я бы такого сыну точно одобрил. — Если хотите, то давайте запихнём его к вам в багажник, — цыкнув, предложил Тэхён, находясь уже на низком старте, ожидая, когда машина остановится, и пальцы его сами собой сжались в кулаки. Посмеявшись, водитель остановил автомобиль прямо напротив калитки, выбрал опцию завершения поездки и со смехом наблюдал за тем, как Тэхён вылетел из машины, как пачка лапши, которую он схватил с соседнего сиденья, с силой полетела в альфу, и Чонгук ловко ее поймал одной рукой, даже не пошатнувшись, вежливо, но спешно поклонился водителю в знак благодарности и торопливо попятился к калитке, заманивая омегу на территорию дома, где Тэхён сразу же увидел веселящихся Бама и Ёнтана, которые бегали по собачьей игровой площадке — с горками, лесенками и тоннелями, — и грыз чужие игрушки под довольный лай Бама, явно радовавшегося новому другу. — Ну да, теперь понятно, почему нет смысла его отдельно выгуливать, — озвучил Тэхён очевидную вещь, оглядывая участок: идеальный газон, дорожки из натурального камня, аккуратные кустарники и этот огромный собачий рай в углу. — Считаю это официальным началом нашего третьего свидания, — шепнул Чонгук на ухо Тэхёна, подходя к нему со спины так бесшумно, что Тэхён вздрогнул, чувствуя горячее дыхание на своей шее, и сразу ойкнул, получая локтем в живот. — Ничего подобного, — возразил Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку, который, чуть согнувшись, потирал бок, но улыбался при этом так широко, будто только что выиграл джекпот. — И вообще, мы откатываемся к версии, что у нас было одно свидание в том кафе, сегодняшнее утро теперь считается подготовкой к преступлению, а то, что здесь и сейчас, — это уже само преступление. — Хорошо, — улыбаясь, согласился Чонгук, выпрямляясь и засовывая руки в карманы штанов, отчего ткань натянулась на бедрах, — пойдем в дом, я буду вымаливать прощение вкусным обедом, — озвучил Чонгук, обходя Тэхёна и двигаясь к красивому просторному двухэтажному деревянному дому, который на фоне остальных особняков поселка выглядел особенно — стильно, современно, но при этом уютно, с большими окнами и террасой на втором этаже. Понимая, что ругаться всё равно нет никакого смысла — этот альфа упрям как сто ослов, и если он что-то задумал, то сделает, даже если Тэхён будет сопротивляться до последнего, — Тэхён вздохнул и последовал за Чонгуком, попутно рассматривая красиво обустроенный участок, эстетично оформленный дом, а заходя внутрь, окончательно осознавая, что у Чонгука действительно талант дизайнера: прихожая с панорамными зеркалами и встроенными шкафами, ведущая в огромную гостиную, совмещенную с кухней, где каждая деталь — от фактуры стен до освещения — была продумана до мелочей, и невольно допуская мысль о том, что в свою социальную квартиру пускать Чонгука ему точно нельзя, потому что после этого великолепия та покажется еще более убогой. «О чем я думаю? Я сейчас заберу Ёнтана и уеду», — оправдывая себя перед самим собой, подумал Тэхён, проходя через прихожую в гостиную, где уже действительно всё было разложено для приготовления обеда: на огромном кухонном острове из светлого камня стояли разделочные доски, миски с овощами, соусы в маленьких пиалах, и пахло свежей зеленью и специями так аппетитно, что желудок тут же отозвался голодным спазмом. — Мне чем-то помочь? — из вежливости спросил Тэхён, внутренне напрягаясь, потому что он не хотел показывать свою криворукость в готовке, и мысленно молился, чтобы Чонгук отказался. — Да, — кивнул Чонгук, проходя на кухню и вставая за кухонный остров, и вид у него был такой уверенный, такой хозяйский, что Тэхён залюбовался, сам того не замечая. — Сядь в гостиной в зоне моей видимости и вдохновляй меня своим прекрасным ликом, — улыбаясь, заявил он, растягивая губы еще шире, когда Тэхён закатил глаза, но с едва слышимым выдохом облегчения направился к большому дивану, стоящему в центре гостиной, — светлому, мягкому, с кучей подушек разных размеров. Забравшись на сиденье с ногами, Тэхён устроился боком к диванной подушке, поджав колени к груди, и стал осматривать дом в зоне своей видимости: высокие потолки с деревянными балками, масштабность комнат, крупную мебель, подобранную с идеальным вкусом, и каждая деталь здесь кричала о деньгах, статусе, успехе — всём том, чего у Тэхёна не было и быть не могло. — А ты же знаешь, что когда альфы покупают себе всё большое, — начал он, намекая и на массивную машину альфы, которую увидел на парковке перед домом — черный внедорожник, сверкающий лаком, — и на этот огромный дом, и на всю эту показную роскошь, — то это они компенсируют кое-что другое? — У тебя есть уникальная возможность проверить и убедиться в том, что это лишь домыслы, — хмыкнул Чонгук, продолжая с легкостью шеф-повара управляться на кухне: нож в его руках мелькал так быстро, что овощи нарезались идеальными кубиками, летящими в миску. — И как я, по-твоему, могу убедиться в том, что у тебя нет ущемленного эго и неуверенности в себе? — в тон ему спросил Тэхён, пакостливо улыбаясь, наблюдая, как на мгновение Чонгук завис, перестав резать, а после тихо засмеялся, и смех этот был таким теплым, таким искренним, что у Тэхёна внутри что-то дрогнуло. — Паучок запутывается в своей паутинке всё сильнее и сильнее, — заигрывая и дразня, протянул Чонгук, искрящимся взглядом смотря на Тэхёна, после меняя тему, чтобы не создавать неловкость между ними: — Если хочешь, то можешь осмотреться. После того как мой телефон был у тебя в полном доступе, мне вообще нечего скрывать. — А если я найду у тебя какую-нибудь тайную комнату? — подначивая, спросил Тэхён, пока не двигаясь с места, наслаждаясь этим разговором, этой игрой. — С БДСМ-атрибутикой или с Нагайной? — игриво уточнил Чонгук, проворно стуча ножом по дощечке, нарезая овощи, добавляя после, когда смех Тэхёна пошел на спад: — Максимум, что ты найдешь, — это банальные презервативы и смазку в прикроватной тумбочке. Вздрогнув от неожиданного звука своего телефона — резкой вибрации, разорвавшей уютную атмосферу, — Тэхён посмотрел на экран, убеждаясь в том, что это входящий вызов от Намджуна, и нажимая на принятие звонка, чувствуя, как Чонгук мгновенно навострил уши, продолжая готовить, но прислушиваясь к разговору. — Алло, — произнес Тэхён, поворачиваясь, опираясь рукой и грудью на диванную подушку, смотря на прислушивающегося к разговору Чонгука, который делал вид, что полностью поглощен нарезкой, но то и дело бросал взгляды в его сторону. — Привет, — выдал Намджун, чем-то копошась на фоне — слышался звон посуды, голос Сокджина вдалеке. — У тебя сегодня какие планы? — А что? — уточнил Тэхён, беззвучно улыбаясь, когда Чонгук чуть обжёгся, увлёкшись подслушиванием, и, прикоснувшись подушечкой пальца к губам, успокаивал обожжённую кожу, морщась смешно и трогательно. — Да мы хотели на дом съездить, — начал пояснять Намджун, и в голосе его слышалось воодушевление, — там еще, конечно, только стены, но погода хороша, дождя не обещают, вот мы и подумали, что, может, пожарим там мясо, поужинаем на свежем воздухе. Если хотите, то можете с Джином какой-нибудь алкоголь выбрать… — Я бы с радостью, но не могу, — выдал Тэхён, продолжая наблюдать за процессом готовки, понимая, что уже действительно проголодался, и запахи, доносящиеся с кухни, сводили с ума. На том конце послышался тяжелый и протяжный вздох Намджуна, и после его напряженный голос: — Вот я даже не сомневался, что ты именно так ответишь, но, может, ты всё же подумаешь? — повторил он. — Нельзя же вечно сидеть в этой коморке метр на метр… — Ты не понял, — перебил его Тэхён, не став спорить насчет неприглядной характеристики его квартиры, потому что спорить было бесполезно, да и не хотелось сейчас портить настроение. — Я правда не могу, потому что я сам не дома. Судя по громкому звуку — глухому стуку и звяканью, — Намджун что-то уронил или упал сам, но настолько привыкшие к этому Тэхён и Сокджин даже не среагировали на это, руководствуясь логикой «Если издает ругающиеся звуки, то значит жив». — В смысле ты не дома? — напряженно спросил Намджун, и голос его стал серьезным, обеспокоенным. — Почему ты меня не предупредил? — Да всё как-то так спонтанно вышло, — протянул Тэхён, смотря на поглядывающего на него Чонгука, не став рассказывать Намджуну о «похищении» Ёнтана и том, что его самого заманили сюда обманом и шантажом, зная, что брат даже не дослушает и уже будет звонить в полицию. — Помнишь, я тебе рассказывал про того альфу? — уточнил Тэхён, улыбаясь на удивленный взгляд Чонгука, который явно не ожидал, что Тэхён о нем говорил. — Который тебе телефон подбросил? — всё еще напряженно произнес Намджун, и в голосе его слышалось недоверие. — В общем, я у него, — выдал Тэхён, сразу добавляя, чувствуя, как Чонгук на кухне замер, прислушиваясь еще внимательнее: — Не спрашивай, как так вышло, но вот как-то так. Он сейчас готовит обед, а Ёнтан резвится с его доберманом на собачьей площадке около дома. — Тэхён, — со строгостью старшего брата обратился Намджун, и голос его стал таким, каким он обычно разговаривал с проблемными подрядчиками, — я, конечно, очень хочу, чтобы у тебя уже всё наконец-то начало налаживаться, но ты понимаешь, что это небезопасно, вот так спонтанно и даже никого не предупредив? Где ты вообще? — Не знаю, — пожав плечами, сказал он, жалея, что не видит выражения лица Намджуна, которое должно было быть очень живописным — смесь ужаса, раздражения и беспомощности. — Где-то за городом. Я тебе сейчас геолокацию скину. — Давай, — серьезно поддержал Намджун. — И набери мне сейчас по видео, я хочу убедиться, что с тобой всё хорошо, и я хочу увидеть этого Чонгука. — Да, хорошо, — выдал Тэхён, сбрасывая звонок, начиная переходить в приложение для видеозвонка, и Чонгук, заметив это, засуетился на кухне: — Намджун хочет посмотреть на тебя и меня, убедиться, что всё нормально. — Сейчас-сейчас, — торопливо выдал Чонгук, передвигая сковородку на холодную конфорку и переходя к раковине, моя руки под струей воды и приглаживая волосы, которые и так лежали идеально, сразу же семенящей, немного подпрыгивающей походкой спеша к дивану, где сидел Тэхён, склоняясь к спинке дивана, опираясь на нее локтями, как раз в тот момент, когда на видеозвонок ответили. — О, — выдал Намджун, замирая на экране, отчего Тэхён подумал, что видео зависло, но, не успевая задать вопрос, отвлекаясь на двойной хлопок — сначала один, потом второй, — после понимая, что это собачья дверь открылась и закрылась: ведь уже через секунду собаки были в доме и с любопытством смотрели на хозяев, склонив головы набок в унисон. — Бам, лапы, — отдал команду Чонгук, и Бам, опустив уши и виновато взглянув на хозяина, побрёл к специальному коврику у входа, о который он старательно вытирал лапы, переступая с ноги на ногу, невольно завлекая за собой любопытного Ёнтана, который, видя, что делает новый друг, принялся повторять за ним, смешно скребя лапками по ворсистой поверхности. — А ты Чон? — спросил Намджун, отмерев, но не изменив немного растерянного выражения лица, и глаза его расширились в узнавании. — Чон Чонгук? — Вы знакомы? — нахмурившись, спросил Тэхён, переводя взгляд с экрана на Чонгука и обратно, но в параллель ему ответил Чонгук: — Да, Чон Чонгук, — сказал он, кивая, и в голосе его слышалось легкое недоумение. — Сокджин! — раздалось громогласное из динамиков, и, судя по трясущейся картинке, Намджун спешно двигался куда-то, вероятно, к мужу. — Сокджин! — Что? — послышался немного раздраженный голос Сокджина, который, судя по звукам, на кухне собирал сумки — шуршали пакеты, звякали бутылки. — Помнишь альфу, который к Тэхёну подкатывает? — на одном дыхании выдал Намджун, останавливаясь около мужа, судя по тому, что картинка перестала трястись. — Ну, — подстегивая к продолжению, выдал Сокджин скептически. — Смотри, — произнес Намджун, показывая Сокджину экран телефона. Скривившись, Сокджин резко выдал: — Это типа смешно должно быть? — сказал он, ладонью указывая на ничего не понимающих Тэхёна и Чонгука, замерших в кадре. — Это ты иишкой сделал что ли? — Вы хоть помашите что ли? — заглянув в экран, сказал Намджун, продолжая для мужа: — Посмотри внимательнее, это видеозвонок. — Может, вы нам объясните? — предложил Тэхён, на фоне которого Чонгук действительно помахал рукой, улыбаясь в камеру. Ахнув, Сокджин отобрал у Намджуна телефон, поднося экран ближе к лицу, то ли желая рассмотреть, то ли желая провалиться к ним через устройство, и глаза его горели таким неподдельным интересом, что Тэхёну стало не по себе. — Чон Чонгук? — выпалил Сокджин, и голос его поднялся на несколько тонов выше. — С ума сойти. А ты, вы, черт. Вы теперь вместе? — Что происходит? — напрягаясь, выдал Тэхён, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Очень стараюсь, но пока мне отказывают, — посмеиваясь, выдал Чонгук, предчувствуя, что сейчас произойдет что-то интересное, и в глазах его загорелся азартный огонек. — В смысле? — резко выдал Сокджин, отчитывая Тэхёна так, будто тот был провинившимся ребенком. — Тэхён, ты там с ума сошел? Хватай и не отпускай! Это к нему я уже полгода даже записаться не могу. — Оу, — выдал Чонгук, смущенно-виновато улыбаясь, и щеки его чуть порозовели. — Ну да, пока у меня очень много проектов, я просил пока не ставить никого на бронь. — Но ведь будущие родственники же не никто, — с напускным возмущением выдал Сокджин, подбоченившись, и даже через экран было видно, как он горд своей находчивостью. — Сокджин, — упрекая, произнес Тэхён, чувствуя, как краска заливает щеки, пока Чонгук смеялся на фоне, и смех этот был таким счастливым, таким заливистым, что Тэхён невольно залюбовался. — Что «Сокджин»? — тянул Сокджин, канюча, и в голосе его слышались такие детские нотки, что невозможно было на него злиться. — Мне нужен крутой дизайн дома, я в нем собираюсь жить до старости и там умереть. Не успел Тэхён ответить, как его телефон вылетел из пальцев, оказываясь в руках Чонгука, который отбежал в сторону, высоко поднимая устройство над собой, и через камеру Тэхён видел, как Чонгук довольно улыбается, а сам он, Тэхён, возмущенно эйкнул и подскочил следом, пытаясь забрать свое имущество. — Предлагаю сделку, — улыбаясь, тараторил Чонгук, уворачиваясь от Тэхёна, который пытался допрыгнуть до его руки, но Чонгук был чуть выше и ловчее, и увернуться ему ничего не стоило. — Вы помогаете мне завоевать Тэхёна, а я делаю вам дизайн. — Ох, Тэхён — сложный человек, — начал Сокджин в смятении, и в голосе его слышалась такая драматичная озабоченность, будто речь шла о спасении мира. — Родственникам бесплатно, — перебил его Чонгук, понимая, что начинает проигрывать в борьбе из-за того, что Тэхён не концентрировался на словах Сокджина и получалось двигался более ловко, поэтому, не придумав ничего лучше, обнял Тэхёна за талию, крутанув их на месте, спиной падая на диван, утягивая Тэхёна за собой сверху. — Тэхён, всё, ты официально отдан мной как старшим родственником в союз, — уверенно заявил Сокджин, не сдержав смеха, и смех его звенел в динамике, смешиваясь с дыханием Тэхёна, которое сбилось от неожиданности. — Ага, щас, — возмущенно выдохнул Тэхён, отбирая телефон — Чонгук не сопротивлялся, только смотрел на него снизу вверх с такой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось, — и сбрасывая звонок, только тогда понимая, что лежит на Чонгуке, в его объятиях, и их лица очень близко друг к другу, так близко, что он видел каждую ресницу, каждую крапинку в радужке, каждую складочку на губах. — Целоваться не буду, — только и успел выдать он, как на его спину резко что-то опустилось — тяжелое, теплое, с когтями, — толкая его навстречу Чонгуку, и Тэхён, не удержав равновесия, ткнулся лицом прямо в губы альфы. Не упустив шанса, Чонгук двинулся навстречу и аккуратно поцеловал Тэхёна, не углубляя поцелуй, лишь прижимаясь к его рту своим, и губы его были мягкими, теплыми, пахли мятой и чем-то неуловимо сладким, и от этого прикосновения по телу Тэхёна пробежала дрожь, такая сильная, что он на мгновение забыл, как дышать. — Спасибо, Бам, — тихо выдал Чонгук, и Тэхён краем глаза увидел, как довольный пёс, положивший лапы ему на спину, счастливо виляет хвостом, а Ёнтан стоит рядом и с интересом наблюдает за этой сценой, склонив голову набок. — Мне кажется, это судьба. — Тебе кажется, — не очень убедительно возразил Тэхён, продолжая смотреть в черные глаза Чонгука, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно, потому что внутри всё горело и дрожало от этого поцелуя, от этой близости, от этого взгляда. — Ты знал, что многие пауки ничего не видят? — риторически выдал Чонгук, смотря на всё еще напряженно замершего в его руках Тэхёна, и руки его лежали на талии омеги, такие теплые, такие надежные. — Они лишь чувствуют вибрацию своей паутины. И сейчас я почувствовал, что ты тоже хотел этого поцелуя. Лишь мимолетный импульс, который я поймал. — Это Бам, — слабо произнес Тэхён, к концу фразы совсем опуская голос, ведь сам слышал, как это неуверенно звучит, как жалко, как глупо. — Я понимаю, что ты боишься мне довериться, — продолжал Чонгук, не цепляясь за содействие Бама, и голос его звучал так мягко, так понимающе, что у Тэхёна защипало в носу. — Но даже когда ты думаешь, что тебя невозможно полюбить, я чувствую, что тебе этого бы очень хотелось, — произнес он, мягко, понимающе улыбаясь, когда Тэхён опустил глаза, не в силах выдержать этого пронзительного взгляда. — Не думай, что моё поведение — это попытки надавить на тебя, взять нахрапом, силой. Я лишь боюсь того, что ты действительно ускользнешь из-под моих пальцев, и я просто не смогу придумать достойную причину для того, чтобы ты пожелал еще раз со мной встретиться. — И чего ты тогда хочешь? — серьезно спросил Тэхён, вновь поднимая взгляд на Чонгука, и в глазах его стояла такая уязвимость, такая открытость, что у Чонгука, кажется, перехватило дыхание. — Можно я просто буду рядом? — обозначил Чонгук самое главное, самое важное, после переходя к расшифровке, будто боялся, что его неправильно поймут: — Освободи меня от необходимости придумывать невообразимые поводы, чтобы с тобой встретиться. Я хочу иметь право в порыве написать тебе глупое сообщение, позвать на свидание без повода, пригласить к себе или приехать к тебе просто так, иногда лишь даже для того, чтобы вместе помолчать. Я не собираюсь на тебя напирать, загонять в угол, но дай мне спокойствие хотя бы в том, что ты перестанешь специально искать причины, чтобы отказать мне. Я не пророк, я не знаю, что у нас получится, но давай хотя бы попробуем? Может быть, я действительно паук с твоей паутины? — Если это так, — начал Тэхён совершенно нейтральным тоном, но внутри у него всё дрожало, всё пело и плакало одновременно, — то ты сейчас почувствуешь мои вибрации. Чонгук замер, прислушиваясь, причувствуясь к ощущению тела Тэхёна под пальцами, к биению его сердца, к дрожи, пробегающей по коже, и слегка подался вперед, останавливаясь в считанных миллиметрах от губ и с нотой задумчивого размышления протягивая: — Ты сейчас очень хочешь, чтобы я наконец-то тебя накормил, — тихо начал Чонгук, заканчивая фразу со счастливым смехом вперемешку, видя обескураженное лицо Тэхёна, и только после этого чмокая его в щеку — легко, невесомо, дразняще смотря на омегу, а потом всё же целуя его в губы, но уже по-взрослому, проникая в рот языком, и в этом поцелуе было обещание, надежда и такая нежность, что Тэхён, сам того не замечая, ответил, приоткрывая губы навстречу, позволяя себе наконец-то поверить, что, может быть, действительно, у них всё будет хорошо.