Флатус

      Знаете, есть такая поговорка: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Видимо, я вчера перед сном не то что планы рассказала, я, наверное, целый стендап перед вселенной забабахала, потому что сегодня моя жизнь превратилась в полный треш, абсурд и цирк с конями.       Начнём с того, что это должен был быть абсолютно стандартный культурный день в пригороде России. То есть максимально унылый и бесполезный. Мы с подругой Алькой решили, что последняя пара в колледже — это перебор, и ушли гулять по районам. Ели шаурму сомнительной свежести, обсуждали, как бесит куратор, фоткали котов и строили планы на выходные: закупиться чипсами, посмотреть новый сериал и умереть от скуки. Ну, максимально безобидный движ.       Вечером я, как ответственный человек, приготовилась к завтрашнему дню: залипла в тикток, почитала новости (всё как всегда плохо), полистала мемы и, зевая, поплелась в кровать. Моя кровать — это отдельный вид искусства. Ортопедический матрас, мягкое одеяло, подушка с эффектом памяти. Я вырубилась моментально, как только голова коснулась подушки. Даже не успела подумать: «А не почистить ли зубы?».       И вот я здесь.       Просыпаюсь от того, что спина чувствует каждый камушек, каждая ветка впивается в тело, а вместо привычного запаха кондиционера для белья — запах прелых листьев и сырости. Я ещё в полудрёме тяну руку, чтобы нащупать одеяло, но нахожу… мох. Самый настоящий мох.       — Бля-а-а, — протянула я, всё ещё надеясь, что это сон.       Открываю глаза.       Надо мной не потолок с наклейками звёздочек, которые я клеила в четырнадцать лет в приступе аниме-фанатизма. Надо мной небо. Самые настоящие деревья. И какая-то птица орёт дурниной, будто её режут.       Я сажусь рывком. Сердце колотится где-то в горле, пульс отдаёт в висках. Осматриваю себя. На мне трусы. Мои любимые домашние трусы в полоску (да, те самые, которые я ношу уже три года, потому что они удобные) и футболка с Наруто. Босая. В лесу.       — Охренеть, — говорю я вслух. — Просто охренеть. Где моя квартира? Где моя подушка? Где, в конце концов, мой телефон?!       Голос звучит глухо, птица орёт ещё громче, будто подкалывает.       Первая мысль — меня похитили. Но это отпадает сразу. Ну какой идиот будет похищать 18-летнюю студентку, которая спит в трусах с Наруто? Это не похищение, это акт милосердия со стороны вселенной. Типа: «На, Ева, поживи в лесу, может, поумнеешь».       Вторая мысль — родители решили устроить квест. Но мама бы ни за что не потащила мою тушку в лес. Она бы просто зашла в комнату в 6 утра, открыла шторы и сказала: «Подъём, солнце встало, а ты всё дрыхнешь, как сурок. Пойдём грибы собирать, а то лежишь целыми днями, скоро к кровати прирастёшь». И никаких квестов, всё по-честному.       Третья мысль — я сошла с ума. Ну, чисто теоретически, после двух лет учёбы в российском колледже это самый вероятный вариант.       Ладно, думаю, надо вставать и искать людей. Не могут же меня просто так выкинуть в лесу без причины. Хотя, судя по моей жизни, могут.       Я встаю и сразу понимаю, что это была плохая идея. Ноги. Боже, мои нежные городские ноги, которые привыкли к кроссовкам и асфальту. Они встречаются с землёй, усыпанной шишками, ветками и какими-то колючками. Это больно. Это очень больно. Я делаю шаг и подпрыгиваю, как цапля.       — Ай! Блин! Твою ж! — ору я на весь лес. — Я ЖЕ НЕ ЙОГ! Я НЕ МОГУ ХОДИТЬ ПО СТЕКЛУ!       Птица замолкает, видимо, в шоке от моего словарного запаса.       Я стою на одной ноге, держась за берёзу, и пытаюсь придумать план. План такой: найти дорогу, найти людей, найти обувь, найти телефон (вдруг повезёт), найти смысл жизни (по желанию).       Иду. Вернее, ковыляю, как раненый фламинго, периодически вскрикивая, когда наступаю на очередной сучок. Лес не кончается. Он бесконечный, зелёный и враждебный. Проходит полчаса, час — я без понятия. Желудок начинает подавать признаки жизни, причём делает это очень настойчиво. Урчание такое, будто там завелся маленький трактор.       — Кушать хочешь? — обращаюсь я к своему организму. — Слушай, организм, мы тут в экстремальных условиях, надо потерпеть.       Организм не хочет терпеть. Организм требует жрать.       Я начинаю шарить глазами по кустам в поисках хоть чего-то съедобного. Ягоды? Нет. Орехи? Нет. Грибы? Есть, но они поганки, а я не самоубийца.       И тут я вижу ЭТО.       Под кустом, прямо на траве, лежит фрукт. Выглядит он так, будто его создавали в «Фотошопе» новички, которые не знают, что такое цветокоррекция. Фиолетовый в жёлтую крапинку, с какими-то шипами, которые на самом деле мягкие, и формой напоминает грушу, которая пережила ядерный взрыв.       — О, ягодка, — говорю я без энтузиазма. — Ну, хоть что-то.       Я поднимаю фрукт, рассматриваю. Пахнет… странно. Химией, что ли? И немного тухлятиной?       — Главное, чтобы не отравиться, — бормочу я и откусываю кусок.       И тут же жалею об этом.       Вкус. Боже, ВКУС. Это невозможно описать словами, потому что человеческий язык не приспособлен для таких пыток. Это смесь гнилого лука, старого носка, который носили месяц, и, кажется, дохлой рыбы. Всё это с горьковатым послевкусием и послезвучием, от которого сводит челюсть.       — ФУ-У-У-У-У! — ору я, выплёвывая всё, но кусок уже проглочен. — ЧТО ЭТО ЗА ХРЕНЬ?! КАК ЭТО ВООБЩЕ РАСТЁТ?!       Я сгибаюсь пополам, меня мутит, но ничего не происходит. Фрукт падает из рук, и я замечаю, что от него пошёл лёгкий дымок. Странно, но я списываю на галлюцинации. Или на то, что я только что съела радиоактивный мутант.       Иду дальше. Минут через десять организм напоминает о себе снова, но на этот раз с другой стороны. Начинает поджимать. Знаете это чувство, когда вы съели что-то не то, и кишечник начинает подавать сигналы SOS? Вот это оно, только в десять раз мощнее.       — О нет, — шепчу я, чувствуя, как внутри закипает. — Нет-нет-нет. Только не это. Только не в лесу. Только не босиком. Только не сейчас.       Но природа не спрашивает. Она орёт.       Я ищу куст. Нахожу относительно густой куст орешника, забегаю за него, снимаю трусы (святая вещь, берегите их) и приседаю на корточки. В голове только одна мысль: «Лишь бы без последствий».       И тут происходит ЭТО.       Из меня вырывается звук. Нет, это не просто пук. Это целая симфония. Со свистом, с хлопком, с каким-то подвыванием. Но самое страшное не звук, а визуал. Из-под меня вылетает струя разноцветного газа. Ярко-розового, салатового, синего, искрящегося. Она ударяет в куст, и куст мгновенно покрывается инеем. Листья становятся синими и ломаются. Трава вокруг меня становится фиолетовой, а на месте, где я сидела, вырастает гриб. Самый настоящий гриб размером с мою голову.       — А-А-А-А! — ору я, пытаясь вскочить, но процесс ещё не завершён.       Новый залп. Оранжевый. Рядом вырастает второй гриб, поменьше, но ярко-жёлтый.       Я вскакиваю, чуть не падая в собственном творении. Сзади всё ещё идёт лёгкий дымок, разноцветный и пахучий. Пахнет теперь серой и почему-то ванилью.       — Что. Это. Было, — шепчу я, оглядывая место преступления. Куст наполовину синий, наполовину замёрзший, два гриба торчат из земли, а вокруг меня разноцветные пятна.       До меня медленно доходит.       — Так, — говорю я, когда всё наконец заканчивается. — Спокойно, Ева. Ты съела непонятный фрукт. У тебя начались галлюцинации. Или диарея с бонусами. Сейчас ты вытрешься листиками, наденешь трусы и пойдёшь искать людей. И они тебе объяснят, что ты просто обкурилась лесными испарениями.       Я вытираюсь (листиками, кстати, неудобно — век прогресса, а мы всё как древние люди), натягиваю трусы и выхожу из кустов. Гриб остаётся стоять на месте. Куст остаётся замёрзшим. Я стараюсь об этом не думать.       Иду дальше, периодически вздрагивая от каждого внутреннего звука. Если в животе булькает — я замираю и молюсь всем богам, чтобы не выстрелило.       Ещё минут двадцать — и лес начинает редеть. Появляется тропинка. А потом — деревня.       Дома странные. Не наши, не дачные. Соломенные крыши, яркие краски, какие-то вывески с непонятными буквами. И пальмы. ПАЛЬМЫ. В пригороде России, Карл. И люди. Много людей в странной одежде. Кто-то в платьях, кто-то в рваных штанах, кто-то с оружием. Пираты, что ли? Бред.       Я выхожу из-за кустов.       И всё замирает.       Сначала меня замечает мужик, который тащит мешок. Он роняет мешок. Картошка (или что там) катится по земле. Он смотрит на меня. На мои голые ноги, на трусы с полосками, на футболку с Наруто (а там, между прочим, Курама во всей красе). Его лицо вытягивается, потом сжимается, и он начинает ржать.       — Ха-ха-ха-ха! — орёт он на всю деревню. — ГЛЯНЬТЕ, КТО ИДЁТ!       Из домов высовываются головы. Из окон выглядывают бабки. Дети бегут толпой. Через минуту вокруг меня собирается человек двадцать, и все они просто умирают со смеху.       — Мать честная! — заливается какая-то тётка. — Девка-то! В чём мать родила, только тряпка с лисом на пузе!       — А трусы-то, трусы! Со штрипками! Это новая мода в столице, что ли?       — Ахахахах, гляньте, у неё на футболке мужик с хвостом, а у самой-то есть хвост? Девка, покажи хвост!       — Босая! По лесу шла! Волки не съели?!       — Да она, наверное, юродивая! Их нельзя обижать!       Я стою красная, как помидор, и мечтаю провалиться сквозь землю. Или чтобы моя способность сработала в обратную сторону и засосала меня в другое измерение.       — Люди добрые, — начинаю я, но меня перебивает новый взрыв хохота.       — Слышь, она говорит! Голос человеческий!       — А чё ты голая-то, девка? Ограбили?       Я закрываю лицо руками. Мне восемнадцать лет. Я студентка колледжа. Я хотела просто прогулять пару, а не стоять посреди какой-то деревни из средневековья в трусах под ржач толпы.       Из толпы выходит женщина. На вид лет сорока, с добрым лицом, в простом платье и фартуке. Она шикает на смеющихся, но те не унимаются.       — А ну, цыц! — рявкает она, и народ немного притихает, хотя всё ещё хихикает в кулак.       Женщина подходит ко мне.       — Девочка, ты в порядке? — спрашивает она участливо. — На тебе лица нет. Заблудилась? Обидел кто? Ты откуда такая… яркая?       Я выдыхаю. Живой человек. Адекватный.       — Здрасьте, — хриплю я. — Если честно, не в порядке я совсем. Я вообще не понимаю, где нахожусь и как я тут оказалась. Я вчера спала в своей квартире, а сегодня проснулась в лесу. Вон в том.       Я машу рукой в сторону леса. Женщина кивает с понимающим видом. Видимо, тут часто встречают девушек в трусах с Наруто.       — Меня зовут Инесс, — представляется она. — Я держу трактир «Уютная гавань». Пойдём ко мне, напою тебя чаем, накормлю, одену во что-нибудь, а там разберёмся. А тебя как звать, горемычная?       Я открываю рот, чтобы сказать «Ева», но мозг внезапно выдаёт фортель.       Ева — слишком просто. Слишком скучно. Я стою перед толпой, которая только что надо мной поржала. Мне нужно сохранить лицо. Мне нужно показать, что я не просто дура, а дура с фантазией. И тут в голове всплывает образ. Эмо, чёлка, странная походка. Любимый персонаж из старого аниме.       — Меня зовут… — говорю я с максимально загадочным видом, на который способна девушка в трусах на деревенской улице. — Эл Лоулайт.       В толпе повисает тишина. Потом кто-то икает.       — Эл… чего? — переспрашивает мужик с картошкой.       — Лоулайт, — повторяю я с пафосом. — Эл Лоулайт.       Инесс смотрит на меня с лёгким прищуром.       — Странное имя, — говорит она. — Не здешнее, видать.       — Я не здешняя, — киваю я. — Я очень не здешняя. Я вообще из другого… государства.       Про себя я дико угараю. «Боже, я только что назвалась именем персонажа из «Тетради смерти»! Я стою посреди деревни в футболке с Наруто и представляюсь Элом Лоулайтом! Если меня сейчас спросят про гениальные загадки, я скажу, что забыла блокнот дома».       — Ладно, Эл, — вздыхает Инесс. — Пойдём. А то простудишься. Или тебя эти обалдуи совсем задразнят. А ну, разошлись! — кричит она на толпу. — Нечего на голую девку пялиться!       — Да мы не на голую, мы на трусы! — орёт кто-то из толпы, и все снова заливаются смехом.       Инесс затаскивает меня в трактир. Внутри пахнет хлебом, тушёным мясом и какими-то травами. У меня моментально начинает сосать под ложечкой. Я готова съесть что угодно, даже тот фрукт заново, лишь бы утолить голод.       — Садись, — командует Инесс, указывая на лавку у стола. — Сейчас найду тебе одеться чего. А ты сиди смирно и не пугай посетителей.       Я сажусь и оглядываюсь. И тут мой взгляд падает на стену. Там висит плакат. Самый настоящий плакат с рожей какого-то мужика с усами. И надпись: «РОЗЫСК: ГОЛ Д. РОДЖЕР. НАГРАДА: 5 000 000 000 БЕЛЛИ».       Я замираю.       Роджер. Белли. Пираты.       Я моргаю. Плакат не исчезает. Я тру глаза. Плакат на месте.       — Инесс, — зову я дрожащим голосом. — А это что?       Инесс выглядывает из подсобки.       — А, это? Объявление от Морского Дозора. Пирата этого ловят, Гол Д. Роджера. Ты чё, с луны свалилась?       Я медленно сползаю по стенке.       — Я… я не с луны, — шепчу я. — Я, кажется, из другой вселенной.       — Чего? — Инесс выходит с платьем в руках.       — Инесс, — я поднимаю на неё глаза, в которых плещется дикая смесь паники, осознания и истерики. — Скажи мне, тут случайно не плавают по морям чуваки с резиновыми жопами? И тут случайно нет Гранд Лайн?       Инесс смотрит на меня как на больную.       — Гранд Лайн есть, — говорит она осторожно. — А про резиновую жопу я первый раз слышу. Ты как, нормально себя чувствуешь? Может, тебя стукнули?       Я закрываю лицо руками. До меня доходит вся глубина попадоса.       — Инесс, — глухо говорю я. — Кажется, меня не стукнули. Кажется, меня телепортировало. В мангу. Которую я даже не читала.       И тут меня осеняет.       Фрукт. Грибы. Разноцветный газ.       — Твою ж налево, — выдыхаю я. — Я же съела дьявольский фрукт! Точно! Поэтому у меня теперь… ну, когда я в туалет хожу… или просто пукаю… у меня спецэффекты!       Инесс замирает с платьем в руках.       — Что ты сделала? — переспрашивает она тихо.       — Съела фрукт! В лесу! Фиолетовый! — тараторю я. — И теперь, если я нервничаю, у меня из задницы радуга летит и грибы растут! Я ЧЁ, ТЕПЕРЬ МУТАНТ?!       В этот момент в животе у меня предательски булькает. И начинает поджимать.       Инесс видит, как меняется моё лицо.       — Только не здесь, — шепчет она, пятясь к двери.       — Инесс, — пищу я, зажимая ягодицы. — Мне кажется, я сейчас нервничаю. Очень нервничаю.       — Дверь на улицу! — орёт Инесс и вылетает из трактира.       Я вскакиваю и бегу за ней. Бегу и чувствую, что сзади начинает нарастать давление. Это не просто пук. Это ядерный апокалипсис.       Вылетаю на улицу. Там всё ещё толпятся люди, которые ржали надо мной. Увидев меня, они начинают ржать снова.       — Гляньте, трусы бегут!       — Эй, Эл Лоулайт, хвост покажи!       Я мечусь по улице в поисках куста, но кустов нет. Только дома и люди.       — Дорогу! — ору я. — ОТОЙДИТЕ ВСЕ! БУДЕТ ВЗРЫВ!       Люди смеются, думая, что я шучу.       И тут происходит БАХ.       Я не успеваю добежать до забора. Я просто приседаю там, где стою, прямо посреди улицы, и выпускаю весь накопленный стресс.       Из меня вырывается струя. На этот раз она не просто цветная. Она РАДУЖНАЯ. С искрами, с дымом, с каким-то звуком, похожим на фанфары. Струя бьёт фонтаном метра на два вверх, орошая всё вокруг разноцветными искрами.       Люди, которые стояли рядом, попадают под раздачу. Их окатывает волной фиолетового газа, и они мгновенно замерзают. Буквально. Прямо на месте. Смех застывает на их лицах, а сами они превращаются в ледяные статуи с радужным отливом.       Те, кто подальше, пытаются убежать, но я уже не контролирую процесс. Оранжевая волна ударяет в землю, и из-под асфальта (или чего там у них) вырастают грибы. Огромные, яркие, как из мультика. Они сбивают с ног ещё несколько человек.       — А-А-А-А! — ору я, пытаясь остановиться, но меня несёт. Синяя волна — и забор покрывается инеем и рассыпается в труху.       Наконец, всё заканчивается. Я сижу на корточках посреди улицы, тяжело дыша, а вокруг меня — ледяные статуи, радужные грибы, замёрзшие лужи и полная тишина.       Из-за угла выглядывает Инесс. За ней — те, кто успел спрятаться.       — Твою ж дивизию, — шепчет Инесс.       Я медленно встаю, натягиваю трусы (они теперь все в разноцветных пятнах) и поворачиваюсь к оставшимся в живых.       — Я… я предупреждала, — говорю я виновато. — Я говорила, что нервничаю.       Тишина. Потом один из мужиков, который сидел на крыше (он успел залезть), начинает медленно хлопать.       — Это было… эпично, — говорит он.       И тут до меня доходит. Я ТЕПЕРЬ ОРУЖИЕ МАССОВОГО ПОРАЖЕНИЯ. Я могу заморозить всё вокруг, просто испугавшись.       — Боже, — я закрываю лицо руками. — Я теперь буду жить в лесу. Мне нельзя к людям. Я опасна.       — Погоди, — Инесс выходит из укрытия и осторожно трогает одну из статуй. Та медленно начинает оттаивать и чихать. — Они живые! Они просто замёрзли!       Точно! Статуи начинают двигаться, оттаивать, чихать и трясти головами. Люди приходят в себя, оглядываются и снова начинают ржать, но уже нервно.       — Это ж надо! — орёт кто-то. — Девка пердит, как дракон!       — Да она фрукт съела! Дьявольский!       — Это ж каким надо быть идиотом, чтобы съесть дьявольский фрукт и не знать, что это такое?       Я стою красная, как рак.       — Я не идиотка! Я просто не знала! Я вообще не из этого мира!       Толпа замолкает. Потом кто-то говорит:       — Не из этого мира? Так ты, типа, с неба свалилась?       — Или из другого моря?       — А в чём разница?       Инесс подходит ко мне и кладёт руку на плечо.       — Слушай, Эл, — говорит она. — Ты, конечно, странная. И трусы у тебя дурацкие. И пердишь ты разноцветно. Но ты вроде не злая. Оставайся у меня в трактире. Помогать будешь. А заодно научишься свою способность контролировать. А то так всю деревню заморозишь.       Я смотрю на неё. Потом на толпу, которая уже обсуждает, как теперь будут называть меня: «Радужная попа» или «Ледяная пердунья».       — А у вас тут интернет есть? — спрашиваю я с надеждой.       — Чего? — не понимает Инесс.       — Ну, чтобы в гугле забить «как контролировать дьявольский фрукт».       — Какой ещё гугл?       Я вздыхаю. Понятно. Ни гугла, ни ютуба, ни зарядки. Только пираты, Морской Дозор и моя задница-феерверк.       — Ладно, — говорю я. — Остаюсь. Но с условием. Мне нужны штаны. Много штанов. И, желательно, подгузники для взрослых. На первое время.       Инесс смеётся. Толпа тоже начинает ржать, но уже доброжелательно.       — Будут тебе штаны, Эл Лоулайт, — говорит Инесс. — А подгузники… ну, придумаем что-нибудь.       Я смотрю на замёрзший куст, на грибы, на оттаявших людей и понимаю: это моя новая жизнь. Я в аниме. Я пердун-мутант. И меня зовут в честь гениального детектива из «Тетради смерти».       — Мама будет в шоке, — бормочу я. — Если она узнает, что вместо диплома я теперь замораживаю деревни кормой.       Иду в трактир за Инесс. В животе снова булькает, но теперь я хотя бы знаю, чего ждать.       — Инесс, — говорю я. — А у вас тут туалеты есть?       — За домом, — кивает она. — Только ты там осторожнее. А то вырастишь грибы, где не надо.       — Буду стараться, — вздыхаю я.       Вот так я и стала Эл Лоулайт, повелительницей радужных пердёжек и случайным замораживателем деревень. Жизнь в Ван Писе только начинается, и, кажется, она будет весёлой.       Главное — не нервничать.       А это в моём положении — ну просто охренеть как сложно.       — …сложно, блин! — бормочу я и резко открываю глаза.       Потолок. Родной, знакомый до каждой трещинки потолок моей комнаты. Над головой — те самые дурацкие наклейки со звёздочками, которые я клеила в четырнадцать лет. За окном шумит дорога, где-то лает собака, а в комнате пахнет не прелыми листьями, а обычным уютным бардаком.       Я лежу в своей кровати. На мне та самая футболка с Наруто. Рядом валяется телефон с кучей уведомлений. Будильник показывает 7:43 утра.       Я медленно приподнимаюсь на локтях и оглядываю комнату. Куча одежды на стуле. Кружка с недопитым чаем на столе. Ноутбук в режиме сна. Всё на месте.       — Это был… сон? — хриплю я осипшим голосом.       Рука машинально тянется вниз, к трусам. На мне мои любимые домашние трусы в полоску. Те самые, которые я ношу уже три года. Сухие. Чистые. Без намёка на разноцветные пятна.       Я выдыхаю с таким облегчением, что, кажется, сдуваю пыль со шкафа.       — Фу-у-ух! — я падаю обратно на подушку. — Боже, спасибо! Это был просто сон! Самый дикий, абсурдный, безумный сон в моей жизни!       В голове прокручиваются картинки: лес, трусы, мужик с картошкой, замороженный куст, грибы, выросшие из моей задницы, плакат с Роджером, Инесс, толпа ржущих людей…       Выдыхаю. Смеюсь. Какая же я дура, что поверила во всю эту хрень. Лес, деревня, дьявольский фрукт, радужные перд… ну вы поняли. Конечно, это был сон. Такого не бывает.       Сажусь на кровать. И чувствую лёгкое давление внизу живота.       — О нет, — говорю я.       — Нет, нет, нет, нет, — продолжаю я.       — Только не это, — заканчиваю я.       Давление усиливается. Организм явно намекает, что утро надо начинать с похода в туалет. Я встаю, делаю шаг к двери. И тут оно вырывается.       Негромко. Без звука. Почти деликатно.       Но из меня вылетает облако. Фиолетово-розовое, искристое, как будто кто-то рассыпал блёстки. Оно оседает на ковёр. И на том месте, где только что был мой дешёвый коврик, вырастает… куст. Маленький, аккуратный, с ярко-синими ягодами. Которые тут же начинают светиться.       Я стою. Смотрю на куст. Смотрю на свою задницу. Снова на куст.       — Да блядь, — говорю я с чувством, с толком, с расстановкой.       В этот момент в комнату влетает мама.       — Ева, ты чего ор… — начинает она и замирает, глядя на куст посреди комнаты.       Куст, который светится. Которого только что не было.       Мы смотрим друг на друга.       — Мам, — говорю я. — Я всё объясню.       — Это… это конопля? — мама бледнеет.       — ЧТО? НЕТ! — ору я. — Мам, какая конопля? Это… это… я не знаю, что это!       — Ты наркоманка! — мама хватается за сердце. — Ты траву дома выращиваешь!       — МАМ, ЭТО НЕ ТРАВА! ЭТО Я САМА ВЫРАСТИЛА!       Пауза.       Мама смотрит на меня. Потом на куст. Потом снова на меня.       — Что значит — сама? — голос у неё становится подозрительно спокойным. Таким спокойным, каким он бывает перед тем, как вызвать санитаров.       Я закрываю лицо руками. Мне восемнадцать лет. Я студентка колледжа. И я сейчас объясняю маме, что вырастила куст собственной задницей.       — Мам, — говорю я глухо. — Если я скажу тебе правду, ты мне не поверишь.       — Ты права, не поверю. Но давай попробуй.       Я убираю руки от лица. Смотрю на неё честными глазами.       — Я съела дьявольский фрукт.       — Что.       — Дьявольский фрукт. Из аниме. В другом мире. Мне приснилось, что я попала в «Ван Пис», и там съела фиолетовую хрень, а теперь у меня… ну… способности.       — Способности, — эхом повторяет мама.       — Да. Я могу… вырашивать вещи. Своим… газом.       Мама молчит. Секунду. Две. Двадцать.       Мама медленно достаёт телефон. Я вижу, как её палец нависает над кнопкой вызова.       — Мам, не надо, — шепчу я. — Я серьёзно. Это просто сон. Который стал реальностью. Я не псих.       — Конечно, доченька, — кивает она с каменным лицом. — Ты не псих. Ты просто вырастила куст попой. Посиди тут. Никуда не уходи.       — Мам, я могу это контролировать… ну, почти…       — Посиди, я сказала.       Она набирает номер.       — Алло, психиатрическая? Девушка, приезжайте, срочно. Дочь траву курит, галлюцинации, утверждает, что ела дьявольский фрукт и теперь… — она запинается, глядя на светящийся куст. — И теперь у неё из задницы растения растут. Адрес: Ленина, 237. Да, я подожду.       Я сижу на кровати, обхватив голову руками. Через пятнадцать минут во двор въезжает белая машина с красной полосой. Два дядечки в халатах заходят в квартиру. Мама открывает дверь.       — Где пациентка?       — Вон, — мама тычет пальцем в мою комнату. — И это… вы там осторожнее. У неё, кажется, правда…       Они заходят. Видят куст. Светящийся куст посреди ковра. Переглядываются.       — Это вы вырастили? — спрашивает один, с бородкой.       Я киваю, и от нервного тика в животе булькает. Из-под меня вылетает маленькое оранжевое облачко. На том месте, где только что стоял второй санитар, теперь красуется ярко-жёлтый гриб. А сам санитар сидит на полу, оглушённый.       — Твою мать, — говорит первый санитар.       — Я же предупреждала, — вздыхает мама.       Меня забирают. Но не в психушку, как выясняется позже, а в секретную лабораторию ФСБ, где я теперь живу в отдельной палате с мягкими стенами и ведром на всякий случай. Кормят вкусно, учёные постоянно просят «показать фокус». Я стала государственной тайной. А маме выдали подъёмные за ценный кадр.       Так моя жизнь окончательно превратилась в цирк с конями. Только теперь кони в погонах.