зарисовки

Ты лежала уже три часа. Три часа нескончаемой боли. Три часа, в которые время будто специально замедлилось. Ты уже не можешь. Таблетки не помогают, острая боль будто наоборот усилилась, расползлась по всему телу, отдавая в поясницу. Телефон лежит рядом. 7 пропущенных от Чонгука. Он уехал в компанию на тренировки, подготовка к грядущему альбому, поздние часы, строгий график. Он не должен отвлекаться. Но он звонил. Семь раз. Чон надеялся, что ты ответишь. Сначала он просто проверял телефон между подходами. Потом уже держал его в руке, даже не убирая в карман. Тишина. Он смотрел на сообщение «доставлено» дольше, чем нужно. Ещё пять минут. Ещё один звонок. Ничего. Тренировка как раз закончилась. Парни что-то обсуждали, хотели поехать поужинать, расслабиться после тяжёлого дня. Хосок хлопнул его по плечу, спрашивая, поедет ли он. Чон даже не сразу услышал. В груди неприятно сжалось. Не из-за ревности. Не из-за обиды. Из-за тревоги. Ты никогда не игнорируешь. Никогда. Он быстро набрал ещё раз. Гудки. И снова пустота. — Я пас, — коротко бросил он парням, уже натягивая куртку. — Куда? — кто-то удивился. — Домой. Он старался не накручивать себя. Может, ты спишь. Может, в душе. Может, просто не слышишь. Но что-то внутри подсказывало — не так. И он выехал. Дверь он открывает почти бесшумно, но внутри всё равно спешка. — Малыш? — голос тише обычного. Ответа нет. Он проходит в спальню и замирает. Ты лежишь, сжавшись в комок, одеяло сбито в сторону. Брови сведены, дыхание неровное. Ты спишь, но это не спокойный сон. Тихий, едва слышный стон срывается с губ. У Чона внутри всё холодеет. — Эй… — он быстро подходит к кровати, опускается рядом. Ладонь касается твоего лба. Тёплая. Не обжигающе горячая, но достаточно, чтобы понять, что ты не просто «устала». Ты снова тихо морщишься во сне, пальцы сжимают простынь. — Чёрт…— Он аккуратно садится ближе, проводит рукой по твоим волосам. — Почему ты молчала…— И только тогда его взгляд опускается ниже, на грелку, таблетки на тумбочке, смятый блистер. Он всё понимает. Ты просыпаешься от осторожных прикосновений, ладонь скользит по волосам, большим пальцем он едва заметно гладит висок. — Ты уже приехал?.. — голос хриплый, сонный. — Почему так рано?..— Он наклоняется ближе, чтобы ты не напрягалась, чтобы не пришлось говорить громко. — Потому что ты не отвечала.— Ты морщишься, новая волна боли заставляет тебя сжаться. Пальцы сами находят его футболку, цепляются. — Гуки… мне так больно… — почти шёпотом. — И было одиноко…— Его челюсть чуть напрягается. Не из-за злости, а из-за бессилия, что он не был рядом раньше. — Тише, я здесь, — он аккуратно притягивает тебя к себе, помогая устроиться удобнее. — Всё, больше не одна. — Он кладёт ладонь на низ твоего живота, осторожно, будто боится сделать хуже. Другая рука скользит по спине, медленно, успокаивающе. — Сильно болит? — уже тише. Ты киваешь, пряча лицо в его груди. Он целует тебя в макушку, задерживается на секунду дольше, чем обычно. — Я никуда не уйду. — Он смотрит на тебя, сжавшуюся в его руках, и внутри что-то неприятно тянет. Как я не заметил?.. Ты же сегодня даже не написала. Всё было слишком тихо. А он списал всё на занятость. На усталость. На себя. — Блин… — тихо выдыхает он, проводя рукой по лицу. — Я должен был понять. — Ты качаешь головой, но новая волна заставляет тебя зажмуриться. И этого достаточно. Он осторожно укладывает тебя обратно на подушки. — Я сейчас. Не вставай, ладно? — мягко проговаривает он и идет в сторону прихожей. Куртка — на плечи. Ключи — в руку. Закрывает дверь и идет в сторону лифта. Аптека через дорогу кажется бесконечно далёкой. Он возвращается быстро, с пакетом, с водой, с чем-то от температуры «на всякий случай». — Попробуем другое, — тихо говорит он, помогая тебе приподняться. — Давай, маленькими глотками. Ты послушно глотаешь таблетку, морщась. Он не отходит. Сидит рядом. Считает минуты. Пальцы всё время на твоей ладони. Будто проверяет — ты здесь. Минут через двадцать… тридцать… Твоё дыхание становится ровнее. Лоб уже не такой горячий. Брови больше не сведены так сильно. Боль отступала медленно, будто неохотно. Ты всё ещё лежала на его груди, щекой прижатая к тёплой ткани футболки. Его сердце билось ровно — размеренно, успокаивающе. — Уже лучше… — тихо прошептала ты. Он не ответил сразу, только крепче обнял, ладонью медленно проводя по твоей спине. Проверил лоб, температура уже спала. Дыхание стало спокойным. Когда он убедился, что ты почти заснула, Чон аккуратно выбрался из-под тебя, стараясь не разбудить. Подложил подушку на своё место, поправил одеяло, задержался на секунду, глядя на тебя. И только потом вышел из комнаты. На кухне было тихо. Он включил приглушённый свет, поставил телефон на стол и, немного поколебавшись, набрал в поиске: «что приготовить при болезненных месячных». Пробежался глазами по статьям, нахмурился, выбрал самый простой вариант — лёгкий куриный суп. Он резал овощи осторожно, стараясь не стучать ножом слишком громко. Вода тихо закипала. Иногда он замирал и прислушивался к квартире — не проснулась ли ты. Запах бульона постепенно наполнял пространство, смешиваясь с теплом кухни. Спустя какое-то время ты проснулась не от боли. А от запаха. Тело всё ещё было слабым, но уже без той острой, режущей тяжести. Ты медленно поднялась, накинула его худи и тихо вышла из спальни. Чон стоял у плиты, чуть растрёпанный, сосредоточенный. Он помешивал суп и выглядел так, будто это самое важное дело на свете. Он заметил тебя не сразу. А когда заметил — просто подошёл ближе и осторожно коснулся твоей щеки и поцеловал в лоб. В квартире было тепло. И спокойно. Рядом любимый, и ты больше не была одна.