Пластичность

      Тема: Эксперимент 1188       Доброго дня, д—р Ньюман, нас радует ваше рвение и энтузиазм, с которыми вы проводите исследования, а ваш вклад в будущее компании очень ценен для нас. Но насчёт Эксперимента 1188, руководство выражает обеспокоенность по поводу него. Считается, что донор, выбранный для проведения эксперимента был слишком молод, стандартные методы адаптации могут крайне негативно отразиться на психологическом состоянии Эксперимента 1188, итог адаптации крайне непредсказуем и может представлять опасность для сотрудников компании. Недавние инциденты с другими Экспериментами тому пример. Столь юный разум слишком чувствителен для стандартной процедуры, но в то же время он достаточно пластичен для принятия нужных нам идей. Д—р Ньюман, совместно с Экспериментом 1354 возобновите работу над Проектом «Пластичность», цель проекта: Эксперимент 1188. Желаем удачи и терпения в работе над данным проектом.       С уважением,       Д—р Уэйсон.       П.С. Более подробно обсудим всё на завтрашнем собрании, так что не забудьте взять документы на 1188—го с собой.

***

      Холодный свет ламп едва освещает коридор, по которому шли два силуэта. Всем своим видом они выражали усталость и раздражение. Им предстояло начать проведение крайне необычного, выбивающегося для них эксперимента.       — И что вообще нашло на Мэтью? – пробормотала Джессика, сжимая в руке папку, — предложить руководству подобный проект, он совсем из ума выжил в своём стремлении? И ведь они согласились.       — Занятная реакция. – отозвался Харли. Его голос был холодным и монотонным, — доктор Ньюман… мотивы доктора Уэйсона не имеют значения, проект, инициированный им, теперь, может дать очень любопытные результаты. Хоть он и ошибся в формулировке, подав это как «эксперимент над нестабильным образцом». – он покачал головой – насколько позволял закреплённый на шарнире экран. – Но ядро идеи верное.       — И вы туда же доктор Сойер? –устало и с некоторым раздражением сказала Джессика, — если хоть что—то пойдёт не так, особенно на поздних этапах, не только лаборатории, но и весь комплекс окажется в опасности. Стоит ли пресловутый потенциал подобного исхода? Харли замедлился. Экран повернулся прямо на Джессику – полный внимания взгляд.       — Определи «опасность» — сказал он.       — Нестабильность, агрессия, вероятное повторение инцидента, но теперь прямо в сердце комплекса, – отчеканила доктор Ньюман.       — Вероятность?       — Я не…       — Я рассчитал. – экран Харли вспыхнула помехами. На нём появилась таблица. — Процент дестабилизации при стандартной адаптивной дрессуре для возрастной когорты «1188» составляет 67%. Процент дестабилизации при когнитивном вовлечении — 23%. Разница — 44 процентных пункта. — Пауза. — Ты спрашиваешь, зачем мы это делаем. Ответ – снижение риска.       — Ну а что если он не захочет?       Харли помолчал. Когда он заговорил снова, его голос стал тише.       — У него нет права не захотеть. У него есть право выбора между инструментом в руках и инструментом, понимающим инструкцию. — Он сделал паузу. — Мы дадим ему этот выбор. Это больше, чем получают остальные.       Они остановились в трёх метрах от двери. Дальше говорить вполголоса не имело смысла — звукоизоляция в этом крыле была рассчитана на крики. Но Джессика всё равно понизила голос.       — Он слышит нас, — сказала она. — Сейчас. Сидит там и слушает, как мы решаем его судьбу.       — Это оптимально, — ответил Харли. — Предварительное ознакомление с голосами участников снижает уровень тревожности при входе.       Доктор Ньюман перевела взгляд на дверь. Сталь. Ни глазка, ни щели. Только узкий терминал справа, который равнодушно мигал зелёным.       Доктор Ньюман прислонилась к стене рядом с терминалом. Гул ламп давил на виски.       — Я узнаю этот ритм. — тихо сказала она. — Он ждёт.       Харли заложил руки за спину.       — Ты помнишь его запах, — сказал он.       — Что?       — Ты помнишь, как пахнет его страх. — Экран мигнул. — Я не помню запахов. Но я помню, что они были. Этого достаточно, чтобы понимать: то, что мы делаем, не проходит бесследно. Ни для него. Ни для тебя. Джессика смотрела на терминал. Её рука замерла в воздухе.       — А если он всё же откажется? — спросила она. — Если мы войдём, предложим, а он просто… скажет «нет»?       — Тогда мы вернёмся завтра, — ответил Харли. — И послезавтра. И будем предлагать снова, пока он не согласится.       — Это не выбор.       — Это — выбор, растянутый во времени. — Экран Харли мигнул. — Разница между ультиматумом и торгом — в количестве итераций. Мы будем торговаться столько, сколько потребуется.       Доктор Ньюман выдохнула и приложила ключ—карту к терминалу. Он мигнул красным и вновь загорелся зелёным. Замки щёлкнули и дверь медленно распахнулась перед ними.       — Здравствуй, Эксперимент 1188, — сказал Харли, переступая порог.       Изнутри не донеслось ни звука.

***

      Отрешённость. Это то что я ощущаю в последние несколько дней. Трудно свыкнутся с положением, в котором мне довелось очутится, но стоило мне только начать привыкать, как всё вновь изменилось. Я снова ничего не понимаю.       Сегодня утром, во время очередного обследования, в комнату наблюдения ворвался паникующего вида учёный и приказал остановить «работу» надо мной. После чего меня отвели в эту странного вида комнату, со столиком, диваном и парой кресел, а в углу комнаты стоит горшок с папоротником.       Почему я здесь и что вообще происходит? Возможно именно сейчас я смогу получить ответ. Два голоса постепенно приближались к двери, один, холодный как металл, с лёгким шипением, как будто бы исходящий из старого динамика, второй, уставший, раздражённый и очень знакомый голос женщины.       Когда они приблизились получилось разобрать слова. Они… обсуждали предстоящий мне с ними диалог. Хотят дать мне какой—то выбор, это напрягает.       Дверь медленно распахнулась. Я увидел, уже знакомую учёную, она присутствовала на одном из экспериментов, и фигуру в лохмотьях и с телевизором вместо головы. Он зашёл за порог первым и ровным голосом поприветствовал… меня.       Следом вошла и женщина, в ней я узнал доктора Ньюман. Дверь за ними закрылась. Повисло тяжёлое молчание.       — Кэтнап… — начала она.       Я молчал.       Сойер сделал шаг вперёд. Его голова-экран слегка наклонилась — он изучал меня, как экспонат.       — Ты слышал наш разговор, — сказал он. Не вопрос.       Я кивнул и сместил взгляд с пришедших. В углу стоял папоротник. Пыльный, поникший. Я смотрел на него, смотреть на учёных не хотелось. Он был единственным живым существом в этой комнате, кроме меня. И он умирал.       — Тогда ты знаешь, зачем мы здесь.       — Да, — сказал я и вернул свой взгляд на учёных. — Выбор.       Джессика села в кресло, напротив. Слишком далеко.       — Кэтнап… мы не хотим тебя пугать.       — Не пугаете, — ответил я. — Я уже напуган.       Она сжала подлокотники.       — Первое, — сказал я, поднимая палец. — Что я буду делать? Не в ваших красивых словах. Просто.       Харли ответил сразу:       — Будешь ассистентом, сбор данных, проведение тестов, работь над особо буйными.       — И как долго?       — По расписанию. С перерывами.       — Перерывы — где?       — В саду. С другими.       Я опустил палец. Помолчал. Потом второй.       — Второе. Вы сказали «выбор». Но я слышал, как вы говорили в коридоре. Вы сказали, что будете приходить каждый день, пока я не соглашусь. Это не выбор. Это ловушка... Джессика побледнела.       — Кэтнап…       — Дай ему договорить, — перебил Харли.       Я посмотрел на него.       — Это ловушка, — повторил я. — Но я в неё войду. Потому что другая ловушка — хуже.       — Какая? — спросил Харли.       — Та, где я лишь подопытный. Вы это знаете. Иначе не пришли бы.       Тишина. Где-то за стеной загудела труба.       Я поднял третий палец.       — Третье. Вы тоже Эксперимент. Вас тоже резали?       — Да, — ответил Харли.       — И вы теперь — робот?       — Да.       — Вам больно?       — Нет.       — А грустно?       Пауза. Длинная. Джессика замерла.       — Не знаю, — сказал Харли. — Я не уверен, что помню, что такое грусть.       Я опустил лапу. Встал. Подошёл к папоротнику. Потрогал землю.       — Он умрёт, — сказал я. — Через неделю. Если никто не польёт.       Джессика встала, подошла ко мне.       — Ты хочешь, чтобы мы поливали?       — Да.       — Это условие?       — Да.       Она кивнула. Посмотрела на Харли.       — Мы будем, — сказал тот.       Я вернулся на диван. Сел.       — Хорошо. Я согласен.       — И всё? — спросила Джессика. — Больше ничего?       — Больше ничего.       Она не поверила. Ждала подвоха.       — Доктор Ньюман, — сказал я. — Вы боитесь?       — Чего?       — Что я скажу «нет» и вы уйдёте ни с чем.       Она отвела взгляд.       — Боюсь… — прошептала она.       — Я тоже боюсь, — сказал я. — Но я сказал «да».       Харли достал очки. Положил на столик. Я взял их, надел.       — Пойдёмте, — сказал я. — Посмотрим, чему вы меня научите.       У двери я обернулся.       — Доктор Сойер.       — Да.       — Вы сказали, что не помните грусть. А скуку? Вы помните скуку?       — Да, — ответил он. — Скука — это когда время тянется, а ты не можешь ускорить процессы.       — Я тоже скучаю, — сказал я. — В темноте. Когда никто не приходит.       Я вышел. Они пошли за мной.       В коридоре я услышал, как Джессика тихо спросила:       — Он всегда такой?       — Какой? — спросил Харли.       — Взрослый.       — Он не взрослый, — ответил Харли. — Он просто устал.       Моя улыбка словно стала шире. Они не видели.