Знамения Хаоса: Звенья

Корабль нёсся сквозь звёзды уже вторую неделю. Старая посудина, которую Койн назвал «Надеждой», гудела и вздрагивала при каждом манёвре, но держалась. Феррон спал в грузовом отсеке, растянувшись на старых мешках. Зефир сидел в кресле пилота и смотрел на бесконечную чёрную пустоту за иллюминатором. — Не спишь? — Койн подошёл сзади, протягивая кружку с каким-то тёплым напитком. — Не могу. Кажется, что если закрою глаза — проснусь снова в том лесу. Один. — Ты не один. — Знаю. Но привыкнуть не могу. Койн сел рядом. Его механический глаз мигал в такт приборам. — Расскажи о ней, — попросил он тихо. — О ком? — О той, которая осталась там. Ты всё время держишься за кристалл. Я вижу. Зефир молчал долго. Потом начал говорить. Он рассказывал о Венте. О её тихой улыбке, о том, как она чувствовала чужую боль, о том, как она осталась, чтобы он мог уйти. О её последних словах: «Кто-то должен помнить». — Я даже не успел сказать ей... — он сжал осколок. — Что люблю. — Она знала, — сказал Койн. — Эмпаты всегда знают. — Это ничего не меняет. — Меняет. Ты здесь. Ты помнишь. Значит, она не умерла. Зефир посмотрел на него. — Ты циник. — Реалист. Инженеры не могут быть циниками. Мы чиним то, что сломано. А сломанное можно починить. Всегда. Они замолчали. Корабль летел дальше. На десятый день Койн заметил аномалию. — Смотри, — он указал на экран радара. — Там, за тем скоплением астероидов. Энергетический след. Мощный. Я такого никогда не видел. — Луминара? — спросил Феррон, протирая глаза. — Не знаю. Но проверить стоит. Они изменили курс. За астероидным полем открылась пустота. Не чёрная, как космос — серая, как пепел. Здесь не было звёзд. Не было планет. Только тишина и лёгкое свечение вдалеке. — Что это? — прошептал Зефир. — Не знаю, — Койн нахмурился. — Мои приборы сходят с ума. Странное излучение. — Оно светлое? — Зефир прижал к груди кристалл. Тот пульсировал чаще. — И да, и нет. Оно... другое. Я такого раньше не видел. — Мы на правильном пути. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. Они полетели на свет. Чем ближе они подлетали, тем сильнее становилось свечение. Оно не было белым или золотым — оно было живым. Переливалось, дышало, пульсировало, как сердце. — Я вижу планету, — сказал Койн. — Небольшую. Вся в кристаллах. — Это она, — Зефир встал. — Луминара. Планета была прекрасна. Кристаллы росли прямо из земли, образуя целые леса и горы. Реки текли жидким светом, и вода в них была прозрачнее слезы. Воздух был чистым — даже после недель в старом корабле Зефир чувствовал, как лёгкие наполняются целебной прохладой. Они приземлились на поляне у подножия огромного кристалла, похожего на гору. — Невероятно, — прошептал Феррон. — Это только начало, — сказал голос. Из тени кристалла вышла лань. Серебристая, почти прозрачная, с ветвистыми рогами, на которых висели маленькие светящиеся кристаллы. — Кто ты? — спросил Зефир. — Меня зовут Люмия, — она склонила голову. — Я — Хранительница этого места. А вы — первые, кто нашёл Луминару за тысячу лет. — Мы ищем свет, — сказал Зефир. — Свет, который сможет противостоять SEL. — Знаю, — Люмия посмотрела на осколок у него на груди. — Ты носишь в себе частицу Люмис. Память погибшего мира. — Да. — Ты готов отдать её, чтобы получить силу? Зефир замер. Его рука сама собой сжала кристалл. Внутри, в его гранях, по-прежнему угадывался женский силуэт. Вента. Её улыбка. Её глаза. Её последние слова: «Кто-то должен помнить». — Я... — его голос дрогнул. — Без этого осколка ты не получишь силу, — сказала Люмия. — Свет Луминары не даётся просто так. Нужно заплатить тем, что дороже всего. — Это всё, что у меня осталось, — прошептал Зефир. — Всё, что осталось от неё. — Знаю. Потому и прошу. Феррон шагнул вперёд, заслоняя Зефира. — Есть другой способ? Нельзя просто так забирать память! — Можно, — Люмия покачала головой. — Но я не забираю. Он отдаёт сам. Или не отдаёт. — Зефир, не слушай её, — сказал Койн. — Найдём другой путь. — Нет, — голос Зефира был тихим, но твёрдым. — Другого пути нет. Он смотрел на кристалл. На Венту. На её улыбку. — Если я сохраню её, но не смогу защитить других — она бы не простила. Она пожертвовала собой, чтобы я жил. Не для того, чтобы я цеплялся за её память как за талисман. — Зефир... — Я должен, — он сжал кристалл. — Я должен стать сильнее. Ради неё. Ради всех, кто погиб. Ради тех, кто ещё жив. Он закрыл глаза. Пальцы разжались. — Забирай. Осколок выпал из его руки. Люмия поймала его. — Ты уверен? — Нет, — его голос дрожал. — Но я делаю это. Кристалл замерцал ярче. Внутри, в его гранях, женский силуэт на мгновение стал чётче. Улыбка Венты. Будто она говорила: «Правильно, быстрый». А потом он погас. Зефир почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Тепло, которое согревало его всё это время, исчезло. Он стал легче — и тяжелее одновременно. — Прощай, — прошептал он. — Не прощай, — сказала Люмия. — Она не ушла. Она теперь часть тебя. Часть света. Она подошла к нему и коснулась лба. — Закрой глаза. И не бойся. Зефир закрыл. И мир взорвался светом. Он плыл в сиянии. Боль уходила. Рука — та, которую стёр SEL — стала восстанавливаться. Не сразу, не быстро, но он чувствовал, как растут новые ткани, как свет вплетается в его плоть. Перед глазами мелькали образы. Не его — чужие. Миры, которые он никогда не видел. Герои, которых он не знал. Жертвы, о которых даже не слышал. Всё это вливалось в него. — Ты теперь не просто носитель света, — голос Люмии звучал отовсюду. — Ты — его часть. Не растрать. Зефир открыл глаза. Он стоял на том же месте, но чувствовал себя иначе. Сильнее. Быстрее. И пустота в груди, где только что была боль утраты — теперь была заполнена светом. — Как ты? — спросил Феррон, глядя на него с опаской. — Не знаю, — Зефир посмотрел на свои руки. Они светились. — По-другому. — По-хорошему? — Надеюсь. Он посмотрел на Люмию. — Что теперь? — Теперь готовься, — ответила она. — SEL уже в пути. Он чувствует Луминару. Он чувствует тебя. И он придёт. — Я готов. — Ты ещё не знаешь, что такое готовность, Хранитель. — Я узнаю. Он посмотрел на небо. Там, вдалеке, мерцала чёрная точка. Она росла.