Ma chère Bétularia

      Холодно. Он с трудом разлепил тяжелые веки.       Холодно и темно.       Впрочем, может, это и неплохо - голова и так гудела, словно его хорошенько огрели чем-то тяжелым. В горле пересохло. Он глухо кашлянул и поежился. Комната тут же отозвалась неприятным громким лязгом. "Что за...? Где я вообще?"       Он огляделся. Света было очень мало, но этого полумрака вполне хватало, чтобы привыкший глаз мог разобрать очертания комнаты. Холодный каменный пол, такие же, кое-где потрескавшиеся стены, кажется, серые, но, может, тут просто слишком темно. Лестница, уходящая куда-то наверх, покачивающаяся с едва различимым скрипом одинокая лампочка на потолке... и холодные серебристые браслеты на его запястьях.       Он с непониманием уставился на эти "украшения". "Что происходит?.. Как я здесь оказался?"       Он попытался вспомнить... получалось как-то не очень. Мысли плавали словно в тумане, никак не желая складываться во что-то определенное, то и дело уплывая куда-то.       Он пришел в гости к другу, они пили чай.. Ему снова что-то рассказывали.. Что-то про искусство, картины, фотографии.. Что-то о том, в чем он никогда не разбирался и, если уж быть честным, никогда не понимал этого восторга, вызванного очередным удачным фото.. "Они у него все красивые."       Впрочем, он бы соврал, если сказал, что эти разговоры ему так уж не нравились. Да, большую часть из того, что ему говорили, он не понимал, но видеть это восторженное лицо, эту улыбку, слушать этот мягкий голос... Так. Стоп. Сейчас о другом. Он пил чай со своим другом. Так как он оказался тут?       Так ничего и не поняв, он вздохнул и, поплотнее закутавшись в толстую накидку, уставился на дверь вверху. Его же не бросят просто валяться тут? Так ведь?       Словно в ответ на его немой призыв тяжелая дверь с приглушенным скрипом отворилась, впуская внутрь невысокий силуэт в потоке довольно яркого света, заставившего узника темной комнаты тут же крепко зажмуриться.       Откуда-то сверху раздалось тихое хмыканье, скрип двери.. Эхо отразило стук чьих-то каблуков о серый камень высокой лестницы. — О, прости-прости.. Bonjour, mon ami! Как спалось?       Этот голос..       Стоило ему осторожно приоткрыть глаза, как перед взором возникло знакомое лицо со все той же мягкой улыбкой. Полумрак подземелья теперь разгоняла принесенная человеком лампа. — Джозеф...       Он вновь закашлялся - в горле все ещё стояла поразительная сухость.       С тихим "О" улыбающееся лицо уплыло куда-то вверх и в сторону, а в следующий момент перед ним уже был стакан с водой.       Молча поблагодарив кивком, он немного отпил и продолжил. — Джозеф.. Что происходит? Почему я... Здесь? — Оу, ну.. – От чего-то смутившийся мужчина отступил от него на шаг. – Видишь ли, я бы хотел сделать одно фото... — И для этого я..?       Ответа не последовало, лишь несколько неуверенный кивок.       Он тихо вздохнул. Что ж.. В принципе, чего-то подобного он и ожидал, когда увидел на верху лестницы его. Это была не первая странная затея фотографа ради интересного ракурса... хотя подвал и цепи, казалось, слишком даже для него. — Хорошо.. И почему нельзя было просто попросить?       Напротив вновь послышалось тихое хмыканье, на этот раз от чего-то печальное. — Ах, Ита... А ты бы согласился?       Итаква несколько секунд молча сверлил недоумевающим взглядом спину что-то делающего в противоположном углу мужчины. "А почему я должен был отказаться? Я, конечно, не вижу в этом особого счастья.." – В мыслях к чему-то опять всплыло это восторженное лицо с красивой улыбкой. – "Но если ему так уж хочется сфотографировать меня в подвале.. Что такого?" — Ну.. Не буду врать, некоторые твои идеи немного.. Кхм.. странные.. Но.. Ты же помнишь? Пока все это "искусство" остается между нами... Почему нет?       На него обернулись с не менее пораженным взглядом. Некоторое время просто постояв так, Джозеф снова повернулся к противоположной стене с тихим смешком. — Ну, раз ты даже не против.. Полагаю, мне стоит извиниться, mon sher?       Итаква тихонько хмыкнул в ответ. В нынешней обстановке это казалось странным и неестественным, но от чего-то на душе было поразительно спокойно и даже немного радостно.       Он улыбнулся. Увлекаясь своей работой, фотограф иногда начинал напоминать ему маленького ребенка, радующегося новой игрушке. — И.. Что ты хочешь сделать? — Мм... – У стены послышалась какая-то возня и приглушённый скрежет. Кисти рук несколько резковато дернулись и поплыли куда-то выше, а затем и он сам стал постепенно подниматься по прохладной стене, – то ли из-за плотной накидки, раскрывающейся следом за разводящимися в стороны руками, то ли из-за уже отступившего сна, ему больше не было так холодно.       Снова звон цепей, стук какого-то механизма. Подъем прекратился.       Ита молча оглядел свое новое положение. Как оказалось, металлические браслеты на его запястьях были не единственными оковами: тело также было надежно обвязано цепями... А он даже не заметил. "Что ж... Так, пожалуй, даже лучше.." – Он нервно хихикнул. – "Висеть на одних только руках было бы куда менее приятно..." "...." "Почему я вообще думаю об этом?.."       По подвалу вновь пронесся звук, на этот раз от какой-то коробки, передвигаемой Джозефом. — Знаешь, некоторое время назад я был на энтомологической выставке.. И был просто поражен красотой коллекций лепидоптерофилистов! "Кого?.."       Видимо, в этот раз непонимание слишком явно отразилось на его лице, поскольку собеседник тут же пояснил: — Коллекции бабочек, Ита... Такие прекрасные существа! Но.. Rien n'est éternel... Ah, rien n'est éternel, mon sher...       Снова какой-то грохот и скрип, и вот, возле него уже стоит небольшая лесенка, а в руках у мужчины напротив возникает молоток, тут же откладываемый на корбку неподалеку. "Зачем это..?"       Он нервно сглатывает. Что-то происходящее ему нравится все меньше.. — Но ведь всякую красоту можно попробовать сохранить подольше, n'est-ce pas?       Из коробки показался какой-то небольшой мешочек. — А ещё... J'étais juste étonné! В своих накидках ты так похож на одно из этих прекрасных существ!       Коробка отъехала подальше в сторону, а небольшая лестница и красивая старинная лампа, напротив, переместились поближе к нему. Добытый мешочек был развязан и помещен в карман расшитого синего камзола, а в руках мужчины вновь очутился молоток.       Снизу на него смотрело все то же красивое, мягко улыбающееся лицо в обрамлении волнистых пепельных волос. — Ma chère Bétularia...       Ита недоуменно наклонил голову. "Что он несет?.."       Впрочем, это был не первый раз, когда он не мог понять аристократа.. И, как и до этого, вникать в странные слова совершенно не хотелось. "Что бы это ни было.. это же просто фото? Да?.."       Но вот прежнего спокойствия и расслабленности уже почему-то не было. Вместо этого где-то в груди понемногу начинал сворачиваться темный клубочек страха.       Его тем временем ещё раз окинули взглядом. Лесенка переехала чуть правее.       Джозеф с тихим цыканьем поднялся повыше. — Merde! Si mal à l'aise...       Немного пошарив в кармане, мужчина добыл от туда что-то слабо блеснувшее в тускловатом свете свечи в лампе и потянулся к руке узника подвала.       Послышался приглушённый стук. Снова что-то блеснуло и снова стук...       Ита попытался повернуть голову в сторону друга, но из-за спавшего капюшона и пушистых наплечников действий мужчины было не видно... зато было видно рукоятку молотка в руке фотографа. — Эм.. Джозеф? Что ты делаешь?       Ему не ответили.       Тук. Тук. Тук.       Лесенка с противным скрежетом переехала на другую сторону. — Джозеф?...       Снова это поблескивание, снова стук.. "А зачем вообще аристократу вроде него понадобилось подобное устройство в подвале?"       Блеск. Стук. "Он так умело обращается с молотком.. Но я ни разу не видел, чтобы он держал что-то тяжелее камеры или что-то делал руками.. Да и зачем вообще графу..."       Снова скрежет. Невысокий человек внизу отошел на несколько шагов назад, оглядывая свое творение.       Улыбаюшееся лицо чуть нахмурилось, придвинулось ближе. Тонкая рука ловко подхватила чужой капюшон, накидывая на голову владельца. Где-то над головой раздался знакомый стук. Все та же тонкая рука сорвала с него любимую маску... Мужчина вновь спустился, отошел.. Он попробовал пошевелиться. Не вышло. Если раньше, пусть с трудом, но он мог двигать руками, то теперь его словно пригвоздило к стене. "Словно..." – Молоток, нечто в мешочке, тускло поблескивающее в свете лампы, стук, напоминающий забивание гвоздей в дерево... – "Словно?"       Ита вновь посмотрел на своего друга.       На лице напротив опять сияла улыбка. Только вот теперь она уже не казалась ни милой, ни мягкой.       Громкий лязг где-то сверху вырывает из мыслей. Руки начинают опускаться, но лишь за тем, чтобы меньше, чем через секунду быть пойманными прочной тканью рукавов. По бокам слышится тихий хруст ткани.       Цепей больше нет, но он не падает. Осознание приходит почти моментально. Он прибит к стене. Клубок страха в груди свивается все туже. — Джозеф? – Нервная ухмылка на губах, он не узнает свой надломившийся голос. – Джозеф, что происходит?!       И снова в ответ тишина. Мужчина подходит к чему-то в центре комнаты, стягивает покрывало.. Камера.       От устройства слышится несколько щелчков, звук затвора. Невысокий силуэт осматривает получившуюся карточку и недовольно качает головой.       Человек на стене снова пытается пошевелиться, вырваться... Тщетно. — Джозеф, хватит. Сними меня. Снизу лишь слышится тихий глухой смех. — Ah, mon sher.. Le papillon ne devrait pas bouger comme ça!..       Голос звучит мягко, почти успокаивающе, но легче вовсе не становится. Как раз наоборот, предчувствие чего-то нехорошего лишь нарастает. — Джозеф, я не понимаю, о чем ты, но, пожалуйста, отпусти! Ты ведь сам говорил.. мы всегда можем остановиться! И ты уже сделал фото! Разве нет?!       К нему подходят ближе и страх чуть отступает, уступая место надежде, что его наконец услышали... — C'est comme ça... Mais tu es trop bruyant.       И снова непонятная речь. Мужчина отворачивается и снова принимается копаться в коробке, добывая от туда второй мешочек с уже очевидным содержимым.       Снова скрежет передвигаемой лестницы.       Снова улыбающееся лицо перед глазами.       Только теперь улыбка кажется угловатой, острой.       Только теперь в нежных голубых глазах словно застыл колючий лед.       В свете чуть колышащегося пламени фонаря растрепавшиеся светлые волосы отбрасывают на лицо жутковатые тени, от чего оно кажется будто потрескавшимся, разбитым...       Ита с неверием качает головой.       Нет.. Нет-нет-нет-нет!       Как?! Как до этого дошло?!       На глаза наворачиваются слезы. Подземелье взрывается оглушительным криком, когда кисть руки пронзает острая боль.       Мужчина напротив лишь морщится и, немного повозившись, пихает ему в рот какую-то тряпку. — Tu es vraiment trop bruyant.       Он его уже не слышит. Попытки вырваться вызывают лишь жалобный хруст ткани, тихий смешок неподалёку и новую волну боли.       Он впервые жалеет о своей любви к плотным, прочным тканям. Ох, как жалеет!       Вслед за кистью болью отзывается и предплечье, плечо... В воздухе разносится тревожный запх железа и глухое отчаяное мычание.       В груди ледяной волной застывает ужас пока по рукам, теперь уже обеим, течет и капает, тихо стуча по полу горячая алая жидкость. Горло непроизвольно сжимается, от немого крика. Его пробирает кашель.       Снова это лицо с безумной ухмылкой. От него отступают на несколько шагов, смотрят оценивающе, хмурятся и снова подходят. Итаква в ужасе зажмуривается, сильнее вжимается в стену, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.       Глаз бережно касается что-то мягкое, смахивая слезы... Бесполезно. На их месте тут же появляются новые. — Ma chère Betularia... Ne pleure pas. Ça ne te va pas du tout.       Он чуть приподнимает веки. Обеспокоенное лицо, взволнованный голос.. и в следующее мгновение "разбитый" человек снова улыбается. — Bien que, je dois l'admettre, même en pleurant, vous êtes beau!       Его глаза снова касается что-то мягкое. В этот раз слезы больше не появляются. Видимо, их уже не осталось. — Voilà! C'est mieux!       Искаженный силуэт вешает рядом с ним уже догорающую старинную лампу и, отодвинув подальше лесенку, посмеиваясь, направляется к камере. — Ma chère Betularia, взгляни сюда!       Знакомая речь впервые за долгое время и впрямь привлекает внимание, заставляя посмотреть в объектив.             Слышится приглушенный щелчок.       Джозеф, как и прежде, внимательно осматривает снимок и удовлетворенно кивает. — Parfaitement! Mais.. Хей, улыбнись?       В ответ его лишь смеривают взглядом полным боли и отчаяния. По помещению проносится приглушенный всхлип. — Non? Bon d'accord..       Вновь слышится щелчок затвора, комнату на секунду освещает яркая вспышка. Старый фонарь затухает следом, а тело на стене больше не движется.       Джозеф с улыбкой осматривает в полумраке получившийся снимок. — Ma chère Betularia...       Серая фигура подхватывает камеру и направляется к выходу, лишь у самой лестницы оборачиваясь в последний раз на неподвижное тело. — Ça doit être.. Je vais même regretter.. Mon ami.