Закон отражения

Школьные дни после экзаменов превратились в странный, тягучий лимб. Формально учеба продолжалась, но дух соперничества и зубрежки испарился, оставив после себя лишь пустые коридоры и полусонных учителей, которые вместо лекций просто включали документальные фильмы. Конхо это время устраивало как никогда. Для него школа теперь существовала «для галочки» — как легальный повод не торчать дома под надзором отца. Большую часть уроков он проводил в своем излюбленном положении: на задней парте, натянув капюшон на самые глаза и сложив руки на парте в качестве подушки. Тихий шелест голосов одноклассников и гудение обогревателя действовали на него лучше любого снотворного. Единственным моментом, когда он «воскресал», была физкультура. В спортзале, среди скрипа кроссовок и стука баскетбольных мячей, Конхо сбрасывал с себя оцепенение. Он носился по площадке с каким-то яростным азартом, забивая мячи один за другим. Движение помогало ему не думать о том, что скоро всё это закончится. Сонхён же был его полной противоположностью. Несмотря на то что учебники были отложены, внутри него натянулась тугая струна ожидания. — Конхо, — позвал Сонхён, когда они сидели в классе на очередном «свободном» часе. — Ты проверял сайт министерства? Обещали выложить предварительные ключи к ответам. Конхо даже не пошевелился, только чуть приподнял край капюшона, глядя на Сонхёна затуманенным сном взглядом. — Зачем? — буркнул он. — Что написано пером, того не вырубишь топором. От того, что я посмотрю ключи, мои ответы в бланках не поменяются. — Но мы могли бы примерно рассчитать твой балл! — Сонхён нервно крутил в руках ручку. Его телефон лежал на парте экраном вверх, готовый вспыхнуть уведомлением в любую секунду. — Если ты набрал проходной в тот колледж искусств, о котором мы говорили... — Сонхён-а, — Конхо выпрямился, потирая затекшую шею, и внимательно посмотрел на своего парня. — Расслабься. Тебе-то чего переживать? Ты свой максимум выдал, я уверен. А я... ну, что будет, то будет. Его равнодушие было почти пугающим. Пока Сонхён едва ли не по минутам отсчитывал время до публикации результатов, Конхо будто намеренно вычеркнул этот вопрос из своей головы. Для него сейчас существовало только «сегодня»: теплый бок Сонхёна на парте рядом, возможность подремать и вечерние прогулки. Он не хотел смотреть в будущее, потому что боялся увидеть там пустоту или, что еще хуже, разочарование в глазах Сонхёна, если цифры окажутся слишком низкими. — Ты совсем не волнуешься? — тихо спросил Сонхён, глядя на его спокойное лицо. — Я волнуюсь о том, что в столовой сегодня опять дадут пресный суп, — отшутился Конхо, протягивая руку под партой и накрывая ладонь Сонхёна своей. — Эй, выдохни. Твоей тревоги хватит на нас двоих.  *** Вечер выдался колючим. Ноябрьский ветер на набережной кусал за щеки, заставляя редких прохожих прятать носы в необъятные шарфы. Река Хан под мостом казалась темным, застывшим металлом, в котором дрожали огни города. Конхо шел вразвалочку, засунув одну руку в карман куртки, а в другой сжимал вафельный рожок с огромным шариком ванильного мороженого. Он слизывал тающий крем с таким видом, будто за окном был разгар июля, а не глубокая осень. — Конхо, это уже просто за гранью добра и зла, — Сонхён, укутанный в пальто по самые уши, неодобрительно покосился на него. — У тебя уже нос красный. Ты завтра с ангиной сляжешь. — Ангина — это для слабаков, — невозмутимо ответил Конхо, вгрызаясь в хрустящий край вафли. — И вообще, мороженое зимой вкуснее. Оно не тает на руки. Это же чистая физика, Сонхён-а. — Это чистая глупость, — вздохнул Сонхён, но в его голосе не было настоящей злости. — Дай сюда свои руки. Он перехватил свободную ладонь Конхо. Она была ледяной. Сонхён недовольно цокнул языком и, не разжимая пальцев, засунул его руку в свой широкий карман пальто, согревая её своей ладонью. — Если заболеешь — лечить не буду, — проворчал он, хотя сам уже придвинулся ближе, чтобы защитить Конхо от ветра своим плечом. — Будешь, — Конхо довольно улыбнулся и протянул ему рожок. — На, лизни. Оно реально классное. — Даже не надейся, я не самоубийца. — Да ладно тебе, один раз живем. Смотри, там даже шоколадная крошка внутри. Сонхён, поддавшись этому азартному блеску в глазах Конхо, всё-таки быстро лизнул край холодного лакомства и тут же смешно поморщился, когда зубы заныли от холода.  Конхо расхохотался — громко, искренне, запрокидывая голову назад. В этом смехе не было и следа того угрюмого парня, который огрызался отцу. — Ну вот, видишь? Живой! — Конхо остановился у парапета и посмотрел на реку.  — Знаешь, я специально его купил. Чтобы почувствовать что-то... резкое. А то эти дни после экзаменов какие-то серые. Будто мы в вате какой-то застряли. Сонхён посмотрел на него. В тусклом свете фонарей Конхо казался почти призрачным, но тепло его руки в кармане Сонхёна было самым реальным, что у него сейчас было. — Скоро результаты, — тихо напомнил Сонхён. — Вата закончится. — Знаю. Поэтому и ем его сейчас, — Конхо доел остатки вафли и вдруг притянул Сонхёна к себе, обнимая свободной рукой за шею. — Давай договоримся: какие бы цифры там ни вылезли... мы всё равно найдем способ. Даже если мне придется подрабатывать развозчиком пиццы на полставки, чтобы быть в Сеуле рядом с твоим университетом. Сонхён уткнулся лбом в его плечо. От Конхо пахло ванилью и холодом. — Развозчик пиццы в кожаной куртке? Все девчонки района будут твои. Я этого не допущу. Так что придется тебе всё-таки поступить. Они стояли так пару минут, слушая гул машин на мосту. Осенний холод пробирался под одежду, но здесь, в этом маленьком круге тепла, им обоим казалось, что лед никогда не победит. *** На следующее утро они договорились «проболеть» первые пару уроков. Официальный портал должен был открыться в десять утра, и Сонхён просто не представлял, как он будет вводить пароль дрожащими пальцами под шум школьной рекреации. Дома у Сонхёна было по-особенному уютно. На кухне уже вовсю скворчали пучонгэ, а по всей квартире разливался аромат наваристого супа. Мама Сонхёна, чувствуя нервозность парней, решила устроить им настоящий пир, чтобы «заесть» любой стресс. — Садитесь, садитесь, — суетилась она, расставляя тарелки. — На голодный желудок цифры всегда кажутся страшнее, чем они есть на самом деле. Конхо сидел за столом, подперев голову рукой. Он выглядел непривычно тихим. Перед ним лежал его смартфон с трещиной на экране. Сонхён же не мог усидеть на месте: он то и дело проверял время на настенных часах, и его ноутбук, уже открытый на нужной странице, стоял на краю стола как заряженное ружье. — Девять пятьдесят восемь, — севшим голосом произнес Сонхён. Он посмотрел на Конхо. — Ты... ты готов? Конхо пожал плечами, хотя Сонхён заметил, как тот незаметно вытер вспотевшие ладони о джинсы. — Готов — не готов, а серверу плевать. Сонхён-а, иди сюда. Он похлопал по соседнему стулу. Сонхён сел рядом, и их плечи соприкоснулись. Мама Сонхёна тактично отошла к плите, делая вид, что очень занята переворачиванием блинчиков, но её спина была напряжена не меньше, чем у мальчиков. — Десять ноль-ноль, — прошептал Сонхён. Он нажал «обновить». Страница крутилась целую вечность. Белый экран, серая полоска загрузки... и вот, наконец, таблица. Сонхён зажмурился на секунду, а потом медленно открыл глаза. — Есть... — выдохнул он. Цифры на экране подтвердили его ожидания: почти идеальные баллы по всем профильным предметам. Сонхён почувствовал, как напряжение, копившееся месяцами, выходит из него одним длинным выдохом. Его путь в лучший университет страны был открыт. Он тут же повернулся к Конхо. Тот сидел неподвижно, его телефон лежал на коленях. Экран светился, отражаясь в темных зрачках парня. — Ну что там? Не молчи, — Сонхён подался вперед, заглядывая в разбитый дисплей. Конхо медленно перевел взгляд на него. В его глазах не было триумфа, скорее странное, горькое недоумение. Он протянул телефон Сонхёну. Баллы были... действительно неплохими. По общеобразовательным предметам — твердая середина, на которую Конхо даже не рассчитывал, а за творческий экзамен и портфолио стояла оценка, близкая к максимуму. Его таланта и тех немногих ночей подготовки хватило, чтобы пройти в колледж искусств на музыкальный факультет. — Конхо! Это же победа! — Сонхён радостно встряхнул его за плечо. — Ты видишь? Ты проходишь! Мы будем в Сеуле вместе! Мама Сонхёна, стоявшая у плиты, радостно всплеснула руками и поспешила к ним, чтобы обнять обоих, но Конхо вдруг осторожно отстранился. Он криво усмехнулся, и эта улыбка была полна боли. — Прохожу, — тихо повторил он. — Только толку-то, Сонхён-а? Отец уже всё решил. Он вчера снова распинался про бизнес-администрирование в техническом вузе. Сказал, что если я не поступлю туда, куда он ткнет пальцем, он не даст ни воны на обучение. А за творческий факультет он и подавно платить не станет. Радость в комнате мгновенно поутихла. Сонхён почувствовал, как холод подбирается к сердцу. Он знал, что отец Конхо суров, но видеть, как блестящий результат парня разбивается о стену чужой воли, было невыносимо. — Но эти баллы... это же доказательство! — Сонхён схватил Конхо за руку, сжимая его пальцы. — Ты не можешь просто выкинуть их в мусорку. Это твоя жизнь, Конхо! Конхо посмотрел на тарелку с блинчиками, к которым так и не прикоснулся. На кухне пахло теплом и уютом, но внутри него снова разрасталась та ледяная пустота, от которой он так долго бежал в этот дом. — Моя жизнь принадлежит тому, кто платит за квартиру и еду, — Конхо встал, откидывая стул назад. — Спасибо за завтрак, тетушка. Всё было очень вкусно. Правда. Он направился к выходу, по привычке на ходу надевая свою потрепанную кожаную куртку. Сонхён вскочил, собираясь броситься за ним, но мама мягко придержала его за руку, качнув головой. Она понимала: сейчас Конхо нужно было переварить не баллы, а осознание того, что его самая большая мечта официально стала достижимой и запретной одновременно. Ветер на улице стал еще злее, забираясь под куртку и обжигая шею. Конхо шел медленно, намеренно выбирая самый длинный путь. Каждый шаг давался ему с трудом, будто к ногам привязали гири. Он понимал: уютная кухня Сонхёна, запах корицы и теплые руки парня — это был прекрасный сон, но просыпаться всё равно придется. Нельзя вечно прятаться в чужом доме, когда твоя собственная жизнь трещит по швам. Когда он открыл дверь своей квартиры, его встретила давящая тишина, нарушаемая только негромким бормотанием телевизора в гостиной. Отец сидел в кресле, изучая какие-то документы, а мать тихо перебирала вещи в шкафу. Конхо не стал разуваться медленно. Он прошел в комнату, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Пришел? — не оборачиваясь, спросил отец. Голос был сухим, как наждачная бумага. — Результаты опубликовали два часа назад. Конхо ничего не ответил. Он просто вытащил телефон, открыл страницу с результатами и положил его на кофейный столик прямо перед отцом. Тот медленно отложил свои бумаги и взял мобильный в руки. Мать подошла ближе, кусая губы и с надеждой заглядывая через плечо мужа. Отец долго всматривался в цифры. Его брови чуть приподнялись — он явно не ожидал, что «безнадежный» сын, проводивший ночи с гитарой, сможет выдать такие баллы. — Математика и история... неплохо, — медленно произнес отец. — С такими показателями ты проходишь на юридический. Не на бюджет, конечно, придется платить, но баллов достаточно, чтобы тебя зачислили в университет, который я выбрал. — Там есть еще одна строчка, отец, — тихо сказал Конхо, и его голос едва заметно дрогнул. — Творческий модуль. У меня там почти максимум. Отец наконец поднял на него тяжелый взгляд. В его глазах не было гордости — только холодная решимость. — Я видел. И забудь об этом. Бренчать на струнах ты можешь в свободное время, которого у тебя на юрфаке не будет. Я готов платить за твое будущее, Конхо. Но я не дам ни воны за твою деградацию. — Но я не хочу быть юристом! — Конхо сделал шаг вперед, его кулаки невольно сжались. — У меня есть шанс заниматься тем, что я люблю! Эти баллы — доказательство того, что я могу... — Доказательство чего? — отец резко встал, и Конхо невольно замолчал. — Того, что ты умеешь развлекаться? Мир — это не сцена, Конхо. Это борьба за выживание. Ты либо идешь туда, где есть власть и деньги, либо катишься на дно, как... Отец осекся, не договорив, но Конхо понял. Имя не было произнесено, но оно повисло в воздухе липким, удушливым туманом. Мать всхлипнула и отвернулась, закрыв лицо руками. — Либо ты поступаешь туда, куда я сказал, либо с этого дня ты обеспечиваешь себя сам, — отрезал отец, возвращая телефон на стол. — Выбирай. Свобода на помойке или достойное место в обществе. Конхо взял телефон. Экран был холодным. Он посмотрел на мать, но та лишь покачала головой, не смея перечить мужу. Конхо развернулся и ушел в свою комнату, не сказав больше ни слова. Он сел на кровать в темноте, глядя на светящиеся цифры своих баллов — цифры, которые должны были стать его крыльями, а превратились в еще одну цепь.