Закон отражения

♫ Swim - Chase Atlantic Вечерний воздух на набережной был по-настоящему весенним — влажным, свежим и свободным от запаха школьных коридоров. Конхо шел быстро, почти бежал, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть сегодняшнего дня испаряется. На нем больше не было того костюма. Он сбросил его дома, как старую кожу, и натянул привычное: безразмерную черную толстовку, потертые джинсы и свои старые кеды. Набережная была залита мягким светом фонарей, отражавшихся в темной воде реки Хан. Еще издалека он заметил две знакомые фигуры. Сонхён и Суа стояли у парапета и о чем-то яростно спорили. Сонхён, в расстегнутой куртке, забавно размахивал руками, пытаясь отобрать у сестры пакет с мандаринами, а Суа ловко уворачивалась, что-то выкрикивая и смеясь. В этом их споре было столько естественной, живой любви, которой Конхо был лишен в своем доме, что он невольно застыл. В груди кольнуло. Острая, внезапная зависть перемешалась с тоской. Он смотрел на них и думал: «Вот так должна выглядеть семья. На секунду ему показалось, что он здесь лишний, что он приносит с собой холод своей квартиры. Но тут Суа обернулась. — О! Конхо-оппа! — закричала она, замахав свободной рукой так сильно, что едва не выронила пакет. — Мы здесь! Сонхён-оппа жадничает, иди скорее на мою сторону! Колючее чувство в груди мгновенно сменилось обволакивающим теплом. Конхо невольно улыбнулся — по-настоящему, всей душой. Он зашагал к ним, чувствуя, как его принимают в этот маленький круг света. Сонхён тут же обернулся. Его лицо мгновенно посветлело, а губы расплылись в той самой улыбке, которую он хранил только для Конхо. Его взгляд прошелся по парню, задерживаясь на его привычном «раздолбайском» виде, и в глазах Сонхёна вспыхнуло то самое узнавание, которое грело лучше любого костра. — Ну наконец-то, — выдохнула Суа, оглядывая Конхо с головы до ног, когда он подошел. — Вот! Оппа, этот стиль идет тебе в тысячу раз больше, чем тот костюм, который на тебя надел твой папа. Ты в нем выглядел как грустный охранник, а сейчас... сейчас ты снова похож на человека, который может написать песню. Конхо хмыкнул, засунув руки в карманы толстовки. — Скажи это моему отцу. Он уверен, что костюм прибавляет мне ума. — Ума у тебя и так палата, а вот харизмы в куртке явно больше, — Суа всунула ему в руку мандарин. — На, ешь. Сонхён хотел всё съесть сам, но я спасла этот для тебя. Конхо посмотрел на Сонхёна. Тот стоял рядом, чуть щурясь от ветра, и в его взгляде была такая тихая гордость, будто это он сам только что выиграл битву за право носить старую толстовку. — Она права, — тихо сказал Сонхён, поравнявшись с ним плечом. — Тебе идет быть собой. — Так, хватит милостей, встаньте нормально! — Суа уже наводила камеру, ловя удачный ракурс под светом фонаря. — Оппа, приобними его, а то вы стоите как два столба у входа в школу. Конхо-оппа, посмотри в камеру! Конхо, чувствуя невероятную легкость в теле после целого дня в костюме, вдруг решил подыграть. Он закинул руку на плечо Сонхёна, притягивая его ближе к себе. Сонхён, не ожидавший такого напора, чуть пошатнулся и рассмеялся. — Суа, снимай быстрее, пока он не передумал! — весело крикнул Сонхён. — Ловлю! Улыбочку! — Суа защелкала затвором. В этот момент Конхо, поддавшись какому-то внезапному порыву — то ли от вкуса сладкого мандарина, то ли от того, что рядом с Сонхёном мир снова стал цветным, — резко повернул голову. Прямо в тот миг, когда вспышка на телефоне Суа сработала в очередной раз, он звонко и быстро поцеловал Сонхёна в щеку. Сонхён замер. Его глаза смешно округлились, а на щеках мгновенно проступил румянец, который был заметен даже в тусклом свете набережной. — О-о-о-о! — заверещала Суа, чуть не выронив камеру от восторга. — Я это сняла! Боже, это лучший кадр в моей жизни! Вы такие милые, я сейчас расплачусь! — Эй! — Сонхён наконец обрел дар речи и в шутку толкнул Конхо в плечо, пряча лицо в воротнике куртки, чтобы скрыть смущенную улыбку. — Ты что творишь? Суа же теперь это фото распечатает и на стену повесит. Конхо лишь довольно зажмурился, чувствуя, как внутри всё искрится от озорства. — А что такого? — Конхо снова притянул его к себе, не давая сбежать. — Имею право.  Он выглядел сейчас таким счастливым, что Сонхён просто не мог на него сердиться. Конхо прижался своим лбом к его виску, игнорируя холодный ветер, и Сонхён почувствовал, как его собственное сердце начинает отстукивать какой-то бешеный ритм. — Так, не шевелитесь! — Суа сосредоточенно прильнула к видоискателю своей зеркалки. В отличие от телефона, камера в её руках добавляла моменту какой-то художественной весомости. Щелчок затвора прозвучал отчетливо и профессионально. Суа обожала снимать их именно на пленку или качественную цифру, потому что говорила, что «эти двое слишком красивые для обычных пикселей». — Боже, Конхо-оппа, ты прямо светишься, — пробормотала она, настраивая фокус. — Сонхён, не прячь лицо, я же вижу, что ты улыбаешься! Конхо, чувствуя себя абсолютно безнаказанным в этой ночной тишине, только крепче сжал ладонь Сонхёна в кармане своей толстовки. — Пусть снимает, — прошептал он Сонхёну прямо в ухо. — Будет что пересматривать, когда я буду сидеть на скучных лекциях по уголовному праву. Буду открывать этот кадр и вспоминать, что у меня есть ты. Сонхён наконец перестал прятаться в воротник. Он поднял голову и посмотрел на Конхо — открыто, с той самой нежностью, которую они обычно прятали от всего мира за школьными партами. В свете фонарей их лица казались почти прозрачными, а глаза — невероятно яркими. — Смотрите друг на друга! Да! Вот так! — Суа почти не дышала, ловя этот момент. Для неё они не были просто «братом и его другом». Она видела их настоящими, видела эту невидимую нить, которая связывала их. На её кадрах были просто двое влюбленных парней, которые наконец-то сбросили с себя груз чужих ожиданий. — Ладно, — Суа наконец опустила камеру, сияя от гордости. — Это будут легендарные снимки. Завтра же скину вам. Но чур, Конхо-оппа, если твой папа их увидит — я тебя не знаю, а камеру мне подарил Санта-Клаус. Конхо рассмеялся — громко и искренне, запрокинув голову к темному небу. — Не увидит. Это только для нашего личного архива. Он притянул Сонхёна еще ближе, согревая его в своих объятиях.  Они погуляли еще минут двадцать, доедая мандарины и лениво обсуждая, кто из учителей сегодня выглядел самым уставшим. Но время поджимало — в общем чате класса уже вовсю летели геолокации и гневные сообщения. Празднование выпускного всем классом было событием священным. Ребята договорились собраться в большом частном доме у одного из парней, чьи родители предусмотрительно уехали в Пусан. — Ладно, пора разбегаться, — Конхо со вздохом выпустил руку Сонхёна. Ему чертовски не хотелось прерывать этот момент, но и пропускать тусовку было нельзя. — Да, — кивнул Сонхён, поправляя воротник куртки. — И Суа нужно проводить, а то мама уже обрывает телефон. — Увидимся на месте? — Конхо легонько щелкнул Сонхёна по носу, отчего тот смешно сморщился. — Не опаздывай. Они разошлись в разные стороны. Конхо шел к своему дому, чувствуя непривычный подъем.  Вообще-то, если бы его спросили, он бы всегда выбрал тихий вечер наедине с Сонхёном, где-нибудь под пледом и с гитарой в руках. Но сегодня было другое дело. Конхо любил тусовки. В шумных компаниях, под громкую музыку и бесконечные шутки он чувствовал себя в своей тарелке. Там он был своим — парнем, который знает лучшие треки, который может заставить смеяться весь класс одной фразой и который всегда прикроет, если кто-то перебрал с весельем. Это была его стихия, его способ выплеснуть всё то напряжение, которое копилось дома. Забежав в квартиру, он быстро юркнул в ванную. Пока в зеркале отражалось его лицо с чуть растрепанными волосами, он быстро умылся ледяной водой. Нужно было смыть остатки дневного официоза. *** ♫ Как только Конхо распахнул тяжелую дверь дома, его буквально накрыло волной — смесью из громкого баса, запаха горячей пиццы и какого-то электрического предвкушения. В гостиной уже вовсю горели неоновые ленты, а одноклассники, сбросив последние капли школьной вежливости, громко смеялись и спорили о чем-то, перекрикивая музыку. Конхо замер на пороге, вдыхая этот воздух свободы. Он выглядел именно так, как чувствовал себя внутри: на нем был легкий белый лонгслив с неглубоким вырезом, мягко облегающий плечи, и те самые широкие джинсы с огромными прорезами на коленях. Весь его вид — от небрежно взъерошенных темных волос до расслабленной позы — так и кричал о том, что официальная часть жизни на сегодня официально закончена. — О, Конхо здесь! — раздался чей-то голос из глубины дома. Конхо только успел усмехнуться и поднять руку в знак приветствия, как дверь за его спиной снова открылась. Холодный февральский сквозняк коснулся затылка, и он, не оборачиваясь, уже знал, кто вошел. Сонхён выглядел резким контрастом к его белому образу. На нем была простая черная облегающая футболка, которая подчеркивала его подтянутую фигуру, и светлые джинсы. Волосы он убрал назад, закрепив их темными очками на макушке, что открывало его лицо и делало взгляд более дерзким, чем обычно. В этом лаконичном черном цвете он казался одновременно строгим и невероятно притягательным — именно тем Сонхёном, который на набережной позволял себе быть слабым, а здесь, в толпе, держал спину прямо. Их взгляды встретились над головами прыгающих одноклассников. Конхо облокотился на дверной косяк, рассматривая Сонхёна с головы до ног, и в его глазах промелькнула искра азарта. — Неплохо выглядишь для того, кто полчаса назад чуть не расплакался из-за мандаринов, — подколол его Конхо, когда Сонхён подошел вплотную. Сонхён поправил очки на голове и чуть прищурился, окидывая взглядом рваные джинсы Конхо. — А ты, я вижу, решил окончательно добить эстетику «будущего юриста». — Сегодня я адвокат самого себя. Они влились в толпу, но даже когда их разделили одноклассники, Конхо постоянно чувствовал присутствие Сонхёна. В этом доме, наполненном криками и музыкой, они наконец-то были в своей стихии. Конхо переходил от одной группы к другой, шутил, хлопал парней по плечам, но каждые пять минут его взгляд неизменно возвращался к черной футболке в другом конце комнаты. Для всех остальных они были просто двумя крутыми парнями из класса. Никто не замечал, как Конхо, заливаясь смехом над очередной шуткой старосты, на доли секунды затихал, ловя отражение Сонхёна в зеркале напротив. Сонхён стоял у окна, переговариваясь с ребятами из футбольной команды, и свет неона ложился на его открытую шею, подчеркивая каждую линию. Конхо почувствовал, как внутри снова то самое «закололо», но уже по-другому — от невыносимого желания подойти и собственнически притянуть его к себе прямо на глазах у всех. — Эй, Конхо! Ты с нами или где? — толкнул его в бок Минсок, протягивая пластиковый стакан. — Давай, за наше будущее! — Да, за будущее, — хмыкнул Конхо, пригубив напиток. Его взгляд снова скользнул в сторону Сонхёна. Тот словно почувствовал этот тяжелый, пристальный взгляд. Сонхён обернулся, прервав фразу на полуслове, и чуть вскинул подбородок. В его глазах не было смущения — только вызов. Он знал, как действует на Конхо этот образ, и, кажется, наслаждался своей властью. Конхо не выдержал. Он поставил стакан на ближайший стол и, ловко лавируя между танцующими парами, направился прямиком к нему. — Извините, парни, мне нужно обсудить с этим господином один... очень важный юридический казус, — бросил Конхо ребятам, бесцеремонно вклиниваясь в их круг. Он не стал соблюдать дистанцию. Подойдя вплотную, он встал так, что их плечи соприкоснулись, и Сонхён почувствовал жар, исходящий от его белого лонгслива. — Ты специально это делаешь? — негромко спросил Конхо, склонившись к его уху, пока музыка гремела на всю мощь. — Делаю что? — Сонхён даже не повернул головы, но уголок его губ дрогнул. — Выглядишь так, будто собираешься украсть всю вечеринку. И моё самообладание заодно. Сонхён наконец повернулся. Теперь, когда они стояли вплотную, Конхо видел, как расширились его зрачки в полумраке. Сонхён медленно поднял руку и поправил край воротника на лонгсливе Конхо, едва касаясь пальцами его кожи. — Тебе просто идет белый, Конхо-я, — прошептал он в ответ. — Ты в нем такой... заметный. Трудно смотреть куда-то еще. В этот момент заиграл медленный, тягучий бит — кто-то из ребят решил сменить темп вечеринки. Свет в зале стал еще тусклее, сменившись на глубокий синий. — Пойдем, — Конхо перехватил его за запястье, там, где на руке Сонхёна блестел серебряный браслет. — На террасу. Там холоднее, но зато тише. Они вышли на террасу второго этажа, и морозный февральский воздух мгновенно ударил в лицо, контрастируя с душным жаром вечеринки. Здесь, наверху, музыка превратилась в глухой, вибрирующий ритм где-то под ногами. Свет из комнаты падал через панорамные стеклянные двери, очерчивая их силуэты на фоне ночного неба. Конхо не отпускал запястье Сонхёна. Как только за ними закрылась дверь, он прижал его к каменному парапету. Серебряный браслет на руке Сонхёна холодил кожу, но дыхание обоих было обжигающим. — Ты сегодня издеваешься надо мной, — прошептал Конхо, сокращая расстояние до минимума. Его пальцы скользнули вверх по предплечью Сонхёна, заставляя того вздрогнуть. — Весь этот вид... эти очки, черная футболка. Ты хоть понимаешь, как сложно было стоять в другом конце комнаты и просто шутить с пацанами? Сонхён тихо рассмеялся, запрокинув голову. Он посмотрел на Конхо с той самой мягкой дерзостью, которую позволял себе только наедине. — А ты? Думаешь, мне было легко смотреть, как ты сияешь в этом белом? — Сонхён подался вперед, почти касаясь губами подбородка Конхо. — Ты сегодня слишком... свободный. Это пугает и затягивает одновременно. Конхо больше не стал ждать. Он накрыл его губы своими — сначала грубо, срывая всю ту досаду и напряжение, что копились с самого утра в актовом зале. Сонхён ответил сразу, запуская пальцы в волосы Конхо, притягивая его еще ближе, до хруста в ребрах. Поцелуй быстро перерос в нечто отчаянное и глубокое. Сквозь пелену чувств Конхо вдруг осознал, что они стоят прямо напротив прозрачного стекла. За дверью, в комнате второго этажа, в любой момент мог кто-то появиться. Мысль о том, что кто-то увидит, как он касается Сонхёна, как зарывается лицом в его шею, вызвала у Конхо почти физический протест. Это было слишком его. Слишком личное, чтобы становиться достоянием пьяной толпы. Не разрывая поцелуя, Конхо перехватил Сонхёна за талию. Он буквально втиснул его обратно в комнату, толкнув бедром тяжелую стеклянную дверь. Как только они оказались внутри, в полумраке гостевой спальни, Конхо захлопнул дверь. — Эй... — выдохнул Сонхён, когда его прижали к стене уже внутри помещения. — Ты чего? Там же никого не было. — Мне плевать, — Конхо тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Сонхёна. Его ладони собственнически скользнули под край черной футболки, обжигая кожу Сонхёна холодом пальцев. — Я не хочу, чтобы они видели. Никто не должен видеть, как ты на меня смотришь. И как я... — он замолчал, снова впиваясь в его губы, на этот раз уже медленнее, пробуя каждый вдох на вкус. Сонхён судорожно выдохнул, чувствуя, как спина прижимается к холодной поверхности стены, а всё пространство перед ним заполняет жаркое, требовательное присутствие Конхо. Напористость парня всегда была для Сонхёна чем-то вроде стихийного бедствия: пугающей и завораживающей одновременно. Сегодня, после всех этих часов притворства и «правильных» поклонов, Конхо словно сорвался с цепи. — Ты... сегодня совсем невыносим, — прошептал Сонхён в перерыве между поцелуями, хотя его пальцы уже вовсю жили своей жизнью. Он не выдержал и скользнул ладонями под свободный край белого лонгслива Конхо. Ткань была тонкой, почти невесомой, и под ней кожа Конхо казалась раскаленной.  Сонхён подался вперед, ведя ладонями вверх по крепкому торсу, пока его пальцы не наткнулись на отчетливый рельеф. Он коснулся упругих мышц груди Конхо, чувствуя, как бешено и тяжело колотится сердце под его ладонью. Конхо вдруг резко выдохнул, и это был не тот уверенный, властный выдох, что секунду назад. Он вздрогнул, когда кончики пальцев Сонхёна огладили напряженные мышцы, и внезапно... отстранился. Совсем немного, ровно настолько, чтобы разорвать этот слишком плотный контакт, но достаточно, чтобы Сонхён почувствовал, как тот замер. Конхо прижал тыльную сторону ладони к губам, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу звук или просто спрятать лицо. Он отвел взгляд в сторону, и в неверном свете, проникающем сквозь занавески, Сонхён увидел, как по шее и скулам Конхо разливается густой, предательский румянец.  Тот самый уверенный парень, который только что затаскивал его в комнату, вдруг исчез, оставив на своем месте того, чей мир сейчас перевернулся от одного прикосновения. — Ты... — голос Конхо прозвучал глухо и чуть надтреснуто. — Ты, похоже, совсем раскрепостился в этой всей атмосфере, Сонхён-а. Он нервно хмыкнул, всё еще не опуская руку от лица. Его щеки пылали так сильно, что он чувствовал этот жар собственной кожей. Конхо всегда был тем, кто ведет, кто доминирует, кто первым идет в атаку, но сейчас, когда Сонхён ответил с такой обезоруживающей прямотой, его самообладание просто рассыпалось в прах. — Я не ожидал, что ты так сразу... — Конхо запнулся, и его ресницы мелко задрожали, когда он наконец рискнул снова посмотреть на Сонхёна. — У меня сейчас сердце просто из груди выпрыгнет. Ты хоть предупреждай. Сонхён замер, глядя на этого смущенного, взъерошенного Конхо в его белом лонгсливе, и внутри него разлилась такая нежность, что захотелось рассмеяться и снова поцеловать его одновременно. Видеть Конхо — гордого, колючего Конхо — таким уязвимым и покрасневшим из-за него одного было высшей наградой за весь этот бесконечный день. — А что, ты к такому не готов? — мягко поддразнил его Сонхён, делая шаг навстречу и осторожно перехватывая руку Конхо, которую тот всё еще прижимал к губам. Конхо тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от волнения и близости Сонхёна. Его взгляд, всё ещё подёрнутый дымкой смущения, медленно опустился на тёмные очки, которые всё это время покоились на макушке Сонхёна, удерживая его волосы назад. — Ты... — выдохнул Конхо, и на этот раз его голос звучал уже твёрже, хотя в уголках глаз всё ещё плясали искры того самого озорства. — Слишком много на себя берешь. Он медленно поднял руки и коснулся дужек очков. Его пальцы слегка дрожали, когда он аккуратным, почти благоговейным движением снял их с головы Сонхёна и отложил в сторону, на какую-то полку за спиной. Без поддержки очки больше не удерживали чёлку, и волосы Сонхёна тут же рассыпались, падая ему на лоб и торча в разные стороны. Конхо замер на секунду, рассматривая этот очаровательный беспорядок. Сонхён со взъерошенными волосами выглядел таким домашним, таким беззащитным и полностью принадлежащим только ему, что вся былая стеснительность Конхо окончательно испарилась, сменившись новой волной нежности. — Вот так лучше, — прошептал Конхо. Он запустил ладони в эти мягкие, растрёпанные пряди, заставляя Сонхёна чуть приподнять голову. — Теперь ты похож на того Сонхёна, которого я знаю. А не на того рокового красавчика, который решил меня доконать. Сонхён только хотел что-то ответить, поддразнить его в ответ, но Конхо не дал ему и шанса. Он подался вперед, захватывая губы Сонхёна в глубоком, собственническом поцелуе. В этот раз в нем не было робости — только горячее утверждение их близости. Сонхён чувствовал, как пальцы Конхо продолжают путаться в его взъерошенных волосах, слегка оттягивая пряди, отчего по телу пробегала волна жара. Они целовались долго, полностью растворившись в тишине комнаты и приглушенном ритме вечеринки, пока внезапный щелчок дверной ручки не разрезал воздух, как выстрел. Дверь, которую Конхо, видимо, закрыл не до конца в порыве эмоций, распахнулась. На пороге застыли парень и девушка из их класса — они явно искали место, где можно уединиться, но никак не ожидали увидеть «звезд» своего класса в такой позиции. Сонхён, услышав звук, вздрогнул. Его первой инстинктивной реакцией было отпрянуть, оттолкнуть Конхо и принять максимально невозмутимый вид — мол, мы тут просто обсуждаем поступление. Он уже дернулся назад, его лицо мгновенно залила краска стыда, а руки уперлись в грудь Конхо, чтобы создать дистанцию. Но Конхо даже не шелохнулся. Напротив, почувствовав попытку Сонхёна сбежать, он только крепче перехватил его за талию, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Конхо медленно отстранился от губ Сонхёна, но не выпустил его из объятий. Он лишь слегка повернул голову к незваным гостям, окидывая их тем самым холодным, безразличным взглядом, которым он обычно смотрел на отца. — Занято, — коротко и жестко бросил Конхо. Парень у двери замялся, неловко кашлянул и, пробормотав что-то вроде «Извините», быстро потянул свою спутницу назад. Дверь захлопнулась с негромким стуком. Сонхён стоял, уткнувшись лбом в плечо Конхо, и чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. — Ты... ты с ума сошел? — прошептал он в белую ткань лонгслива. — Они же всё видели. Завтра вся школа будет знать. Конхо лишь глубоко вздохнул, зарываясь носом в растрепанную макушку Сонхёна, и его руки, наконец, чуть расслабились, переходя от стальной хватки к мягким поглаживаниям. Конхо лишь негромко фыркнул, чувствуя, как паника Сонхёна передается ему через дрожь в его руках. Он не отпустил его, напротив — обхватил ладонями лицо Сонхёна, заставляя того отвлечься от закрытой двери и посмотреть прямо на него. — И что? — Конхо дернул плечом, и на его губах заиграла та самая дерзкая улыбка, которая всегда сводила учителей с ума. — Сонхён-а, посмотри на меня. Мы уже выпустились. Прямо сегодня. Он наклонился ближе, почти касаясь кончиком носа носа Сонхёна. — Какая разница, что они будут болтать завтра? Завтра этой «школы» для нас больше не существует. Конхо мягко большим пальцем огладил скулу Сонхёна, успокаивая его. — Мы больше не должны прятаться по углам только потому, что кто-то может не так посмотреть. Пусть сплетничают. Это будет последняя интересная новость, которую они услышат о нас перед тем, как мы исчезнем из их жизни. Сонхён замер, вслушиваясь в его голос. В словах Конхо было столько уверенности и этой его фирменной «плевать на всех» энергии, что страх начал понемногу отступать, сменяясь странным чувством триумфа. — Ты такой самоуверенный, — выдохнул Сонхён, и его руки наконец расслабились на плечах Конхо. — Я просто реалист, — Конхо подмигнул ему, снова притягивая к себе. — И я не собираюсь тратить нашу первую свободную ночь на переживания о чужих мнениях. Конхо в последний раз притянул Сонхёна к себе, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность и облегчение, которые накопились за день. Это был долгий, тягучий жест прощания с их школьным прошлым. Когда он отстранился, в его глазах всё еще плясали озорные искорки, но в движениях появилась привычная заботливая аккуратность. Он повернулся к полке, взял те самые черные очки и, чуть улыбнувшись, бережно водрузил их обратно на макушку Сонхёна, поправляя выбившиеся пряди. — На, верни свой статус «рокового красавчика», — подмигнул он. — А то одноклассники решат, что я тебя тут замучил. Сонхён стоял, тяжело дыша, и всё еще не мог прийти в себя. Его губы горели, а мысли путались, как те самые растрепанные волосы. Он чувствовал себя абсолютно дезориентированным — напор Конхо, этот внезапный инцидент с дверью и слова о свободе превратили его мозг в кашу. Он просто смотрел на Конхо широко открытыми глазами. Конхо, не дожидаясь ответа, уверенно шагнул к выходу. Он распахнул дверь, даже не оглядываясь, и по-хозяйски направился вниз, к лестнице. Сонхён, всё еще пребывая в легком трансе и ощущая приятную слабость в коленях, просто поплелся за ним, как привязанный. Его походка была немного неуверенной, а взгляд блуждал по спине Конхо, обтянутой белым лонгсливом. Когда они спустились на первый этаж, Конхо, ни на секунду не замедляясь, прошел сквозь танцующую толпу прямиком к кухонному острову, где был организован импровизированный мини-бар. Он двигался так уверенно, будто этот дом принадлежал ему, а не их однокласснику. Он схватил два стакана и начал что-то быстро смешивать. Сонхён замер рядом, опершись локтями о холодную столешницу и всё еще поправляя очки на голове. Он выглядел до смешного растерянным: щеки всё еще розовели, а взгляд был расфокусирован. Конхо обернулся, протягивая ему стакан с лимонадом и льдом. — Держи. Тебе нужно охладиться, а то у тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение, — Конхо наклонился ближе и прошептал так, чтобы слышал только Сонхён: — Или очень горячего адвоката. Сонхён механически взял стакан, чувствуя холод стекла, и наконец-то смог выдавить из себя слабую улыбку. — Ты невыносим, Конхо-я. Просто невыносим. — Знаю, — Конхо чокнулся своим стаканом о его. — Но ты же именно за это меня и любишь?