Знаешь?

В испуге открываю глаза и жмурюсь до чёрных кругов, начиная часто-часто моргать… Вместо вязкой темноты моей тесной квартиры — ласковый солнечный свет, льющийся из распахнутых настежь окон просторного коттеджа Шейна. Вместо удушающей плесенной затхлости рушащегося дома нос щекочет нежный аромат цветов, распустившихся под окном. Он мягко переплетается с терпким запахом свежесваренного кофе и окончательно теряется в витающей в воздухе горчащей гармонии разнообразных специй. Вместо скрипучей койки с колючими подушками и разодранным одеялом — большая кровать с выглаженными простынями, лёгкими, как пух, подушками и тёплым одеялом, в которое можно завернуться, словно в кокон, и замереть… Заискивающе шарю рукой по постели и не нахожу рядом Шейна. На секунду становится тоскливо и страшно. Кажется, вот-вот проснусь в своей ненавистной комнатушке, покорённой Тьмой, и обречённо вздохну, смахивая остатки райского миража с покрытых пылью ресниц… Мирюсь с неотвратимостью… Готовясь снова проживать свою жизнь, не видя конца и края. Не зная, существует ли в этом мире просвет. — Проснулся, дорогой? Я тебе кофе сварил. Ошеломлённо гляжу на парня, держащего в руках кружку с бодрящим напитком. Халат, небрежно накинутый на плечи, медленно сползает, оголяя мерцающую янтарным отливом кожу. В карих глазах пляшут позолоченные Солнцем искры. Они вспыхивают, переливаясь тёплыми отсветами. Ослепляя. Сжигая все страхи… — Шейн…, — голос нещадно хрипит, отражая неверие и затопившую моё сердце нежность. — Я всё ещё не верю… Шейн вздыхает. Ставит кружку на столик и забирается ко мне на колени. Обхватывает тёплыми ладонями щёки, держа моё лицо так бережно, точно в колыбели его рук самый хрупкий на свете фарфор. Пристально смотрит в глаза, видя в них больную неуверенность. Во всём. Удерживает мечущийся взгляд, заземляя. И горячо выдыхает в губы: — Я рядом… Ты чувствуешь меня. Вдыхаешь мой запах. Видишь меня. И так будет каждый день, пока смерть не разлучит нас. Знаешь? Шейн пахнет крепким кофе, сливками и дразнящими нотками миндаля. А ещё… вишнёвым цветом, вклинившимся в нестройный оркестр еле заметным послевкусием. Делаю судорожный вздох, пытаясь унять дрожь. Но ощущаю прикосновение полных губ к своим, их мягкость манит, отбирает волю, обнажая мою слабость и доверие перед Шейном. Теряюсь… Целую жадно, грубо сминая чужие губы и забирая тихий стон. А потом нежно провожу по ним языком, успокаивая и извиняясь за свою несдержанность. Получая в ответ вылизывающий поцелуй. Переплетаюсь с шустрым языком Шейна, танцуя с ним страстный вальс, но не стараясь перехватить инициативу. Наслаждаюсь любующимися касаниями, ласкающими дрожащее от стонов нёбо и щекочущим облизыванием мочки уха. — Илья, не нужно бояться. Прошлое не тронет тебя…, — мазок по шее, слабый укус. Шейн неспешно посасывает мой дёргающийся кадык, и его шёпот покрывает кожу мурашками. — Потому что я не позволю никому и ничему встать между нами. Ты — мой. Только мой…, — грудь горит от ревностных засосов, наглядно заявляющих о серьёзности сказанного… Переворачиваюсь, роняя Шейна. Он зарывается в ворох одеял, при этом не переставая теребить губами мои соски. Держу в своих руках его сильное тело, чувствуя на себе шальной взгляд. Шейн тяжело дышит. И тянется к моим пересохшим губам, накрывая их жарким поцелуем. Раскаляя желание всё сильнее. С каким-то неуместным для себя волнением развязываю пояс, медленно раскрывая взору крепкое тело, в лучах Солнца будто светящееся внутренним светом. Несколько секунд пытаюсь прийти в себя, рассматривая, запоминая образ… истины… Как-то несмело оглаживаю ладонями вздымающуюся грудь, кожей ощущая размеренные удары сердца. В душе шевелится глупый страх. Мне чудится, что Шейн растает, солью обожжёт мои грубые руки. Прижимаюсь к его губам, целуя неспешно, мягко лаская, растягивая удовольствие в протяжные стоны, слетающие с наших сплетённых сумасшедшей нуждой губ. Короткими поцелуями обласкиваю шею, спускаясь к груди. Прихватываю зубами затвердевшие горошины, тщательно вылизывая каждую и с пошлым причмокиванием всасывая в рот, наслаждаясь участившимися толчками взбалмошного сердца на губах и слушая прерывистое дыхание. Языком обрисовываю чёткие линии тренированного пресса, не оставляя без собственнического укуса ни одного напряжённого лоскута. Утыкаюсь лбом в живот, щекоча горящую кожу волосами, и подразниваю кончиком языка прижатую к нему набухшую головку, касаясь неторопливыми мазками. А затем осторожно обнимаю её губами, вбирая мощный ствол. Обволакиваю языком пульсирующие вены, урчу от наслаждения, чувствуя, как обвиваю головку вибрирующей глоткой. Ощущаю цепкие пальцы Шейна, запутавшиеся в моих кудрях. Они давят на затылок, направляя, опуская, умоляя взять всё без остатка. Покорно подаюсь вперёд, разрешая проникнуть глубже. Двигаю головой в такт громким стонам Шейна, ритмично поднимаясь и опускаясь, почти выпуская блестящий от слюны член и снова насаживаясь до основания, подразнивая языком поджавшиеся яички и теребя кончиком сжимающиеся краешки расширенного входа. — Ильяяя! — Шейн задыхается. Но в голосе — просьба, которая не терпит промедления. — Хочу тебя…, — твёрдость в каждом произнесённом звуке заставляет воздух застревать в лёгких… Чувствую себя… по-настоящему нужным… Когда тело Шейна льнёт к моим рукам, жадно вжимаясь в меня кожа к коже. В момент прикосновения горячей ладони к шее, притягивающей ближе, побуждая опутать всем собой. В тот самый миг, когда ощущаю вызывающие толчки и слышу голос, отдающийся эхом в сознании: — Не медли… Аккуратно сгибаю ноги Шейна в коленях, обеспечивая лёгкое проникновение. Вхожу плавными толчками, постепенно распирая тугие стенки. Дышу чужими выдохами, улавливая их лихорадочными поцелуями, отвлекая от неприятного жжения внутри. Войдя до конца, застываю, давая передышку. Но чувствую нетерпеливый шлепок по бедру, призывающий двигаться. И вновь повинуюсь желанию Шейна, начиная покачивать бёдрами. Бережно, мягкими ударами нащупывая нужную точку. Овладеваю страстным поцелуем первым долгим стоном и ускоряю темп, лаская руками извивающееся в моих объятиях тело. Осыпаю поцелуями лицо Шейна, собирая со щёк тёплый румянец. Двигаюсь всё быстрее и быстрее, распыляя по трясущемуся в предоргазменной истоме телу волны удовольствия. Упиваюсь смешанным ароматом кофе и мускуса, задыхаясь. И замираю, ощущая колотящую меня дрожь и кончая вслед за Шейном, забирая себе задушенный стон. Несколько минут лежим, прижавшись друг к другу. Наше сбитое дыхание медленно восстанавливается. Шейн лениво ворочается в моих руках, сонно моргая. — Ты меня растерзал, дорогой! — замечает он, широко зевая. Берёт кружку с остывшим кофе и делает глоток в надежде смочить пересохшее от нескончаемых стонов горло. И протягивает мне, пряча игривый взгляд. — Шалун! — тихо смеюсь, принимая горчащий напиток. — А я и рад…