Душа во флаконе

Хосок хотел служить Великому Хозяину не из жажды власти, по крайней мере так он говорил себе. Он хотел перестать быть слабым. Перестать бояться смерти, одиночества, времени. Хосок никак не мог представить, что его иссушенное старостью тело положат в гроб и забросают сырой землей. При одной мысли об этом, его охватывал сковывающий холодный ужас, от которого ноги подкашивались. Хозяин смотрел на него долго, лениво, сидя на высоком троне из кости и чёрного камня. В его руках лежала Тёмная книга — тяжёлая, живая, почти двигающаяся. Узоры змеились, менялись на ее обложке. Ходили слухи, что Хозяин сделал ее из кожи со спины провинившегося слуги. — Сто душ, — произнёс он спокойно, голос был мертвенно-холоден. — Сто душ, добровольно вписанных в книгу. После смерти они будут служить мне. Ни обмана. Ни принуждения. Только согласие. Сможешь, чтобы попасть ко мне в ученики? Хосок кивнул, не задумываясь. Это будет просто, решил он про себя. Он был уверен, что у него хватит слов, уговоров, золота и даже обмана. Хватило, конечно. Хосок говорил с умирающими, с отчаявшимися, с теми, кто боялся небытия. Он обещал им смысл, продление их никчёмной жалкой жизни. И души соглашались. Одна, две, десяток… Осталась одна. Всего одна душа отделяла самого Хосока от бессмертия. И тогда он пошёл к Чимину. В маленький домик на опушке леса, где солнце пробивается сквозь кроны и делает воздух золотисто-зеленым. — Хосок? — удивление в голосе друга было тёплым, живым. — Где же ты был? Ты исчез так надолго… Чимин выглядел почти так же, как в воспоминаниях. Светло-карие глаза, мягкая улыбка, в которой всегда было так много доверия. Волосы цвета колосьев, и щеки — маковый цвет. Слишком яркий для мира, в который Хосок уже успел погрузиться. — Я вернулся, — тихо сказал Хосок. — Ненадолго. Чимин впустил его без вопросов. Как и всегда. Они сидели за столом, пили чай, и Чимин рассказывал о простых вещах — о городе, о людях, о своем ремесле травник, о том, как скучал. А Хосок почти не слушал, только смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно ломается. «Последняя душа», — шептала книга в его сумке. — Ты изменился, — мягко заметил Чимин. — Будто стал… тише… серее. Прости, я говорю глупости. Ты ведь все тот же, да? — Я стал сильнее, — ответил Хосок и улыбнулся. Лживой, красивой улыбкой, которой он успел научиться. Он заговорил издалека и говорил долго. Лестно. Убедительно. Он рассказывал о вечной жизни после смерти, о службе, которая даст душе цель. О том, что это не больно. Что это не страшно. Что это даже… благородно. — Ты ведь веришь мне? — спросил он в конце. Чимин посмотрел на него, чуть наклонив голову. — Я всегда верил тебе, Хосок. Если я могу что-то тебе дать, то — бери. Эти слова почти заставили его передумать. Почти. — Тогда подпиши согласие, — прошептал он, открывая книгу. — Это просто формальность. Чимин не читал текст. Он даже не спросил, зачем именно это нужно. Он только улыбнулся — той самой улыбкой, которую Хосок помнил с юности. — Если это важно для тебя, — сказал он. — Я согласен. И перо коснулось страницы. Имя «Чимин» вписалось в книгу мягким золотым светом. Хосок поморщился, дернулся остановить руку, но было уже поздно. Смерть примчалась к Чимину на быстрых крыльях. Он зачах всего за несколько месяцев. Вписанные в Тёмную книгу никогда долго не живут. А после смерти душа Чимина оказалась слишком чистой, яркой, как истинно-звездный свет. Хозяин не стал отдавать её в армию мёртвых и не использовал как топливо для своих ритуалов (хотя такая душа лучше всего подходит для самого темного колдовства). Он запер её в маленьком стеклянном флаконе. Душа внутри светилась мягким, серебряным светом, будто маленькая звездочка в ладонях тьмы. — Удивительно, — говорил Хозяин, любуясь. — Такая чистота встречается раз в столетия. Ничем не опорочил себя, ни одной червоточинки и одного темного пятнышка. Иногда он выпускал Чимина. Наслаждался его попытками сбежать или спрятаться. — Тебе плохо? — спрашивал Хозяин, наблюдая, как душа дрожит в воздухе. — Да… — тихо отвечал Чимин. — Очень. — Отчего же? Ты не можешь умереть. Правда, не можешь уйти. И не можешь забыть. Разве это не прекрасно? Вечность проведем бок о бок, привыкай. И Хозяин смеялся громким ледяным смехом. Для Чимина не было ничего хуже заточения. Вечность без сна. Без прикосновений. Без возможности уйти. И единственным, кто с ним говорил… был Хозяин. Месяц за месяцем, год за годом. Только они двое в темном зале, где пол покраснел от крови принесенных в жертву людей. Хосок почти никогда его не видел. Его служба становилась всё темнее, опаснее. Он становился сильнее и злее. И ощущал себя все более полым внутри. Хозяин больше не внушал ему ни страха, ни уважения. Пришло время покинуть его, начать собственный путь. Напасть Хосок все же не решился, просто ушел, испарился из цитадели, словно улетел на крыльях ночной птицы. Может, так и было, никто не знает, потому что никто этого не видел. Но все знали, что Хосок украл Книгу и флакон. Он бежал так быстро как мог. Без сна. Без отдыха. Без оглядки. Только когда башни хозяина исчезли далеко-далеко за горизонтом, он позволил себе остановиться. Новый дом оказался заброшенным замком на краю мёртвого леса. Разрушенные стены. Пыль. Тишина. Идеальное место для некроманта. Хосок обустраивал его месяцами, поднимал мёртвых слуг на маленьком заросшем мхом кладбище под стеной. Их тела были побиты разложением, но лучше материала найти не удалось. Хосок не решался привлекать к себе много внимания. Он строил новую жизнь и всё это время флакон лежал у его сердца. Он не открывал его. Боялся. Прошли долгие месяцы, прежде чем он решился. Была ночь, в камине горел огонь, а за окном, в котором не было стекла, дождь плетьми хлестал старые черные камни замка, ветер выл и бесновался на башне, как запертый в клетке монстр. — Чимин… — прошептал Хосок, открывая флакон. Свет вырвался наружу мягкой волной, некромант зажмурился. Его окутало теплом. Давно Хосок не чувствовал столько жизни рядом с собой. И Чимин появился, похожий на тень. Полупрозрачный. Тихий. Он осмотрелся, проскользил по комнате, сквозь мебель и огонь в камине. И только потом посмотрел на Хосока так долго, что у того засвербело где-то в позвоночнике. — …Ты, — сказал Чимин спокойно. Хосок замер. — Я украл тебя у Хозяина, — выдохнул он. — Я спас тебя. Он ждал благодарности, может быть, даже слез радости, но Чимин лишь опустил взгляд. — Спас? — тихо переспросил он. — Ты забрал меня… у единственного, кто со мной разговаривал веками. Эти слова ударили сильнее любого проклятия. Хосок опустился на своей уродливый трон, сложенный из грубо отесанного камня. — Он мучил тебя! — Да. — Он держал тебя в клетке! — Да, — кивнул Чимин. — Но он был единственным, кто был рядом. Тишина стала тяжёлой. — А ты… — Чимин поднял на него глаза. — Помнишь, когда мы виделись в последний раз? Тогда вписал моё имя в Книгу. Хосок взмахнул рукой, и душа Чимина тут же исчезла во флаконе. Он подчинился, но только в этот раз. Потом он появлялся у камина, когда хотел, садился на край кресла, наклонял голову и наблюдал, как Хосок разбирается с очередным сложным ритуалом, наращивает слугам новое мясо на кости. Иногда его рука проходила сквозь плечо Хосока. Иногда — задерживалась чуть дольше, чем должна была. — Ты тратишь слишком много силы на них, — однажды сказал Чимин, глядя на оживших слуг. — Они полезны. — А я? Я тоже «полезен»? Хосок вздрогнул и промолчал. Иногда Чимин гневался, и его свет становился холоднее. — Ты обманул меня. — Я знаю. — Ты вписал мою душу в книгу. — …Да. И тогда он тихо шептал: — Я прощаю тебя. Это было страшнее всего, потому что Хосок никогда не просил прощения вслух. Он злился, насильно загонял Чимина во флакон и срывался на ком-нибудь. Слуги прятались по темным углам, чтобы не попасть под горячую руку. Но постепенно они снова сближались. Хосок привыкал, что Чимин всегда где-то тут. Он привык к его репликам из-за плеча, к его внимательному взгляду. Его даже забавляло то, как Чимин вытянувшись парит в нескольких сантиметрах над столом, словно спит. А Чимин день ото дня становился всё более материальным, теплым и реальным. И всё более зависимым от силы Хосока. — Тебя нельзя держать вне флакона слишком долго, — говорил Хосок хрипло. — Тогда не выпускай, — спокойно отвечал Чимин. Хосок кивал, а ночами всё равно призвал его. — Чимин… останься. И Чимин ложился рядом на кровать, осторожно и невесомо, подкладывал согнутую руку под голову, будто и правда собирался спать. Иногда Хосок касался его, и Чимин тихо клал голову ему на плечо, как делал при жизни. Однажды, в полусне, он прошептал: — Я должен ненавидеть тебя, да? Хосок закрыл глаза и стал ждать обвинений, вспышки гнева, как было в начале. Но вместо этого почувствовал тёплые пальцы на своей щеке. — Но почему-то… — голос Чимина был совсем тихим, — я помню только то, как ты всегда смотрел на меня, будто уже боялся меня потерять. Однажды Хозяин всё же нашёл их. Замок задрожал, по стене проползла трещина. Одна из башен закачалась и с грохотом обрушилась. Придавленные слуги завизжали, они не могли умереть и не чувствовали боли, но их страх был почти осязаемым. Тьма сгустилась у дверей и из нее соткался тот, кого Хосок не хотел видеть никогда. — Как трогательно, — раздался знакомый голос. — Мой слуга играет в спасителя. Он протянул руку к флакону. Хосок отскочил в сторону, выставил ладонь вперед, вокруг него появился полупрозрачный сероватый купол. Но через секунду он звякнул и лопнул, как перетянутая струна. Хосок больше не думал. Он швырнул флакон и разбил его об пол. Стекло рассыпалось. Пыль души поднялась в воздух. Воздух задрожал от магии, потянуло пеплом и солью. Хозяин захохотал. — Что же ты наделал, глупец? Свет Чимина вспыхнул слишком ярко, слишком сильно. — Хосок… — успел прошептать он. Что-то ухнуло, и его засосало прямо в тело Хосока. Боль была невыносимой, ослепляющей, пронзающей. Две души столкнулись, переплелись и слились вместе. Мир сжался до размера горошины и взорвался, распался на капли. Хосока откинуло на пол, и сознание смешалось, раздвоилось, распалось. Хозяин посмотрел на них с холодным удовольствием. — Прекрасно. Ну что, голубки, теперь вы навечно вместе. В одном бессмертном теле. Без возможности прикоснуться друг к другу. Без возможности расстаться. Как это восхитительно! Как это поэтично! — от его смеха затряслись стены. И он ушёл, потому что этого наказания показалось достаточно. Хозяин был прав. Время стало их мучителем, а тело - клеткой. Чимин был рядом. Всегда. Внутри. — Ты слышишь меня? — шептал Хосок в пустоту. — Всегда, — мягко отвечал голос в его сознании. Они чувствовали друг друга, думали вместе, молчали вместе. Но не могли ни коснуться, ни обнять. Не могли даже увидеть друг друга. — Это хуже флакона, — однажды признался Чимин. Хосок ощутил его не в голове, а где-то под ребрами, словно тот был испуганным зверьком. — …Прости. — Я знаю, зачем ты это сделал, — тихо сказал он. — Ты хотел спасти меня. Но, Хосок… — Да? — Я всё равно выбрал бы тебя. Лучше так, чем никогда больше не быть рядом с тобой. Прости… Эти слова сломали Хосока окончательно, некромант, повелевавший смертью, понял: он не спас Чимина, а только запер его в темницу своих ребер и жадных амбиций. Единственный способ покончить с этим - подарить им обоим покой. В том месте, где даже Хозяин до них не доберется. Некромант начал строить усыпальницу, величественную и тихую. Вечную. Он вплетал в нее остатки своих сил, пронизывал своей магией каждый камень. — Зачем? — спросил Чимин, ощущая ту же тяжесть и усталость, что и Хосок. — Зачем столько усилий? — Мы уснем. Проснемся там, где у нет ни Хозяина, ни Книги. И во сне мы создадим свой мир, — ответил Хосок. — Дом. Жизнь. Где мы… сможем быть рядом. — Иллюзия? — Счастье, — прошептал он. Когда усыпальница была закончена, Хосок лёг в каменный гроб в центр зала, окружённый магическими печатями. Мертвые слуги надвинули сверху тяжелую каменную плиту и отступили. Как было условлено, они прошли магический барьер и рассыпались в прах — Хосок отпустил их в тихие объятия смерти. — Чимин, — тихо позвал он в кромешной темноте, где не было больше ни верха, ни низа. В этом пространстве не существовало ничего, даже времени. — Я здесь, — шепнул родной голос в голове. — Пора. И он закрыл глаза. Сон ударил в лицо запахом согретой солнцем травы. Хосок прошел по тропинке к самому дому. Чимин стоял на пороге и улыбался так же, как в тот день, когда открыл дверь и впустил беду в свою жизнь. У него были все те же золотые волосы. На плечах простая льняная рубаха с вышивкой. — Ты снова опоздал, Хосок, — мягко упрекнул он и распахнул объятия навстречу Хосоку. И впервые за вечность Хосок улыбнулся без боли, обнимая его так крепко, будто боялся, что даже сон может его отнять. Он уткнулся лбом в плечо Чимина. Хосок всю жизнь боялся проиграть, боялся стать самым слабым и жалким. Но оказалось, что все, что ему необходимо, это Чимин. Они снова могли видеть друг друга. Касаться. Обнимать. Чимин снова был тёплым. Живым.