twenty-fifth frame

Когда техника складывает пространство в кадры, мир Наои становится понятным и управляемым. Пригвозжденным булавкой к стене. Он погружается в них перед сном. Представляет, как время застыло — было жидкое, как проявитель, а теперь загустело и встало — и прекращает дышать. Калейдоскоп цветных пятен в глазах. Первый кадр. Второй. Двадцать пятый — засвеченный. Лишний. Пятно — черное. Как от футболки. Чья-то тяжесть руки в волосах. Тихий голос — совсем неразборчивый. Что-то про… Про… Он сбивается. Ловит ртом воздух. Начинает гудеть голова. Лицо мокрое — от напряжения. Ступни липнут к холодным татами. В висках щелкает. Так затвор камеры разрезает секунду на слайды. Между щелканьем слышно шаги. — Бля, — раздражение копится в легких. Он заходится кашлем в ладонь. Сила техники сходит на нет. В глазах все еще пляшут круги. — Если ты снова… — он раздвигает фусума плечом. Облепляет ладонями створки. Еле стоит на ногах, но уже злой. Взъерошенный, страшненький. Поди, выглядит хуже проклятий. Взгляд цепляет чужую футболку. Щелкает. Гнев затухает — мгновенно. Будто кто-то схватил за фитиль. Тоджи смотрит — скептически — сверху. — Тренируешься? — Не твое дело. Голос подводит — конечно, дрожит, как у девки-подростка. Плечи расправлены, а в башке все равно кочерга. Техника до сих пор разбирает пространство. Дверной проем. Расстояние. Плечи. Лицо. Дверной проем. Расстояние. Кадры щелкают — снова и снова. — Прекращай, — комментирует Тоджи, и Наоя моргает — впервые. — Не командуй, — с трудом выдыхает. Воздух кончается раньше, чем фраза. Он глотает его, едва морщась. Пальцы давят на створки до треска. Тоджи косится — без осуждения, буднично. Он видал состояния хуже. Где-то хлопают дверью — наотмашь. Звук накрывает волной. Тело ежится — непроизвольно. Принимает невнятную стойку. Тоджи щурится, но не отходит. — Можешь идти, — почти просит Наоя устало. — Мне вставать через три часа. Ты мне конкретно мешаешь. Это пиздеж. Не мешает. И обоим об этом известно. Тоджи скучно кивает на створки: — Сломаешь. Что, серьезно? Ему это важно? — Ну, починят, — моргает Наоя еще раз. Кадры щелкают. Нос. Скулы. Губы. Ладонь прячется за спину — сразу. На древесине темнеют следы. Череда специфических вмятин. Слуги неверно поймут. Донесут до Наобито. Старый хер придет в полный восторг. — Ну и видок у тебя, — констатирует Тоджи беззлобно. — Ты завидуешь. Кадр губ. Кадр губ. Кадр губ. Он залип на них — блять — сколько времени он уже смотрит. Это техника или он сам. Хорошо хоть, что член не стоит. Кадр губ. Кадр губ. Кадр губ. Тоджи птичьи склоняет висок. — Нао, — чуть жестче, — отлипни. Будто бы это, блять, тело. Будто бы это возможно. Губы. Шрам в уголке. Тень ресниц. Острый росчерк морщинки на лбу. Седой волос — так рано? — за ухом. Его присутствие давит. — Это ты что приперся? Свали. Я тебе что, экспонат? Что-то жаркое вьет гнездо в ребрах. Тоджи фыркает, мол, много чести. Следом треплет его за висок. Вот так взял, протянул свою руку, прикоснулся к его волосам. Еще пальцем мазнул по щеке — ну, случайно, конечно. Бывает. И чеснул — как блохастого пса. Так, что сердце застряло в трахее. — Вдохни. Выдохни. Счет на четыре. Тишина. Он послушно вдыхает. Время вяло течет вслед за ним. Тоджи просто вдыхает в ответ. Отнимает ладонь от лица. — Ложись спать, — провожает кивком. Будто тоже порядком устал — от того, что вписался в психоз. Тоджи делает шаг от двери. Обозначает дистанцию, и Наоя срывается — вмиг. — Нет. Это детски, капризно звучит. — Ты серьезно вот так просто свалишь? Ты пришел, по головке погладил, мы подышали — и все? Лицо сводит неловкой гримасой. — Я тебе не… — замолкает. Он не знает, кем не является, и является, собственно, тоже. Слова лезут, толкают друг друга. — Скоро вставать, не забыл? — Тоджи плавно качает плечом. Обернувшись, смеряет усмешкой. Уголки его губ подаются чуть вверх. Шрам топорщится грубой щербинкой. — Вот мудак, — оглашает Наоя с обидой. — Ты не бежал бы сюда, если тебе так насра… Шаг. Еще шаг. Пальцы снова цепляются в вихры. Поднимают затылок к себе. Выбивают дыхание хваткой. Свойски ищут, где можно застыть, и Наоя клюет головой — подставляет ее под ладонь. Широко прислоняется к коже. Тяжело. Он смыкает глаза. Двадцать пятый засвеченный кадр. Вдохни. Выдохни. Счет на четыре.