greed

Запах От Оскара разит. Это не просто запах поражения или досады. Это нечто едкое, тяжёлое, заполняющее каждый уголок боксов McLaren и расползающееся по паддоку, словно масляное пятно по воде. Факт, одновременно пугающий и, если честно, ожидаемый. Потому что Оскар, тихий австралец с глазами акулы и хладнокровием удава, только что упустил свою, без сомнения, заслуженную победу, после доминации в первой половине сезона. И виноват в этом, как ни странно, не он. И даже не стратегия. Виноват Ландо, который почти всю гонку был быстр, чертовски быстр, и который просто не оставил Оскару ни единого шанса. Ландо лидировал большую часть гонки, контролировал темп, экономил резину, а на последних кругах просто уехал в горизонт, оставив Оскара разбираться с преследователями в зеркалах заднего вида. Оскар финишировал вторым. Хороший результат для любого другого. Пыль в глаза для того, кто стоял на вершине подиума буквально пару гонок назад и чувствовал ритм этой трассы каждой клеткой своего тела. Весь паддок видел это. Видели, как их болиды проносились мимо главной трибуны, и как Ландо пересек финишную черту под оглушительный рев британского гимна, который для Оскара, австралийца до мозга костей, звучал сегодня особенно издевательски. Видели, как Оскар пожал ему руку,- кривая, натянутая улыбка, стальные глаза - и как быстро он сбежал оттуда, едва дождавшись окончания церемонии. Сейчас он в моторхоуме McLaren. Точнее, заперся в своей комнате на втором этаже. И его запах, который обычно напоминает воздух после грозы, эвкалипт и едва уловимый дымок костра, сейчас трансформировался во что-то удушающее. Это запах загнанного в клетку хищника. Горечи, смешанной с чистой, концентрированной злостью. Он настолько плотный, что, кажется, оседает на языке. Персонал McLaren снует по первому этажу с напряженными лицами, стараясь не дышать слишком глубоко и не подниматься наверх. Инженеры переглядываются, пожимают плечами и разводят руками. Никто не знает, что делать. У Оскара никогда не было проблем с контролем. Он сама невозмутимость. Но сегодня барьер прорвало. Ландо, с другой стороны, парит где-то в облаках эйфории. Его собственная комната на первом этаже моторхоума наполнена приторно-сладким, искрящимся запахом счастья, шампанского и адреналина. Он только что выиграл гонку. Снова. И пусть в голосе его инженера по радио сквозило напряжение, когда они просили его не атаковать, а просто довести машину до финиша, Ландо было плевать. Он чувствовал себя великолепно. Он король. По крайней мере, на сегодня. Переодевшись в свежую толстовку и кепку, Ландо с довольной улыбкой вышел из своей комнаты, намереваясь найти Зака или кого-то из прессы, чтобы поболтать. Но как только он сделал шаг в коридор, ведущий к главному выходу, его улыбка сползла. Воздух стал вязким. Тяжелым. Ландо остановился как вкопанный, его омежья сущность мгновенно насторожилась. Этот запах... Он знал его. Это был запах Оскара. Но не тот спокойный, уравновешенный, рабочий запах, который Ландо ощущал каждый день, сидя с ним бок о бок в гараже. Это было нечто иное. Гораздо более насыщенное и терпкое, заполняющее все пространство и заставляющее внутренне сжиматься. От него у Ландо перехватило дыхание, а внизу живота непривычно и тревожно заныло. — Какого черта... — прошептал он, делая шаг назад. В этот момент из-за угла вылетела запыхавшаяся девушка в синей униформе McLaren, одна из ассистенток пресс-службы. Увидев Ландо, она буквально налетела на него, вцепившись в его руку с отчаянием утопающего. — Ландо! Слава богу! — выпалила она, ее глаза были расширены от паники. — Эй, эй, тише, — Ландо попытался высвободить руку, но девушка держала крепко. — Что случилось? — Это Оскар, — выдохнула она, бросая быстрый взгляд в сторону лестницы наверх. — Он... с ним что-то не так. Он заперся у себя и никому не открывает. Мы пытались, но этот запах... Это... У него гон или что-то в этом роде, Ландо. Кажется, у него гон. Ландо моргнул. Гон? У Оскара? Оскар, который всегда был примером контроля, чей запах никогда не выходил за рамки нейтрального? Это казалось невозможным. Но стоило ему прислушаться к своим ощущениям, как он понял, что девушка права. Давление в коридоре усилилось, и сладкий, тревожный запах омеги внутри Ландо начал инстинктивно сжиматься в ответ на агрессивный вызов альфы. — Боже... — пробормотал Ландо, чувствуя, как его собственное тело начинает реагировать самым неподобающим образом. Его щеки слегка порозовели. — Но я... Нужно звать врачей, Марка... — Они пытались! — воскликнула девушка. — Он не открывает. Большинство бет, но мы чувствуем этот запах, он... он выбивает из колеи. Половина команды уже ушла, потому что не может нормально закончить работу. Ландо, пожалуйста... — она снова сжала его руку. — Ты его друг. Вы близки. Может, он откроет тебе? Может, ты сможешь его успокоить? Просто убедиться, что он в порядке? Ландо хотел рассмеяться ей в лицо. Просить успокоить альфу в гоне? Омегу? Это была худшая идея в истории человечества. Это все равно что поднести спичку к пороховой бочке. Но запах Оскара становился все сильнее, пробиваясь даже сквозь блокаторы Ландо, и в нем, помимо злости, начали прорезаться нотки отчаяния и... боли. Это задело Ландо за живое. — Ладно, — выдохнул он, сам не веря в то, что говорит. — Ладно. Я попробую. Но если я не спущусь потом, то в моей смерти виноват Оскар. Девушка яростно закивала, и Ландо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, начал подниматься по лестнице. С каждой ступенькой запах становился гуще, осязаемее. К тому моменту, как он добрался до двери в конце коридора, у него слегка кружилась голова. Дверь была красной, с табличкой «О. Пиастри». Ландо постучал. Тишина. Он постучал сильнее. — Оскар? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Оск, это Ландо. Открой дверь, приятель. Тут все с ума сходят. Ответа не было. Ландо практически прижался ухом к дереву. Из-за двери доносилось тяжелое, рваное дыхание. — Оскар, я серьезно, — Ландо повысил голос, вложив в него командные нотки, которые обычно не использовал. — Открой. Сейчас же. — Уходи, Ландо, — раздался приглушенный, хриплый голос, который Ландо едва узнал. Он звучал сдавленно, будто его обладатель с трудом сдерживал рвущегося наружу зверя. — Ну уж нет, — Ландо уперся ладонями в дверь. — Просто открой на секунду. Дай мне убедиться, что ты не истекаешь кровью или что-то. Вся команда внизу на ушах стоит, Оск. Пожалуйста. Тишина. А затем дверь распахнулась с такой силой, что Ландо едва не упал внутрь. Сильная рука схватила его за запястье и дернула в темноту комнаты. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, и Ландо оказался прижат к ней спиной, глядя в совершенно безумные глаза своего напарника. Он недооценил силу запаха по ту сторону двери. Здесь, в эпицентре, он был сокрушительным. Оскар стоял так близко, что Ландо чувствовал жар, исходящий от его тела. Его лицо было раскрасневшимся, взлохмаченные волосы прилипли ко лбу, а зрачки были настолько расширены, что радужка казалась тонким практически незаметным ободком. Он дышал часто и глубоко, как марафонец на финише. — Оскар... — выдохнул Ландо, и это имя прозвучало как молитва. В ответ Оскар рыкнул. Низко, вибрирующе, прямо в лицо Ландо, и от этого звука у омеги подкосились колени. Это было не угрозой. Это было чем-то голодным. — Не смей на меня рычать, Пиастри! — огрызнулся Ландо, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, хотя его собственный запах, до этого сладкий от победы, начал стремительно меняться, становясь более терпким и более приглашающим. Потому что невозможно не желать этого потрясающего мужчину, особенно когда он вжимает в дверь. — Ты провонял весь моторхоум! Весь паддок, наверное. Люди боятся подойти к лестнице! Ты это понимаешь? Остынь, приятель. Я понимаю, ты зол, что я тебя сделал, но нельзя же так... Ландо болтал, пытаясь за словами спрятать растущую внутри панику и возбуждение. Потому что Оскар смотрел на него не так, как обычно. Не с легкой насмешкой или дружелюбным безразличием. Он смотрел на него, как на добычу. Как на единственный источник воды в пустыне, заставляя физически плавится и сдаваться под его контроль. — Ландо... — выдохнул Оскар, и его имя, произнесенное этим хриплым, полным потребности голосом, пронзило Ландо насквозь. Альфа подался вперед, прижимая Ландо к двери всем телом. Ландо ахнул, почувствовав жар его груди, твердость мышц и кое что другое, упирающееся ему в бедро. О боже, блять. Оскар был возбужден. Сильно. — Оскар, что ты... — Ландо попытался оттолкнуть его, но его ладони словно приклеились к широкой груди, чувствуя бешеный стук сердца и твердость мышц под тканью не снятого гоночного комбинезона. — Ты пахнешь... — пробормотал Оскар, утыкаясь носом в изгиб шеи Ландо, прямо туда, где бился пульс и где находилась его омежья железа. Ландо выгнулся дугой от этого прикосновения, а по телу пробежала дрожь наслаждения от столь близкого контакта. Блядь, это слишком, слишком близко и слишком желанно. — Ты пахнешь победой. Сладко. Так сладко, Ландо. Я с ума схожу. — У тебя гон, Оскар, — прошептал Ландо, борясь с желанием самому подставить шею. — Тебе нужна помощь. Не моя. Тебе нужен врач и подавители или... — Мне нужен ты, — перебил его Оскар, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. В его глазах плескалась такая смесь отчаяния, мольбы и голода, что у Ландо пересохло во рту. Как вообще можно отказать, когда он так смотрит? — Пожалуйста, Ландо. Ты нужен мне. Я не выпущу тебя, пока не получу этого. — Оска, это... — Ландо покачал головой, чувствуя, как его собственная решимость тает с каждой секундой, подпитываемая тяжелым, плотным запахом альфы, который обещал удовольствие. — Ты не знаешь, о чем просишь. Это все усложнит... — Знаю, — Оскар провел носом по его скуле, выдыхая горячий воздух прямо в губы. — Знаю, о чем прошу. И мне плевать. Просто... позволь мне. Позволь мне почувствовать тебя. Пожалуйста? Его рука скользнула с талии Ландо ниже, сжимая его бедро сквозь тонкую ткань спортивных штанов. Ландо всхлипнул, когда пальцы Оскара впились в его плоть, притягивая ближе, теснее. — Я... я не могу, Оск. Нам нужно... — Скажи, что не хочешь этого, — прошептал Оскар, глядя ему прямо в глаза. — Скажи, и я попытаюсь отпустить тебя. Но если ты хоть чуть-чуть этого хочешь... Прошу. Ландо смотрел в эти потемневшие, безумные глаза и понимал, что лгать бесполезно. Он хотел этого. Хотел этого так сильно, что низ живота сводило сладкой судорогой, а белье уже намокло от выделений. Запах Оскара, такой властный, такой правильный, сводил его с ума. И проигранная гонка здесь была ни при чем. Это была просто химия. Примитивная, животная, непреодолимая. Потому что такого, как Оскар, невозможно не хотеть. Ландо медленно кивнул, кусая губу. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно, черт с тобой. Но быстро. Просто чтобы сбить это. И все. Оскар издал горловой рык, похожий на стон облегчения, и в следующую секунду его рот накрыл губы Ландо. Поцелуй был не нежным, а жадным, требовательным, полным голода. Оскар впитывал его дыхание, кусал его губы, заставляя Ландо отвечать с той же отчаянной страстью. Ландо практически сразу запустил пальцы в его влажные волосы, притягивая ближе, чувствуя, как мысли тают под натиском его запаха и прикосновений. Оскар оторвался от его губ только для того, чтобы начать прокладывать дорожку из поцелуев вниз по шее, к ключице. Его руки тем временем стаскивали с Ландо толстовку, оголяя плечи. — На колени, — прохрипел Оскар, и от его властного тона по спине Ландо пробежала обжигающая волна возбуждения. Оскар мягко, но настойчиво надавил ему на плечи, и Ландо, не в силах сопротивляться приказу альфы в таком состоянии, послушно опустился на колени. Твердый пол холодил кожу сквозь тонкие штаны, но Ландо было плевать. Он смотрел снизу вверх на Оскара, нависающего над ним, как языческий бог, чья голова освещена, словно нимб, от света в щеле между дверью и косяком, и Ландо чувствовал себя маленьким, покорным и невероятно возбужденным. Как вообще можно выглядеть настолько божественно и греховно одновременно? Ландо не верит в богов и высшие силы, но сейчас он искренне готов молиться. — Хороший омега, такая прелесть, — выдохнул Оскар, поглаживая большим пальцем его припухшие губы. Ландо приоткрыл рот, впуская палец, и Оскар тут же воспользовался этим, проводя подушечкой по его языку, изучая, дразня. Ландо застонал, чувствуя солоноватый привкус его кожи. Оскар ввел второй палец, разведя их во рту, и Ландо послушно разжал челюсти шире, позволяя слюне скапливаться и стекать по подбородку. Вид снизу на Оскара, который смотрел на это с темным, голодным блеском в глазах, сводил его с ума. — Черт, — прошептал Оскар, вынимая пальцы и проведя по губам Ландо. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь и как долго я хотел увидеть тебя таким. Ландо хотел что-то ответить, но Оскар не дал ему шанса. Ловко, почти грубо, он расстегнул свой гоночный комбинезон, спустил его вместе с бельем ровно настолько, чтобы освободить напряженный, влажный от предэякулята член. Он был таким же, как и сам Оскар - внушительным и невероятно красивым. Ландо сглотнул, чувствуя, как жар разливается по телу. — Открой ротик, прелесть, — приказал Оскар. И Ландо открыл. Широко, послушно, глядя Оскару прямо в глаза. Он чувствовал себя самой последней шлюхой, и ему это нравилось. Нравилось видеть, как Оскар теряет контроль из-за него, как смотрит этими тёмными глазами, как трогает, заставляет подчиняться. Оскар приставил головку к его приоткрытым губам, проводя ею по нижней, размазывая влагу. Затем, не выдержав, толкнулся внутрь. Медленно, позволяя Ландо почувствовать каждый миллиметр, каждый выступ. Ландо зажмурился от ощущения наполненности, его рот был растянут до предела. Он был тяжелым, горячим и таким правильным на языке, отбивая все желание как-либо двигаться и отстраняться. — Черт... — выдохнул Оскар, зарываясь пальцами в кудри Ландо. Он замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть, а затем начал двигаться. Медленно, плавно, входя все глубже и глубже, пока не уперся в стенку горла. Ландо давился, но не сопротивлялся. Слезы выступили на глазах, смешиваясь со слюной, текущей по подбородку. Звуки, которые он издавал - влажные, булькающие, полные отчаяния - только подстегивали Оскара. Его запах стал еще гуще, возбужденнее, хотя куда ещё больше. — Посмотри на себя, — прохрипел Оскар, выходя ровно настолько, чтобы Ландо мог судорожно глотнуть воздуха, и снова входя. — Красивый омега, стоит на коленях и сосет член. И кто бы мог подумать, что победитель гонки будет умолять, чтобы его трахнули в рот? Ландо застонал в ответ, вибрацией проходя по члену Оскара, от чего тот зашипел и сильнее сжал его волосы, болезненно, что подстегивало возбуждение. Слова Оскара жгли, унижали и возбуждали одновременно. Он хотел, чтобы Оскар продолжал говорить. Хотел слышать эту грязь. Потому что мозг плавится и все смешивается: жар между бёдер, тяжесть на языке, слёзы, которые начинают течь из глаз. Он чувствует себя потеряно, расслабленно, покорно, с этим туманом в голове, словно пьяный. Ритм ускорился. Оскар трахал его рот с нарастающей интенсивностью, используя его как простую игрушку для получения удовольствия. Ландо чувствовал, как предательски мокро и пусто между ног, как естественная смазка стекает по бёдрам. Ему хотелось прикоснуться к себе, но омега в голове довольно и настойчиво мурлыкал, запрещая сдвигаться с места и злить альфу. — Боже, Ландо, твой рот... — простонал Оскар, запрокидывая голову. — Так хорошо. Такой чертовски хорошенький. Я сейчас... "Да,"— шепчет его мозг,— " пожалуйста." Ландо кивает, насколько это вообще возможно в его положении, с членом во рту, поэтому он издаёт невнятный булькающий звук, посылая вибрации. Он вышел почти полностью, провел головкой по припухшим губам Ландо, а затем толкнулся обратно, в самую глотку, и замер. Ландо почувствовал, как горячие струи спермы ударяют в горло, и послушно расслабил горло, чтобы не задыхаться, и сглотнул, чувствуя горьковатый, соленый вкус. Оскар держал его голову, не давая отстраниться, пока не кончил до последней капли. Когда он, наконец, отпустил, Ландо отстранился, тяжело дыша. Его лицо было мокрым от слез и слюны, губы распухшими и красными. Он чувствовал себя опустошенным и использованным, под чужим полным контролем и это чувство было чертовски приятным. Он поднял глаза на Оскара, ожидая увидеть облегчение. Но вместо этого увидел, что зрачки альфы по-прежнему расширены, дыхание тяжелое, а член, хоть и потерял часть напряжения, все еще был твердым. Узел едва наметился у основания. Быстрый минет не решил проблему, потому что он знает, что выглядит потрясающе выебанно: растрепанные волосы, покрасневшие щеки, мокрые от слез, опухшие губы в остатках спермы. Этот вид только раздразнил зверя. — Оск? — хрипло спросил Ландо, облизывая губы. — Тебе лучше? Вместо ответа Оскар схватил его за плечи, рывком поднимая с пола. Ландо вскрикнул от неожиданности и легкой боли, потому-то колени чертовски болят, когда его развернули и прижали лицом к двери, спиной к Оскару. Он почувствовал, как сильные руки дергают вниз его штаны вместе с бельем, оголяя ягодицы и потянув кофту вверх, оставляя Ландо в одной футболке, которая съехала вверх. — Оскар, что ты... мы не можем... — запротестовал Ландо, упираясь ладонями в дверь. — Можем, — прорычал Оскар ему на ухо, прижимаясь всем телом и давая почувствовать свою эрекцию, упирающуюся в ягодицу Ландо. Блять, это слишком. — Я хочу большего, Ландо. Хочу быть в тебе. Чувствовать тебя вокруг себя. Ты же хочешь этого, я чувствую, как ты течешь. Не ври мне. Ландо всхлипнул, потому что Оскар был прав. Его киска пульсировала от желания и прохладного воздуха, который опалил, как только он оказался без белья, а естественная смазка текла по внутренней стороне бедер, начиная впитываться в кожу. Запираться в одной комнате с альфой в гоне было ужасной идеей, а ожидать, что он отпустит после того, как Ландо позволил трахнуть себя в рот, вообще смехотворно. Но он был здесь, практически полностью раздет ниже пояса и готов принять альфу прямо здесь и сейчас, у двери. — Оскар, здесь... люди, — последняя жалкая попытка сохранить остатки разума, разбилась сразу. Оскар усмехнулся и, взяв рукав снятой кофты, поместив мятую ткань в рот Ландо, даже не заставляя, потому что Ландо сам послушно удерживал ткань во рту, не желая перечить альфе. — Вот так, — прошептал он, мягко погладив по волосам и зарываясь носом в шею Ландо, заставляя его уткнуться лицом в изгиб локтя. — Теперь никто, кроме меня, не услышит твой прекрасный голосок. Ландо замычал сквозь ткань, чувствуя, как унижение и возбуждение смешиваются в его крови, заставляя киску сжиматься в нетерпении. Оскар провел рукой по его ягодице, сжимая плоть, а затем, раздвинув ягодицы, провел пальцем по влажным, горячим складкам, опускаясь ниже и сжимая клитор. Ландо дернулся, простонав в импровизированный кляп и его ноги раздвинулись шире, практически заставляя верхнюю часть тела полностью лечь на пол. — Боже, какой ты мокрый, — выдохнул Оскар, проталкивая палец внутрь. Ландо было непривычно, но не больно. Тело приняло его с готовностью. Оскар двигал пальцем внутри, растягивая его, находя те места, от которых Ландо начинал дрожать и мычать громче. Он добавил второй палец, раздвигая их, подготавливая. Оскар легко удерживал Ландо, потому что он не мог спокойно удерживаться самостоятельно, позволяя ногам раздвигаться и позволяя Оскару полностью руководить им. И Оскар пользовался этим в полной мере, сжимая бедра и не позволяя Ландо насаживаться на пальцы, медленно изводя его. — Можно, Ландо? — спросил Оскар, убирая пальцы и приставляя головку своего члена к пульсирующему входу, проводя по влажным складкам. — Потому что я больше не могу ждать. Ландо, не в силах ответить словами, только сильнее прогнулся в спине, выставляя задницу и мыча что-то утвердительное. Этого было достаточно. Ландо даже не успел моргнуть, как ощущение сменилось с дразнящей пустоты на сокрушительную наполненность. Оскар вошел в него одним долгим, плавным, неумолимым движением, и мир вокруг Ландо схлопнулся до одной-единственной точки - точки, где их тела наконец-то соединились. Так правильно и идеально, словно так и должно быть, заставляя Ландо задыхаться и замычать в мокрую ткань, забивающую ему рот, его лоб стукнулся о прохладную поверхность пола. Ощущение было настолько интенсивным, что у него потемнело в глазах. Оскар был везде. Заполнял его полностью, до краев, растягивая до предела, касаясь самых глубин. — Оск, много... — Ландо чувствует, как глаза вновь слезятся, как весь воздух выходит из лёгких, и как подгибаются пальцы на руках и ногах. Он знает по ощущениям, что это не все, но когда Оскар проникает глубже, он все равно к этому не готов, задыхаясь и хныча, сжимаясь вокруг толщи члена. Это чертовски много, худшее и лучше, что происходило с Ландо, ведь Оскар ощущался так потрясающе, заставляя Ландо мычать и хныкать от того наслаждения, которое разливалось внизу живота от каждого малейшего движения. Вот, наверное, какого это, заново родиться, потому что Ландо ощущает себя на небесах от того, что Оскар полностью внутри, без защиты, блять, потому что они подумают об этом позже. Оскар замер, давая им обоим привыкнуть. Его грудь тяжело вздымалась за спиной Ландо, дыхание вырывалось горячими, рваными толчками, щекоча затылок и чувствительную железу. Руки, сжимающие бедра Ландо, дрожали от напряжения, словно он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться в бешеный темп и чтобы не укусить. Вид, должно быть, открывается идеальный, судя по тому, как феромоны Оскара становились все более и более довольными. — Черт возьми, Ландо... — выдохнул Оскар, и голос его звучал так, будто он заново учится говорить, но так связно, с этим гребаным акцентом. — Ты... боже, ты такой тугой. И горячий. И мокрый. Ты течешь вокруг меня, Ландо. Ты чувствуешь это? Такой, блять, хорошенький для меня, такой послушный. Я же говорил, что ты будешь идеальным для меня. Ландо мог только мычать и кивать, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Он чувствовал. Он чувствовал каждую пульсирующую венку на члене Оскара, каждый микроскопический спазм своих собственных растянутых стенок, пытающихся приспособиться к вторжению. Ему было тесно, почти больно, но эта боль была сладкой, желанной, она разжигала внизу живота пожар похлеще любого оргазма, заставляя задыхаться и хныкать от отсутствия воздуха, который вышибал Оскар каждым толчком и словом. Потому что слышать эти продиктованные гоном слова так стыдно и одновременно желанно, заставляя тело сжиматься и слегка напрягаться, чтобы его тело не возило по полу взад вперёд, словно какую-то тряпичную куклу, словно он всего лишь влажная дырка в которую Оскар может засунуть свой член и трахать пока гон не уйдёт голова не прояснится. — Посмотри на себя, — прошептал Оскар, наклоняясь ближе и проводя носом по виску Ландо, вдыхая его запах. — Такой послушный. Такой покорный. Стоишь тут, на коленях даже не стоишь, просто висишь на мне, пока я растягиваю тебя своим членом. И кто бы мог подумать, а? Что маленький принц McLaren, любимец публики, будет так сладко стонать с тряпкой во рту, пока его трахают? Слова Оскара жалили, но жалили приятно, как крапива, после которой остается зудящее тепло. Они проникали прямо в мозг, минуя все фильтры, и Ландо чувствовал, как его киска сжимается вокруг члена Оскара в ответ на каждое унизительное, грязное слово. Как его грудь трётся о пол и смятую футболку, заставляя соски гореть от трения. А Оскар лишь сильнее давит на спину, заставляя ноги раздвигаться сильнее и практически уложив животом на пол, чем вызывает болезненный стон Ландо, потому что он не такой, блять, гибкий. — Не дёргайся так, — простонал Оскар, его пальцы больно впились в бедра Ландо. — Ты меня сейчас с ума сведешь. Делай это всегда. Я хочу наслаждаться этим. Хочу прочувствовать каждую секунду того, как твоя киска стекает по моему члену и засасывает внутрь. Ты ведь этого хочешь, Ландо? Хочешь, чтобы твой альфа медленно разобрал тебя на части? Ландо сдавленно закивал, насколько это было возможно в его положении, возбужденно хныча и дрожа. Он хотел этого. Хотел, чтобы Оскар делал с ним все, что захочет. Хотел быть для него просто мокрой, послушной дырочкой, в которую можно кончить, когда захочется. Потому что не рассчитывает на нежность сейчас, не когда Оскар в гоне и движим лишь инстинктивным желанием трахать, трахать, трахать доступного омегу, который самовольно пришел к нему в руки и отдался . При мысли об этом он стонет, что слишком громко, даже с учётом занятого рта. Потому что, может, ему следовало сделать это раньше. Просто прийти и отдаться Оскару. — Умница, — выдохнул Оскар, и это слово похвалы от альфы ударило прямо в омежью сущность Ландо, заставляя его довольно заурчать, насколько это было возможно с кляпом во рту. — Хороший омега. Знает, что нужно слушаться. Так прекрасно открыт и поддатлив для меня. Оскар начал двигаться. Медленно, мучительно медленно. Он почти полностью выходил, оставляя внутри лишь самую головку, дразня растянутое отверстие, и затем так же медленно, дюйм за дюймом, погружался обратно. Каждое его движение было выверенным, глубоким, рассчитанным на то, чтобы довести Ландо до исступления. И у него это получается, потому что Ландо не соображает, вильнув бёдрами навстречу. Он терся членом о ту самую точку внутри Ландо, от которой у омеги болезненно раздвигались колени и темнело в глазах, и замирал там на долю секунды, позволяя спазмам удовольствия прокатиться по телу Ландо, прежде чем снова выйти. Ландо плавился. Он чувствовал, как его тело становится податливым, как воск, как каждая мышца расслабляется в ожидании следующего толчка. Он уже практически не чувствовал пол ногами - Оскар держал его на весу, прижимая к полу, а его собственные колени дрожали и отдавали спазмом боли. Вся его жизнь сейчас сосредоточилась внизу живота, там, где Оскар выписывал своим членом умопомрачительные узоры, буквально разложив его по кусочкам. — Боже, Ландо, ты такой красивый, — прошептал Оскар, и его голос был полон благоговения. Он перестал двигаться и одной рукой обхватил Ландо, прижимая его спину к своей груди, что заставило омегу всхлипнуть. Другой рукой он потянулся вниз и накрыл ладонью низ живота Ландо, слегка надавливая. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Я здесь, Ландо. Ты мой. Такой хорошенький. Так хочешь это? Так хочешь что бы я наполнил твою киску? Ландо чувствовал. Чувствовал давление на живот изнутри и снаружи одновременно. Это было самое интимное, самое порочное ощущение в его жизни. Он чувствовал себя открытым, уязвимым и принадлежащим Оскару целиком и полностью. И омега внутри него, предатель, довольно мурлыкал от внимания, похвалы и близости альфы, вызывая у разума Ландо желание придушить его. — Знаешь, о чем я думал всю гонку? — прошептал Оскар ему на ухо, возобновляя медленные, тягучие движения и вдыхая сладкий запах так, будто от этого зависела его жизнь. — Пока ты там впереди нарезал круги, я смотрел на твою машину и думал не о том, как обогнать тебя. Я думал о том, как буду трахать тебя после финиша. Думал о том, как заткну твой болтливый рот и заставлю замолчать единственным способом, который работает. Думал о том, какой ты будешь мокрый и покорный, когда я наконец доберусь до тебя. Ландо замычал громче, его тело выгнулось дугой от этих слов. Мысль о том, что Оскар, вечно спокойный и невозмутимый Оскар, всю гонку представлял себе это, возбуждала его до чертиков. — Ты хоть представляешь, как трудно было сдерживаться? — продолжил Оскар, его темп начал понемногу ускоряться. — Смотреть, как ты стоишь на подиуме, такой счастливый, такой невинный, и знать, что через полчаса я буду внутри тебя? Ты, блядь, меня чуть не убил, Ландо. Такой хорошенький. Хочу держать тебя так всегда, в таком состоянии. Такой, блядь, сладкий. Он вышел почти полностью и резко, глубоко вошел обратно, заставив Ландо вскрикнуть в ткань и скребнуть ногтями по полу. Его ягодицы с глухим шлепком встретили бедра Оскара. Звук получился влажным, громким и неприличным в тишине комнаты, заставляя Ландо всхлипнуть и захныкать, потому что это слишком громко. Потому что хлюпанье и шлепки их бёдер это слишком много для его мозга. — Да, вот так, — простонал Оскар, задавая новый, более жесткий ритм. — Хочу слышать это. Хочу, тебя всегда, чтобы каждый, кто пройдет мимо этой двери, догадался, чем мы тут занимаемся. Каждое его слово сопровождалось глубоким, размашистым толчком. Оскар трахал его теперь жестко, быстро, безжалостно, выбивая черезчур громкие стоны животным, рваным темпом. Ландо ударился слегка о дверь, и он молился только о том, чтобы петли выдержали. Слюна пропитала ткань во рту и текла по подбородку, капая на грудь. Глаза закатились от наслаждения. — Нравится, когда с тобой так разговаривают? — прорычал Оскар, одной рукой сжимая бёдра Ландо так сильно, что наверняка оставят синяки. — Нравится, когда тебя называют шлюхой? Грязной, похотливой маленькой шлюхой, которая только и ждала, чтобы кто-то трахнул ее как следует? Ландо смущённо кивнул, мыча и сжимаясь вокруг члена Оскара в ответ на его слова. Ему нравилось. Боже, как ему это нравилось. Он никогда не думал, что грязные разговоры могут так заводить, но голос Оскара, низкий, хриплый, полный вожделения, проникал прямо в душу. — Твоя киска так много выделяет, — усмехнулся Оскар, замедляясь ровно настолько, чтобы снова войти глубоко и чувственно с этим гребаным хлюпающим звуком. — Каждый раз, когда я говорю что-то грязное, она сжимается вокруг меня, пытается засосать еще глубже. Как грёбаный бархат. В доказательство своих слов он провел рукой по животу Ландо и ниже, накрыв ладонью его клитор. Ландо дернулся так, будто его ударило током. Клитор был распухшим, чувствительным, мокрым от выделений. Оскар сжал его между пальцами и начал тереть в такт своим толчкам, заставляя глаза Ландо закатываться. — Ох, черт! — пробормотал Ландо, если его мычание вообще было похоже на это, пытаясь отстраниться от этой пытки, но Оскар держал его крепко, не давая сбежать от удовольствия. — Ммм! — Не-а, — прошептал Оскар, его дыхание сбивалось. — Ты никуда не денешься. Будешь тут и принимать все, что я тебе даю. Посмотри на себя, дрожишь, как лист, истекаешь на мой член. Ты просто создан для меня. Создан, чтобы я тебя трахал. Ритм Оскара снова ускорился, становясь почти неистовым. Ландо чувствовал, как набухает узел у основания его члена, каждый толчок теперь сопровождался дополнительным давлением, растягивающим вход еще шире. Это было почти слишком много. Почти. Но Ландо хотел большего. Хотел чувствовать этот узел внутри себя, запертым, правильным. — Оск, — мычал он, имя альфы звучало как молитва сквозь ткань, которая все глушила. — Оскар, пожалуйста... — Пожалуйста, что? — прорычал Оскар, его толчки стали глубже, тяжелее. — Скажи мне. Хочешь, чтобы я завязал тебя? Хочешь, чтобы мой узел растягивал твою тугую киску? Хочешь, чтобы я кончил в тебя так глубоко, чтобы все получилось? "Да!" — кричит мозг и Ландо закивал так отчаянно, что едва вновь не стукнулся головой о пол. — Да, пожалуйста.— это едва похоже на связные слова, но Оскар, кажется, его понимает. — Тогда проси, — приказал Оскар, замедляясь почти до полной остановки, оставляя член внутри, но не двигаясь. Это была пытка. Ландо был на грани, ему не хватало чуть-чуть, а Оскар замер, наслаждаясь его мучениями. — Проси, как следует, прелесть. Я хочу услышать, как ты умоляешь. Ландо замычал что-то нечленораздельное, но Оскар покачал головой. — Нет, так не пойдет. Давай, Ландо. Я знаю, ты можешь. Он слегка качнул бедрами, ровно настолько, чтобы головка члена коснулась простаты Ландо, и замер снова. Ландо взвизгнул. Это было невыносимо. Он попытался сдвинуться сам, насадиться глубже, но Оскар держал его бедра мертвой хваткой. — Не-а, — усмехнулся он. — Так не пойдет. Ты попросишь правильно. Или мы так и будем тут всю ночь. Ландо был в отчаянии. Он был готов на все, лишь бы Оскар снова начал двигаться. Он замычал громче, пытаясь произвести хоть какой-то звук, похожий на слова. — Пожалуйста, — слабо вырывалось у него сквозь ткань, жалкое, слюнявое, нечленораздельное. Оскар наклонился ближе, прижимаясь грудью к его спине, и прошептал на ухо этим гребаным издевательским тоном: — Что, прости? Я не расслышал. Ты просишь трахнуть тебя? Просишь, чтобы я наполнил твою киску своей спермой? Чтобы мой узел запер тебя, и ты не мог никуда деться, пока я не буду готов? Ландо мычит и почти рыдает от этого возбуждения и гребаного давления внутри. — Да-а, Оск! Это было так громко, потому что Ландо отпустил ткань на секунду и это было последнее, что выдержал Оскар. С тихим рыком, больше похожим на звериный, он вновь сорвался на быстрый темп. Он трахал Ландо жестко, глубоко, яростно, каждый толчок сопровождался шлепком влажной кожи. Дверь скрипнула, когда ландо слегка задел ее, а он сам мычал и плакал, чувствуя, как приближается оргазм, нарастая где-то внизу живота тугой, нестерпимой пружиной. — Давай, — прорычал Оскар ему в затылок. — Кончи для меня, омега. Покажи мне, как тебе хорошо, когда тебя трахает альфа. Давай, детка, сделай это. Ландо всхлипнул последний раз, и мир взорвался. Оргазм накатил на него с такой силой, что он на мгновение потерял сознание. Все его тело выгнулось дугой, ноги подкосились окончательно, и только руки Оскара, держащие его за бедра, не дали ему упасть. Он чувствовал, как его киска конвульсивно сжимается вокруг члена Оскара, как горячая влага заливает его бедра, стекая вниз, и как Оскар, почувствовав это, издает довольное урчание и делает последний, самый глубокий толчок. И Ландо почувствовал, как узел, наконец, проскальзывает внутрь, запирая их вместе, а следом за ним - горячие, мощные струи спермы, заполняющие его до краев. Ландо чувствовал, как Оскар кончает внутри него долго, обильно, заливая его киску так, что излишки начинают вытекать вокруг узла, стекая по внутренней стороне бедер, смешиваясь с его собственной спермой. Это было умопомрачительно. Он чувствовал себя наполненным, использованным, правильным, удовлетворенным до глубины души. Оскар тяжело дышал у него за спиной, уткнувшись лицом в его плечо. Его руки ослабли, но он все еще держал Ландо, не давая ему упасть. Комната наполнилась запахом пота, секса и их смешанных феромонов - терпкого эвкалипта Оскара и сладкой карамели Ландо, которые сплелись в один пьянящий, невероятный аромат. Прошло несколько минут, прежде чем Оскар, наконец, пошевелился. Он осторожно, стараясь не дергать связанные узлом тела, отодвинул ткань от рта Ландо, освобождая его. — Ты как? — хрипло спросил он. Ландо хотел ответить, но из горла вырвался только сиплый, надорванный стон. Он попытался сглотнуть, во рту было сухо и противно. Оскар, заметив это, потянулся куда-то в сторону и через мгновение поднес к его губам бутылку с водой. — Пей, — мягко сказал он, и Ландо послушно сделал несколько жадных глотков. Вода немного привела его в чувство. Он все еще висел на Оскаре, чувствуя его узел внутри себя, его сперму, заливающую киску, и пульсацию собственного удовлетворенного тела. — Я... — начал Ландо, но голос предательски сорвался. — Я чувствую себя так, будто меня переехали. Оскар усмехнулся, легкий, довольный звук. — Ты просил об этом. Точнее, промычал. Ландо фыркнул, но даже это движение отозвалось приятной истомой внизу живота. — Ты идиот, Оска, — прошептал он, прикрывая глаза. — Глупый, бешеный альфа. — Ага, — согласился Оскар, целуя его в плечо. — Но ты меня не остановил. — Я пытался, — слабо запротестовал Ландо, хотя они оба знали,что это ложь. — Недостаточно сильно, — парировал Оскар, и Ландо почувствовал, как его узел внутри слегка дернулся. — Расслабься. Мы так и будем, пока он не спадет. Устраивайся поудобнее. — Удобнее? — Ландо хрипло рассмеялся. — Я прижат к тебе, полу и частично к двери, у меня сперма течет по ногам, и я связан с тобой. Где тут "удобнее"? Оскар лишь что-то буркнул и, хмыкнув, подхватив Ландо под ягодицы, аккуратно развернул их обоих, опускаясь на пол, спиной к стене и увлекая Ландо за собой. Теперь Ландо сидел у него на коленях, все еще насаженный на член. Поза была не менее интимной, но определенно более устойчивой. — Так лучше? — спросил Оскар, глядя на него снизу вверх с легкой улыбкой. Ландо посмотрел на него. Растрепанный, раскрасневшийся, с расширенными зрачками и мокрыми от пота волосами, Оскар выглядел чертовски привлекательно. И Ландо, несмотря на то, что его тело ныло, а совесть обещала вернуться с минуты на минуту, поймал себя на мысли, что не против повторить. — Лучше, — прошептал он, укладывая голову ему на плечо. — Но я все еще ненавижу тебя за то, что ты практически выиграл гонку. — Я не выиграл, — напомнил Оскар. — Ты выиграл. Я занял второе место. — Но ты получил то, что хотел, — пробормотал Ландо, чувствуя, как его клонит в сон. Оскар промолчал, но его рука, поглаживающая спину Ландо, стала чуть более нежной. — Да, — тихо сказал он, когда Ландо уже почти задремал. — Получил.