План-би

      «Это было ошибкой».       Ноги немеют у бедер. Жар от напряжения, спустившийся ниже по тазу, не позволяет сделать и шагу. В студии душно — обычно в таких павильонах толком не работает вентиляция, но Джисон прекрасно понимает, что дело не в ней. Не в узком вороте футболки, что удушающе оплетает шею, не в плотно застегнутом ремне, дьявольски надавливающем на уязвимое, оставляющем красные полосы на коже. Не даже в запахе парфюма Чонина, что раздражает грубыми нотами мускуса. Джисон выпрямляется на стуле, заводит ногу за лодыжку. Пальцы рук укладывает меж бедер, подгибая окантовку сидения. Интервьюер вовлеченно щебечет на английском; из-за фокусировки на собственном самочувствии общая канва разговора отходит на второй план.       Когда семь пар глаз устремляются влево, до Джисона неожиданно доходит, что вопрос был адресован не в воздух.       — О… — в голове пусто. Джисон не может нащупать тему, поскольку рассудок замурован в тревоге о главном.              — Тебя просят описать новый альбом в трёх словах, — Чанбин, сидящий рядом, поспевает на помощь. Тормошит за плечо, шутя, мол, кое-кто ещё не проснулся. Остальные участники подхватывают — Джисон отшучивается в ответ, опуская взгляд. На Минхо — ответно сконцентрировавшемся на нём, точно на научном эксперименте. Джисон смущенно улыбается, когда внутри желудок сжимается до размеров монеты, а его содержимое подпирает горло. Описать новый альбом тремя словами…?       «Это было ошибкой».       Та ночь, между Сиэтлом и Ванкувером, когда Джисон и Минхо напились на съемках влога-свидания. Когда Джисон, по приходе в отель, сыграл ему кусочек из песни для нового альбома. Когда Минхо, на эмоциях, притянул к себе за подбородок, поцеловав. Когда Джисон не оттолкнул, ответил, ухватившись за плечи, отложив гитару куда-то к креслу. Когда не смог остановиться, когда разрешил делать с собой всё, что Минхо считал неприличным произнести вслух — Джисон ждал этого почти семь лет. Момента, когда их платоника разрушится под корень. Когда ему перестанет быть совестно за то, что он возжелал соулмейта, лучшего друга. Это было приятно, это ощущалось, будто Джисон победил в игре, в которой изначально не имел никаких шансов.       Поцелуи Минхо были сладкими, частыми, порой вязкими из-за слюны. Его руки умело доставляли удовольствие, пальцы разжигали возбуждение. Джисон не хотел забывать ни секунды трепетного вечера — не то, как Минхо входил в него, как упругие бедра ритмично, но плавно двигались, точно в такт одной из последних хореографий…       Он помнит, как лбом упирался в плечо, не сдерживая частых вздохов из-за согнутой в колене ноги, создавшей дополнительное напряжение на внутренней части бедра. Как Минхо также рвано дышал рядом с ним, как двигал тазом более размашисто, входя до упора. Как Джисон потерял дар речи, когда на последнем раунде у Минхо стал формироваться узел — тот дискомфортно растянул стенки, проникнув пугающе глубоко.       Как Минхо почти закатил глаза от оргазма — сильно выгнулся, плотно прижавшись всем естеством. Джисон знал, что презервативы, которыми компания снабжала их «на всякий случай», славились надежностью. Поэтому, когда Джисону показалось, что внутри него разливается семя, он не счел нужным сказать об этом вслух.       «Наверняка, с тонкими презервативами всё так и ощущается», обманывался Джисон, не имеющий никакого опыта с резинками слим плюс. Вместо этого, он глупо вообразил, будто Минхо прямо сейчас старается над тем, чтобы подарить ему щенка; от излишней чувствительности, ручного трения, давления на правильную точку и мерзких фантазий, Джисон кончил. Липкая субстанция размазалась по проработанному торсу. От вида Джисона — утомленного, удовлетворенного, впитавшего запах кожи альфы, —микрофрикции участились; если бы не презерватив, Минхо бы сто процентно заделал ему щенка…       На утро он сказал: «Это было ошибкой». Клятый презерватив всё же оказался дырявым. Джисон думал, что хуёвее того перелета в Ванкувер, не сможет себя почувствовать, пока сегодня утром, в номере в Нью-Йорке, не столкнулся с ебучем плюсиком на ебучем тесте на беременность.       — Тремя словами… — Джисон сглатывает, генерируя ответ. «Меня сейчас вырвет», «у меня разбито сердце» и «у меня ребёнок» «от Ли Ноу» — что символично укладывалось в четырежды по три. — Шумный, лиричный и… Смелый?       Чан смекалисто перехватывает ветвь диалога, принимаясь масштабировать идею о концепте, подвязывая экспромт Джисона под камбэк. Феликс на подхвате, шутит, немного приставая к Сынмину для фансервиса. Джисон благодарно вскидывает плечи, расслабляясь, потупливая взгляд. Надеется продержаться последние секунды эфира без эксцессов. Ладонь Чанбина ненавязчиво скользит меж лопаток, и друг какого-то хрена интересуется «ю гуд?». Джисону не терпится ответить, что он лиса, на манер пиздюка Чонина, но лучше бы ему сейчас попридержать рот закрытым.       В итоге, Джисон надувает щеки воздухом и смотрит на таймер с обратным отсчётом на экране. Вскидывает ладонь на прощание, скорее подрагивая ей, нежели размахивая. Цифры сливаются воедино, от нервов Джисон едва ли себя контролирует.       — И снято! — режиссер произносит в рупор, хотя чего-чего, а слышимости в комнате не занимать. — Хорошая работа парни. Вы настоящие-       — Джисон, ты куда?       Джисон пропускает возглас Хёнджина, слетая с высокого стула, не в силах больше сдерживать тошноту. В мутной дымке добирается до ближайшей емкости, склоняясь над ведром у пожарного шкафчика. Когда его начинает рвать, лбом больно бьётся о металлическую стенку. Уходит совсем низко, едва не зарываясь в ведро. Опасаясь ещё раз шандарахнуться о шкафчик и расплескать скудный завтрак по округе: яйцо Бенедикт и приторный капучино не усваивается привередливым желудком.       Вокруг суетится стафф, Джисон плохо различает чужие голоса. А когда его всё же отпускает, он выныривает из укрытия. В моменте вскидывания прозревает, ожидая, что вот-вот, да расшибет затылок. Но нет — макушка целенаправленно прилетает в чью-то ладонь, надежно подстраховывающую сверху.       — Осторожнее, — шипит, не в злости, а скорее в полной обеспокоенности. Джисон дрожит, выпрямляясь, и усаживается на колени, пока кто-то рядом его стойко придерживает.       Минхо.       Тот глядит без отвращения, что странно, поскольку Джисон только что при нём опорожнил желудок. Стафф уносит ведро позора подальше, Чан о чем-то щебечет с менеджером, Хёнджин пытается протянуть бутылку воды, которую гейткипит Сынмин со словами: «нельзя пить сразу после рвоты».       Минхо.       Джисону стыдно, что его видят в таком состоянии. Не самая соблазняющая картина для того, в кого ты по уши влюблен; Джисон бы поскорее ретировался, куда угодно, но виновник уйдет вместе с ним. Возможно, щенку просто не терпится пообщаться с отцом, поскольку последние несколько дней Джисон всячески избегал Минхо. Хуйня какая-то — плоду от силы недель десять, откуда взяться хитропереплетенным планам?       — Тебе хочется ещё? — Минхо осторожен в своей заботе. — Имею в виду, тебя ещё тошнит или ты уже всё?       — Уже всё, — Джисон надеется. По крайней мере, рвать ему больше нечем. — Твоя рука…       — Ничего страшного.       — Ли Ноу.       — Ты только что чуть голову не расшиб в попытке опорожнить желудок. Моя рука — это меньшее, о чём тебе сейчас стоит беспокоиться, — важно заявляет он.       — Джисон, — голос менеджера прерывает поддерживающую идиллию. Его опережает Чан, что спускается на корточки, осторожно взлохмачивая укладку Джисона.       — Ты как, приятель? — Чан мягко улыбается. — Всё интервью держался?       — Я думаю, сейчас не время для допроса с пристрастием, — Минхо хмурится.       — Что? Хо, я наоборот без наезда. Пытаюсь выяснить, как Джисон себя чувствует.       — Думаю, нам нужно отвести его в менее людное место, прежде чем задавать такие вопросы, — в голосе Минхо проскальзывает давление. Джисону не хочется становиться причиной ссоры между альфами, а ещё он понятия не имеет, какая муха укусила Минхо. Только бы не та сострадательная — вынуждающая ходить на цыпочках вокруг Джисона, только потому что однажды Минхо, не подумав, разделил с ним постель.       — Не переживайте, мне нужно отлежаться в номере, только и всего, — заключает Джисон, усмиряюще беря Минхо за руку. Успокаивая, тихо намекая, что злиться на Чана — иррациональное решение. В целом, ставить под сомнения решение главы их микро-стаи — опасное занятие. — Я отравился вчерашней пиццей. Она мне сразу показалась на вкус сомнительной.       — Альфы, уйдите, — требовательно раздается сверху. — Менеджер-ним, вы тоже отойдите в сторонку, — и Джисона без спроса осторожно обнимают под грудью. Пряный аромат кондиционера для волос ни с чем не спутать, привычки Хёнджина слишком узнаваемы. — Бинни-хён, блять, не мешайся под ногами.       Джисон неохотно отталкивается от пола, вырастая на вялых ногах. Хёнджин позволяет на себя облокотиться, Минхо придерживает за талию для дополнительной амортизации. Чан неловко приоткрывает руки полукольцом, страхуя; менеджер уходит извиняться перед режиссером. Чанбин послушно возвращается к оставшейся части стаи, наблюдающим за противоречивой картиной издалека.       Джисон чувствует головокружение, но оно абсолютно пустяковое по сравнению с тем, как сильно ему хотелось отправить еду обратно. Что же, до окончания мирового турне остается всего четыре месяца, но если всё продолжится в таком же духе, то Джисон не сможет скрывать беременность дольше — с гиперопекающей стаей, он даёт своим скиллам маскировки максимум месяца два. С наблюдательностью Минхо и то меньше — Джисон бы предпочел потеряться где-нибудь на Кубе, чем сообщать экс-ситуэйшншипу, лучшему другу и мистеру-лучший-секс-в-жизни новости о том, что он ждёт от него ребенка…       Но — как любит паясничать Сынмин — кто его, нахуй, спрашивал. Придётся разгребать.