Джаз-бар

      Тёмная колотая брусчатка блестит в свете фонарей. Влажный прохладный воздух пробирается под рукава пиджака, от моросящего дождя каплями покрываются носки вычищенных туфель. Вдоль центральной улицы останавливаются такси, строго и со вкусом одетые джентельмены открывают очаровательным кудрявым дамам двери и предлагают помочь выйти, яркие вывески горят знакомыми названиями баров и привлекательными ценами, но Аркаша сегодня здесь не для того, чтобы выпить.       Сигарета между пальцев уже тлеет, но внимательные карие продолжают скользить между приехавшими машинами. За спиной без конца играет музыка: прекрасный по своей сути джаз. Настоящий, крепче любого — даже самой долгой выдержки — алкоголя, сымпровизированный, он разливается наслаждением по уставшим после долгого рабочего дня мышцам. Аркаша тушит сигарету о мусорницу рядом, выбрасывает бычок и выпрямляется, стоит взгляду наткнуться на уверенную фигуру, выходящую из такси. Чёрный зонт, который он открывает только для того, чтобы пройти буквально двадцать метров, и такой же костюм с иголочки. Аркаша сглатывает выделившуюся слюну, растерянно смотрит на приближающийся силуэт, за спиной ломает пальцы от волнения.       Этот вечер особенный.       Марин замечает его у входа — и на его лице застревает эта приторно ласковая улыбка, от которой по спине бегут мурашки. — Привет, Аркаш, — первым здоровается он. Аркаша в ответ кивает и принимает рукопожатие. — Чего тут стоишь мёрзнешь? Мог бы зайти уже, фамилию мою знаешь. — Ждал вас, сэр, — как по струнке вытянутый отвечает он. — Ещё рано, — голос тише, интимнее — и Аркаша уже готов встать на колени прямо посреди грязного мокрого тротуара. — Хорошо, — голос еле слышен, поэтому он прочищает горло, чтобы повторить, но лёгкое касание к плечу его останавливает. — Пошли, — мягко направляет Марин. Аркаша кивает, проходит вперёд, в бар, где запах дорогого алкоголя и страстных разговоров быстро растапливает возникшее волнение.

***

      Аркаша смущается, когда администратор проводит их сначала на второй этаж, а после — и вовсе в крайнюю комнату вип-зоны, откуда открывается особенно хороший вид на сцену. — Через несколько минут к вам подойдёт официант. Приятного вечера! — желает им девушка в жакете. — Спасибо, — благодарит её Марин, подталкивая Аркашу вперёд, к длинному кожаному тёмно-бордовому дивану. — Ты какой-то слишком напряжённый. Может, возьмём выпить? — Да я не планировал сегодня, — отмахивается Аркаша, устраиваясь поудобнее. Марин обходит стол, садится рядом. — А если я настаиваю? — улыбается Марин, выкладывая личные вещи. — Не знаю, — тает под внимательным взглядом Аркаша. — Можно. — Мне нравится, как ты одет сегодня, — разглядывает пиджак, рубашку, тёмные лёгкие брюки, высокие белые носки и низкие строгие туфли он. — Взаимно, — полушёпотом, потому что предвкушение заметно ломает его. — Хороший, — хвалит Марин невзначай, а у Аркаши мурашки по рукам. — Так что? Выпьем?

***

— Американский бурбон семнадцатилетней выдержки, — вскрыв пробку, начинает обслуживающий их официант. Аркаша следит за его движениями, пока Марин осторожно ведёт стопой по чужой голени под столом. Виски льётся по льду в низких стаканах. — Почти два десятка лет выдерживается в дубовых бочках, обладает специфическими нотами ванили и специй, — молодой парень оставляет бутылку на столе, отводит руки с подносом за спину. — Могу быть ещё чем-то полезен для вас? — Спасибо, — кивает Марин, мягко улыбаясь. — Конечно, приятного вечера, — услужливо говорит тот и исчезает за дверью. — Это… слишком дорого, — вновь смущается Аркаша. — Расслабься, — просит Марин и вытягивает руку вдоль спинки дивана. Пальцы оказываются близко бледной, усеянной родинками шеи, касаются костяшками. — Как тебе место? Нравится?       Аркаша кивает. Конечно нравится: с балкона открывается вид на пару первых рядов столиков у сцены снизу, живой концерт создаёт особенную атмосферу, сыпровизированные ноты и уверенный голос вокалистки проникают под кожу, снимают тяжесть прошедшего дня и взволнованность перед грядущими событиями. Марин умеет выбирать места, с этим не поспоришь. — Почему ты настолько напряжён? — низкий, уверенный голос выбивает трезвость из головы, хотя в организме ни капли алкоголя. — Пока ты не расслабишься, мы не начнём. — Да, я понимаю, — отвечает Аркаша и прикрывает глаза, наслаждаясь плавными поглаживаниями пальцев. — Выпьем? — предлагает он. Аркаша кивает.       Марин свободной рукой подталкивает стаканы к ним, ждёт, пока Аркаша возьмёт свой, и только потом предлагает чокнуться. — За прекрасный вечер.       Аркаша соглашается лёгким стуком стаканов и несмелой улыбкой, отпивает первым и впервые не жмурится: виски настолько приятный на вкус, что хочется отпить ещё. Мягкие нотки карамелизированного сахара, тёмного мёда, корицы, гвоздики. Алкоголь мягко согревает, своей лёгкой горчинкой помогает сознанию помутнеть, отпустить ситуацию. — Хороший, да? — спрашивает он, взъерошивая коротко постриженные волосы на затылке, и ставит стакан на место. — Да. Правда вкусный, — качает головой Аркаша и ловит взгляд разомлевших глубоких карих, на дне которых уже сейчас заметны желание и доминирование.       Марин смотрит прямо, спокойно, томно, не торопит. Сегодня вообще ни секунды спешки, и это отчётливо ощущается. Музыка снизу тянется лениво, и всё сложнее становится держать контроль над собой. Ещё один глоток. — Знаешь, — между делом начинает Марин, — я сюда первый раз пришёл с пару лет назад, после тяжёлого дня, просто… забрёл как-то. Сидел один вон в том углу, — и показывает двумя пальцами в сторону барных стульев справа от сцены, в тени, — пил дешёвый алкоголь, даже не слушал толком, а потом… не знаю, даже не заметил, как начал качать головой в такт. Думаю, ты и сам чувствуешь эту атмосферу.       Аркаша улыбается уголком губ, выпивает ещё, ослабевает и двигается ближе, в полуобъятия. — Ты часто здесь бываешь? — спрашивает тихо. — Когда устаю, — просто отвечает он, покручивая стакан в руке. — А ты любишь подобные места? — Не знаю… в смысле, ну, я редко бываю в таких местах. Чаще в обычные бары хожу, — пожимает плечами Аркаша, пока пальцы всё гладят и гладят затылок, вынуждая тело растечься. — Я и не любитель, в целом, такого, но сейчас мне нравится. Хорошо тут.       Марин медленно кивает и, вслед за Аркашей, уводит взгляд в сторону музыкантов, в настоящем времени создающих что-то особенно прекрасное. Звучат завершающие длинные ноты — и раздаются апплодисменты. Аркаша намеревается отставить алкоголь и подключиться, но лёгкое касание предплечья переключает внимание. — Не напрягайся, — отмахивается Марин. Аркаша смотрит с вопросом, но следующее предложение сбивает с толку. — Ничего не будет, пока ты сам не захочешь. Как только почувствуешь, что готов, — скажешь. В любом случае, если за весь вечер не настроишься, то не волнуйся: можем просто проболтать отведённое время. В этом нет ничего такого, мы же друзья, всё же, — и наклоняется, чтобы отставить стакан. — Хорошо… Спасибо, — еле выдавливает из себя Аркаша, удивлённый таким словам.       Марин плавно переходит на следующую тему. Пустяк за пустяком: люди за столиками внизу, насколько хорош джаз, как приятно течёт время поздней ночью. Поглаживания, ветляющий разговор вполголоса, лёгкий аромат адеколона, сладкий виски. Аркаша вовремя ловит себя на том, что тихо и искренне смеётся, плечи опускаются окончательно, а в голове оседает слабая дымка. Марин ненадолго поднимается с места, чтобы долить в стаканы ещё немного алкоголя, возвращается. Аркаша привычно подставляется под касания и кладёт ладонь на чужое крепкое бедро. Марин одобряет.       Сначала пальцы ритмично постукивают, потом гладят вверх-вниз, после подключается и вся ладонь, через пару минут успокаивается, найдя удобное положение.       В бутылке остаётся меньше половины, когда Аркаша выдыхает окончательно. — Налить тебе ещё, Аркаш? — ласковым тоном. — Нет, сэр.       Марин даже замирает на секунду, явно не ожидавший услышать такое. Аркаша с интересом следит за удивлением, пронёсшимся на его лице, отставляет стакан. Взгляд меняется моментально: никакого равенства, теперь он подчинённый, принадлежащий только ему, послушный. — М-м, — коротко тянет Марин, — хорошо.       Предвкушение. — Помнишь все наши правила? — кивок. — Стоп-слово? — кивок. — Побудешь послушным? — Да, сэр, — томно. Марин не сдерживает довольной улыбки. — Встань, — тон, конечно, ниже, чем был до этого, грубее.       Кожаная обивка скрипит. Аркаша не смеет ослушаться. — Иди ко мне, сюда, — не спеша, а взгляд то и дело тормозит процесс: Марин засматривается. Аркаша обходит стол, стоит прямо, смотрит в пол. — Сними пиджак и отдай мне.       Ткань спускается по плечам, шуршит. Аркаша протягивает вещь ему. Марин забирает, откладывает, а дальше… садится расслабленнее, разводит ноги в стороны, размеренно дышит, пока аркашин взгляд то и дело примагничивается к натянутой в зоне груди тёмной водолазке и цепочке, лежащей поверх. — На колени, — полушёпотом, зная, что тот не посмеет сказать «нет».       Аркаша опускается на тёмный ковролин между широко расставленных ног. Марин не скрывает улыбки, берёт виски, откидывается на спинку дивана.       Ладони прилично на бёдрах, голова опущена, ни слова не смеет промолвить. — Чего ты хочешь? — с любопытством. — Коснуться вас, сэр, — даже со стыдом. Насколько унижаться кажется неловким, настолько же много удовольствия это приносит. Марин выжидает, ждёт, пока Аркаша поднимет глаза и нарушит правило, но тот покорно сидит, пока не услышит разрешения. — Можно.       Даже тогда Аркаша подползает, касается щекой колена, но не смотрит. Ладони плавно накрывают голень, дыхание замедляется, подчинение завладевает им полностью.       Голос вокалистки внезапно слишком резко врывается в сознание. Аркаша сжимает пальцы. Чёрт возьми. Джаз расслабляет слишком хорошо, не хватало потерять контроль во время сессии.       Ладонь Марина оказывается на голове, вынуждает прижаться к бедру, останавливает панику. Аркаша выдыхает. Секунда, две.       Знакомые поглаживания, родной запах, прикрытые от алкоголя веки — Аркаша тает на месте, сам трётся о бедро, выпрашивая большего, не боится пролезть пальцами под штанину, коснуться кожи. — Мой послушный, — тянет Марин, разглядывая румяные щёки и сдвинутые к переносице, напряжённые брови. — Можно.       Аркаша промаргивается, перед тем как поднять глаза. Марин… Марин выглядит потрясающе. Тёмной, липкой карамелью его взгляд тормозит на подданном лице, гладит всё тело, одобряет. Виски в руке с серебряным браслетом смотрится дорого, пиджак на плечах подчёркивает силу, доминантность, кожаный ремень… с металлической бляшкой, откровенно говоря, манит.       Слышится тихий стук. Аркаша вздрагивает, опускает взгляд, передавая контроль. — Извините, — начинает знакомый официант. — Могу забрать? — Аркаша его не видит, но даже в голосе слышит смущение и откровенное удивление увиденным. — Оставьте, — отрезает Марин и делает глоток. — Хорошо, извините. Чем-то ещё могу быть полезен? — задаёт базовый вопрос парень, явно в надежде быстро уйти. — Сейчас нет. Хотя… — задумывается он, поглаживая кудрявую голову. — Что у вас есть из десертов? — и отрывает взгляд от манящего зрелища между ног, чтобы невинно посмотреть на официанта. — Э-э… — впадает в ступор тот. — Пирожные… ещё торты и… Боже, простите, что-то я растерялся. Вот меню, — протягивает он. Марин кивает на стол. Официант вежливо улыбается, осторожно подходит ближе и оставляет меню на столе. — Сколько времени вам понадобится? — Не больше двух минут, — между строк благодарит он. — Хорошо, конечно, — мямлит официант. — Я подойду, — и скрывается за дверью.       Щелчок — Аркаша выдыхает. Стыдно. Боже, как же стыдно. — Ты хочешь что-нибудь из десертов? — тихо интересуется, подступаясь. — Не знаю, сэр, нет, — а голос выдаёт все эмоции. Марин читает его за секунду. — Хорошо. Возьми меню со стола и выбери себе что-нибудь. — Но…       Марин вздымает брови. Аркаша поджимает губы, понимая, что ослушался по случайности: ему не разрешали говорить, эмоции взяли верх.       Он отстраняется, не смотрит на Марина, провинившись, берёт тёмное меню, дрожащими пальцами перелистывает предложение бара, пробегается взглядом по названиям. — «Красный бархат»? — полушёпотом предлагает Аркаша. — Подожди, — просит Марин, а после стучит костяшками по двери. Официант появляется мгновенно. — Готовы сделать заказ? — вежливо спрашивает он. — Да, — и повисает тишина. Аркаша медленно закрывает меню. — Говори, Аркаш. — «Красный бархат», — едва слышно. — «Красный бархат», пожалуйста, — повторяет за него Марин. — Отлично, всё? — кивок в ответ. — Могу забрать меню? — Конечно.       Официант протягивает ладонь, чтобы забрать. Аркаша нервно выдыхает, поднимает взгляд, чтобы увидеть, разрешено ему или нет. Марин, отпивая виски, незаметно кивает. Меню оказывается в руках официанта, вскоре исчезнувшего за дверью.       Как же горят щёки. Как же неприлично хорошо ощущается всё внизу. Как же жарко.       Он сам тянется на привычное место: лицом к бедру, длинными пальцами по приятной ткани, вниз. В волосы впутывается чужая пятерня. — Сними, — указ, когда Аркаша касается лодыжки.       Дыхание сбивается. Кажется, он начинает понимать, что задумал Марин.       Пальцы сами развязывают тонкие шнурки, скользят по коже туфли, помогают снять, пока голова опустошается до конца. Ни мысли. — Иди ко мне поближе.       Аркаша подсаживается совсем рядом, трётся щекой, ждёт похвалы. — Ноги шире, — голос чарующий, вызывающий неподъёмную тяжесть внизу живота и особенно неоднозначный этим вечером. — Слушайся больше, — наставляет он, пока разутой стопой проводит по бедру. Аркаша жмурится, тая от ощущений. Пальцы доходят до паха — и раздаётся первый едва слышный, абсолютно потерянный вздох. Слишком давно у них ничего не было, поэтому сейчас каждое прикосновение кажется взрывом искр. — Трогай, — разрешает, явно заметив сильное желание.       Ладони скользят по чужим сильным бёдрам, сминая ткань выглаженных штанов. Запах. Боже, как же Марин пахнет: сладко, но не приторно, знакомо, но с изюминкой, притягательно до дрожи. Аркаша вжимается носом, ведёт дальше, едва сдерживая стоны, полные беспросветного удовольствия, пока пальцы в волосах одобрительно направляют, тянут.       Пара быстрых стуков — Аркаша замирает. Он уже и забыл. — «Красный бархат», — тихо объявляет официант и подаёт. — Спасибо. — Что-то ещё? — спрятав за спиной поднос. — Нет, спасибо, — благодарит Марин, не в силах оторвать взгляда от покорности парня на коленях.       И официант удаляется за дверь ровно в тот момент, когда Марин с давлением проводит стопой по паху. Аркаша едва не давится стоном, пока от ощущений по телу — мурашки. — Можешь быть погромче, — мягко, почти без подвоха. — Да, сэр, — дрожью в голосе. Марин улыбается. — Смотри, — позволяет. Аркаша поднимает взгляд и млеет, видя, как Марин берёт блюдце с тортом, чайной ложкой проводит по краю, оставляя звон висеть в напряжении между ними. Голова идёт кругом, когда стопа хорошо двигается по паху, а параллельно этому ложка медленно отделяет кусочек, проходя сквозь бело-красные слои. — Ты же послушный мальчик?       Пальцы давят в нужный момент и в нужное место, так, что Аркаша не сдерживает негромкого стона. — Д-да, сэр.       Приоткрытые губы принимают белый сладковатый крем и мягкий пропитанный бисквит. Десерт чуть ли не растекается во рту. Аркаша жуёт, проглатывает, подставляясь под прикосновение руки с ложкой между пальцев к щеке. Холодный металл отрезвляет лишь на секунду, а затем ноты пианино жестоко подавляют разум.       Стопа продолжает двигаться.       Аркаша застывает с приоткрытым ртом, постанывает, подставляясь под движения. Марин тихо улыбается, набирая ещё торта.       В этот раз ему не нужно ничего говорить: Аркаша сам тянется за добавкой. Марин отставляет блюдце на диван рядом, чтобы двумя пальцами придержать его за подбородок.       Движется кадык.       Блеск в глазах, подчинение, беспорядочные постанывания, ладони на чужих бёдрах, сжимающие, гладящие, умоляющие, растрёпанные кучеряшки — Марину нравится, что он видит. — Умница, — наконец похвала. Аркаша поджимает губы, становится невероятно податливым, подставляется под поглаживания головы. — Какой хороший мальчик, — добивает.       Аркаша склоняет голову, прижимается щекой к бедру, дрожит всем телом. Стопа продолжает касаться особенно приятно.       Марин откладывает ложку, а затем слышатся непонятные звуки, но Аркаша не поднимает головы: ему сейчас слишком хорошо, чтобы двигаться или замечать что-то вокруг себя. — Посмотри на меня, — через пару секунд раздаётся томный, приглушённый голос. Аркаша нехотя отрывается.       Перед губами оказываются пальцы. На кончиках крем, от температуры постепенно стекающий. Аркаша не думает — тянется. Пальцы тёплые, влажные, сладкие. Он, прикрыв глаза, скользит языком вдоль и между несколько раз, пока они не выходят. Промаргивается.       Боже, как смотрит Марин. Сколько же в его взгляде похоти и желания отыметь прямо на кожаном диване с видом на выступающую джаз-группу. Аркаша бы не отказался, только знает, что Марин на такое не пойдёт.       Большой палец ложится на нижнюю губу, оттягивает — и Аркаша, как зачарованный, открывает рот шире, приглашая, — и как же Марину это нравится. Палец соскальзывает внутрь, по зубам, языку. Аркаша обхватывает его губами, прикрывает веки, посасывает, игнорируя, как дрожит всё внутри от одного осознания происходящего. — Расстегни, — приказывает, без труда вынимая палец. Аркаша тяжело дышит, пока по рукам бегут мурашки. Он заслужил — и это приятнее любой похвалы. Ладони тянутся к паху, неосознанно язык пробегается по губам, внизу становится жарче. Горячие пальцы касаются ледяной бляшки, выпутывают край кожаного ремня из шлёвок строгих штанов, расстёгивают пуговицу, за ней — ширинку. — Продолжишь, но сначала… — снова ложечка торта у губ. Аркаша берёт её полностью, обхватывает губами, пошло, даже слишком, тянет вниз, слизывает остатки крема. Это отчётливо сводит Марина с ума. — Умница, — низким-низким голосом.       Снова стопа на паху елозит, прижимает чувствительную головку, вынуждая щёки краснеть, а стоны выходить на новый уровень: частые, негромкие, но уже постыдные. — Ты же хочешь этого, Аркаш? — вопрос скорее на проверку, в сознании ли ещё он. — Да, сэр, очень хочу, — слабый, сдавшийся. — Начинай, — мягко подталкивает.       Чужие руки помогают освободить его от белья. Аркаша сглатывает выделившуюся при виде напряжения слюну, тянется ртом сразу же. Марин впутывается пальцами в уже подзапутавшиеся пряди, тянет на себя и не сдерживает довольного выдоха, когда шершавый горячий язык скользит по головке. Он хмыкает, когда слюна капает мимо. Жар на щеках заставляет Аркашу ненадолго отстраниться, чтобы облизать губы, убрать лишнюю. Ладонь направляет обратно, Аркаша едва успевает приоткрыть губы, когда он проникает до языка, а потом глубже. — М-м, продолжай, — тихо, поощряюще.       Аркаша прикрывает веки, пропускает дальше, в самое горло, смущённый, но позволяющий и довольный тем, что им пользуются, помогает себе, направляя пальцами.       На фоне пианино добавляет жару, заходя в особенно горячую партию, девушка поёт сладко, цепляет нотами, и Аркаша свободной рукой расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки: становится слишком жарко. Уверенная ладонь на затылке помогает двигаться в нужном темпе. Аркаша стонет, когда стопа снова начинает двигаться на паху. Чем быстрее и жёстче Марин делает это, тем слабее он становится, чтобы контролировать процесс. И это заметно, явно, ведь Марин действует ровно так, чтобы он точно потерялся в удовольствии и сдался, позволил оттрахать себя в рот.       Может, Аркаше и хотелось бы продлить этот вечер, вылизать «сэра» полностью, только кипящее возбуждение всё решило за него.       Стопа опускается вниз, задевает самое чувствительное, поднимается обратно — и Аркаша вжимается, дёргается, бесстыдно заканчивая прямо в бельё. Марин в этот момент не позволяет ему отстраниться, заводит за щёку, начинает управлять, оттягивая за волосы или давя на затылок. Аркаша становится безвольной куклой, даёт себя вытрахать, просто потому что от бушующих ощущений не соображает совершенно. — М-м… Аркашенька, — сладко-приторно, до горящих ушей и мурашек. Горло начинает саднить. — Ты такой хороший, — пьяно, с чётким указанием продолжать поддаваться. Аркаша поднимает мутный взгляд, Марин его ловит, засматривается, позволяя себе наблюдать за распухшими губами, так хорошо скользящими по члену. — Такой умница, — и указательный палец аккуратно поглаживает по чувствительному месту за ухом. Аркаша закрывает глаза, погружается в процесс полностью, с головой, не обдумывая, почему от похвалы внутри становится настолько хорошо.       Стон срывается, когда Марин заставляет его взять полностью и остаться так на несколько секунд. Вибрация ему явно нравится, потому как он толкается мелко и выходит.       Аркаша, едва отдышавшись, сам тянется обратно, присасывается к головке, ведёт кончиком языка по уретре, не стесняется послушно смотреть, пока Марин, чьи мышцы внизу живота сокращаются особенно часто, запрокидывает голову и тяжело дышит, явно пытаясь оттянуть момент пика. И Аркаша впервые за вечер не слушается, царапая зубами. Марин шипит, сжимает пальцы на дурной голове и за несколько сумасшедше приятных скольжений заканчивает прямо на его губы и лицо. Аркаша покорно подставляется. — Непослушный какой, — тяжело дыша, ругает его Марин, но за челюсть поворачивает голову, чтобы получше разглядеть проделанную работу. Аркаша не сдерживает дрогнувших уголков губ.       В коридоре слышатся шаги.       Аркаша в панике хватает салфетку со стола, вытирает губы, пока Марин застёгивает штаны.       Короткий стук, открывается дверь. — Извините, через пятнадцать минут заведение закрывается, вам принести… — официант оглядывает происходящее. — …счёт?       Аркаша не успел встать с колен, поэтому смотрит в пол и старается не засмеяться, вытирая лицо, пока Марин, заправляя ремень, говорит: — Я оплачу внизу, спасибо, — улыбается ещё так вежливо-невинно, будто то, какой беспорядок они навели и как плохо они выглядят, соврешенно незаметно невооружённому взгляду.       Бедный парень сглатывает и тихо удаляется.       Они переглядываются и, поджав губы, прибираются за собой, старательно сдерживая проступающий от неловкости происходящего смех.

***

      На выход спускаются буквально за две минуты до закрытия (уж больно Аркаша хотел целоваться). Марин подлетает к девушке администратору, пока Аркаша, оперевшись о стену, наблюдает за ним, взбалмошным, с довольной улыбкой и застёгивает пуговицу рубашки. Марин что-то там неловко бормочет, извиняется, благодарит и к выходу утягивает за собой Аркашу. — Ты хоть оставил чаевые официанту? — Щедрые, — хмыкает Марин и раскрывает зонт: уже полпервого, а на улице продолжает капать. — Попросил ещё передать извинения.       Аркаша фыркает и, наконец, позволяет себе рассмеяться. Марин передаёт ему зонт, когда они отходят от заведения, останавливается и заходит в приложение для вызова такси. Аркаша услужливо держит, укрывая обоих от дождя. Запускается поиск машины. — Ты был хорош, — мягко говорит Марин, когда загорается «Ваш водитель уже в пути. Осталось 2 минуты». Аркаша кивает, не поддаваясь желанию поблагодарить и растечься прямо здесь, но Марин слишком хорошо его знает, поэтому лёгким движением руки склоняет зонт так, чтобы подъезжающая машина не увидела, что происходит за ним, и, притянув к себе за затылок, целует с приятным послевкусием наслаждения и предложением продолжить вечер.       Аркаша не отказывается и в прибывшую машину садится вслед за ним.