"За пределами феромонов"

В квартире стояла та особенная тишина, которая бывает только перед грозой или после долгого, изнурительного дня. Сынмин сидел на кухонном острове, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. Его кожа горела. Это не была лихорадка в привычном смысле — это было начало течки, тот самый момент, когда запах омеги начинает меняться, становясь густым, паточным и невыносимо манящим. Обычно омеги в такие моменты ищут альфу. Сильные руки, доминирующий запах, обещание защиты. Но Сынмин ждал не альфу. Послышался звук открывающейся двери. Шаги были легкими, почти невесомыми. Чонин вошел на кухню, на ходу снимая ветровку. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но стоило ему увидеть Сынмина, как его взгляд смягчился. От Чонина не пахло мускусом или сталью. От него пахло свежестью, стиральным порошком и чем-то неуловимо спокойным — запахом человека, которому не нужно ничего доказывать природе. — Снова началось? — тихо спросил Чонин, подходя ближе. Сынмин лишь кивнул, кусая губы. Его внутренний омега скулил, требуя резкости, но сам Сынмин нуждался именно в этом бета-спокойствии. Чонин положил ладони на колени Сынмина, и тот невольно вздрогнул от контраста: его собственная кожа была раскаленной, а руки Чонина — приятно прохладными. — Ты пахнешь слишком сладко, Минни, — прошептал Чонин, подаваясь вперед. — Даже для меня это чересчур. Сынмин поставил чашку и обхватил шею Чонина, притягивая его к себе. Омега внутри него протестовал: «Он не альфа, он не сможет тебя подчинить, он не заполнит эту пустоту рычанием». Но Сынмин знал лучше. Бета-контроль был куда более осознанным и оттого — более глубоким. — Тогда сделай с этим что-нибудь, — выдохнул Сынмин прямо в губы Чонину. — Избавь меня от этого запаха. Чонин не стал рычать. Он просто прижался своим лбом к лбу Сынмина. Его глаза, обычно добрые и озорные, сейчас потемнели, в них отразилось чистое, концентрированное желание. — Ты сам просишь, — констатировал Чонин. Он не спрашивал разрешения, он просто фиксировал факт. Он подхватил Сынмина под бедра, заставляя того обхватить свою талию ногами. Сынмин был тяжелым, горячим и влажным от пота, но Чонин нес его в спальню так уверенно, словно физическая разница между ними не имела значения. Когда дверь спальни закрылась, реальность за ее пределами перестала существовать. Чонин опустил Сынмина на край кровати, но не отстранился, оставаясь в кольце его бедер. В комнате было прохладно, но омегу била крупная дрожь — его тело, ведомое течкой, требовало немедленного утоления голода. — Иен-и, быстрее, — прохрипел Сынмин, судорожно стягивая через голову футболку. Его кожа блестела от пота, а запах густого, переспелого меда заполнил всё пространство, становясь почти осязаемым. Чонин не спешил. Он перехватил руки Сынмина, заставляя его остановиться, и медленно опустился перед ним на колени. Его спокойствие на фоне омежьего безумия выглядело почти пугающе. Бета начал расстегивать пуговицу на джинсах Сынмина, глядя ему прямо в глаза. Звук расходящейся молнии в тишине прозвучал как выстрел. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждое движение, — тихо произнес Чонин. — Не как туманный сон омеги, а как то, что делаю с тобой я. Чонин стянул с него одежду, оставляя Сынмина полностью обнаженным под неверным светом ночника. Он не стал сразу переходить к главному. Его ладони, широкие и прохладные, скользнули по пылающим бокам Сынмина вверх, к груди. Он сжал соски омеги пальцами, слегка оттягивая их, и Сынмин вскрикнул, выгибаясь дугой. Затем Чонин наклонился и припал губами к чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Он оставлял на ней яркие, багровые отметины, двигаясь всё выше. Сынмин чувствовал, как внутри него всё сжимается от тягучего ожидания. Когда Чонин наконец коснулся его естественной смазки, омега едва не потерял сознание от остроты ощущений. Чонин ввел первый палец — медленно, до самого основания. Внутри Сынмин был невероятно горячим, податливым и узким. — Смотри на меня, Минни, — приказал бета. Сынмин с трудом разлепил веки. Он видел, как Чонин добавляет второй палец, как методично и ритмично он растягивает его, заставляя мышцы омеги судорожно пульсировать вокруг его руки. Бета находил самые чувствительные точки, нажимая на них с такой уверенностью, будто знал карту тела Сынмина наизусть. Когда Чонин наконец поднялся и избавился от своей одежды, Сынмин уже практически бредил. Он притянул бету к себе, чувствуя его твердость своим бедром. — Сейчас, — выдохнул Чонин. Он вошел в него одним мощным, плавным толчком. Сынмин вскрикнул, запрокинув голову, его пальцы впились в спину Чонина, оставляя длинные красные борозды. Это было не похоже на то, как это делают альфы — не было резкого узла, который «запирает» омегу, но было нечто иное. Чонин заполнял его полностью, и его движения были осознанными, направленными на то, чтобы выжать из Сынмина каждую каплю наслаждения. Чонин двигался глубоко и размеренно, с каждым разом вбиваясь в него всё сильнее. Звуки их тел — влажные, шлепающие — смешивались с рваным дыханием. Сынмин чувствовал, как внутри него всё плавится. Его природа омеги требовала узла, но его разум и сердце принадлежали этому человеку, который сейчас трахал его с такой нежностью и силой одновременно. — Ты... такой... глубокий, — стонал Сынмин, содрогаясь от каждого толчка. — Иен-и, еще, не останавливайся! Чонин перехватил его ноги, закидывая их себе на плечи, чтобы войти еще глубже. Он начал двигаться быстрее, меняя угол так, чтобы постоянно задевать простату омеги. Сынмин забился в его руках, его зрение затуманилось. Контраст между его неконтролируемым возбуждением и сосредоточенным, почти холодным драйвом Чонина сводил с ума. — Кончай для меня, Минни, — прошептал Чонин, прикусывая его шею в том месте, где у альф обычно находились клыки для метки. У него не было клыков, но его зубы оставили не менее глубокий след на душе омеги. Сынмина накрыло. Это была не просто волна — это был цунами. Его внутренние мышцы сжались в мощном спазме, выжимая из Чонина ответную реакцию. Бета издал низкий, гортанный звук — единственный момент, когда его контроль пошатнулся — и излился внутрь Сынмина, прижимаясь к нему всем телом. Они тяжело дышали, сплетенные в один мокрый, горячий узел. Сынмин чувствовал, как внутри него медленно остывает чужое семя, и это приносило ему такое успокоение, которое не мог дать ни один подавитель или альфа. Чонин осторожно отстранился, но лишь для того, чтобы лечь рядом и притянуть Сынмина к своей груди. Омега дрожал, постепенно приходя в себя. — Ты в порядке? — тихо спросил Чонин, перебирая влажные волосы на лбу Сынмина. Сынмин не ответил словами. Он просто крепче прижался к бете, вдыхая его запах — простой, человеческий запах Чонина, который для него был ценнее любых феромонов мира.