Сосáкула

— Вот и конеееец мне пришел… — заунывно тянул на одной ноте парень. — Прощайте, родненькие, прощайте все: матушка, батюшка, нянюшка любимая, кормилица мояяяяяя! — Да не голоси ты, чего развопился? — Смертушка моя пришла за мной, душегуб, погибель мояяяяяяя, — продолжал выводить рулады парень, не обращая ни на что внимание. — Вот заладил-то! — и говоривший отвесил смачного подзатыльника стенающему. — Ты че, профессиональная плакальщица? Я же сказал: ниче не будет тебе! — Вот и тело уже не слушается, конечности онемели, знать, близка кончина мояяяяяяя… Скоро и сердечко трепетать перестанееееет… Ночной гость громко вздохнул и закатил глаза. — Ууууууу, — продолжал свое вытье лежащий на кровати, — не видать мне больше небушка синего да солнышка яркого, не бежать уже босыми пяточками по изумрудной травушке-муравушке, не пить водички колодезной из крыночки глиняной, чтобы стекала она по устам моим сахарным на грудь широкую и орошала сосочки мои богатырские. С последних слов болезного парень аж прихрюкнул. — Ну так уж и богатырские? — усмехнулся он. — Не, я, конечно, без претензий, так-то и грудь ниче, и мышцы присутствуют, но все ж больно ты тощий, ребра вон торчат… Точно ничем не болеешь? А то это, не хотелось бы заразиться… — Тебе, может, еще и справку надо предоставить? — внезапно абсолютно спокойным тоном заговорил лежащий. Вдобавок и бровь одну выгнул. — А есть? — не стушевались ему в ответ. — Смотри-ка, ты и в нормального можешь, оказывается. Че за представление тогда было? — Да скучно мне. Родители сослали в эту глушь к тетке, а тут из развлечений только палкой по крапиве лупить. А я так-то уже вырос из этого возраста. — А до возраста девок лапать ты, что, еще не дорос? — решил ехидно уточнить ночной гость. — А я по мальчикам, — вот так просто ответили ему. Гость аж поперхнулся. — Ух, хммм… Да… Это… Ну ладно… Поэтому и сослали? — Ага. Так че, говоришь, не будет мне вреда никакого? — Ваще. Ноль ущерба. Как комарик укусит. Я всего-то пять капель сосну, ты и не почувствуешь даже. А мне на всю ночь энергии хватит, — и ночной визитер широко улыбнулся, обнажая свои острые клыки. — Ну, коли пять капель, то давай, сосни, я не против. — Ну, не то чтобы я тебя сильно спрашивал, так-то я тебя уже обездвижил первым укусом. У меня сначала яд парализующий впрыскивается. Ну как яд… Ядик. Почти безвредный, да и действие быстро закончится. — Ага, понятно, — и в клыкастого вперились внимательным взглядом. — А ты, стало быть, у нас вампир? Вампир кивнул. — Он самый. — Дракула? — Соса́кула, — нахохлился кровосос. — Хонджун я. — Будем знакомы, мистер Сосакула. А я Уён. Я бы протянул тебе руку поздороваться, но меня покусало ядовитое сосало, и я временно недееспособен. — А ты язва, да и ртом, несмотря на паралич всего остального, отменно работаешь, — хмыкнул Хонджун. — Но все же мне тоже приятно познакомиться. А можно мы уже покончим с церемониями и я поем? А то животик сам себя переваривать начинает… — Да, давай, налетай, мне не жалко, — и Уён повернул голову, открывая Хонджуну доступ к шее. Голова — это единственное, чем он мог сейчас шевелить. — Приятного аппетита. Отсоси там хорошенько. — А ты рот с мылом помой, а то мелешь всякую ерунду, — бурчал вампир, а сам уже склонялся к шее Уёна. Уён почувствовал, как дыхание вампира, холодное и щекочущее, коснулось кожи, заставив парня невольно вздрогнуть. Хонджун прицелился к месту чуть ниже мочки уха, за углом челюсти, где пролегает яремная вена, и нежно коснулся пульсирующей жилки мягким, почти интимным поцелуем, чтобы успокоить кожу и найти идеальное для укуса место. А затем быстро и филигранно точно вонзил клыки в плоть. Благодаря парализующему ферменту в слюне, боли не было. Уён почувствовал лишь легкий укол и мгновенно разлившееся по телу тепло, похожее на действие крепкого вина. Хонджун пил осторожно, мелкими глотками, внимательно следя за дыханием Уёна. Одной рукой он придерживал его за затылок, другой за плечо. От парня исходил приятный жар и едва уловимый пьянящий аромат. Тонкая нотка сладкого волнения, вплетающаяся в шлейф беззащитности и безмолвного согласия, так пленила вампира, что когда он утолил жажду, то не стал отстраняться, а с шумным вдохом провел носом по шее, желая собрать с кожи каждую молекулу этого волнующего коктейля и присвоить все себе. В ответ шея парня тут же покрылась мурашками. Чуть отстранившись, Хонджун залюбовался двумя крошечными отметинами, своим метками, алеющими аккурат над пульсирующей жилкой. Чтобы унять остаточную пульсацию и успокоить растревоженную кожу, вампир приник к месту укуса мягким, тягучим поцелуем. Его язык осторожно коснулся ранок, слизывая оставшиеся капли. Парень под ним издал слабый, едва слышный выдох. Паралич лишил его возможности двигаться, но обострил каждое прикосновение. Он чувствовал, как прохладный нос вампира утыкается ему в ложбинку над ключицей, а мягкие губы продолжают осыпать шею короткими, почти невесомыми ласками. Вампир поднимался выше, к самой челюсти, бережно зацеловывая место укуса, словно извиняясь за причиненное вторжение. В какой момент Хонджун решил, что поцелуев ему мало, он даже и сам не понял. Но бронзовая кожа Уёна манила его так сильно, а запах ее становился все более концентрированным, что произошедшее дальше было просто неизбежно. Вампир снова приник к вожделенной шее, но уже не для укуса. Он накрыл губами неповрежденный участок кожи, плотно прижимаясь к нему, втянул, создавая натяжение, которое отозвалось во всем теле Уёна тягучим сладким током. Парень издал тихий протяжный стон. Голос Уёна, раздавшийся в полной тишине, немного отрезвил Хонджуна. Он резко отпрянул, не зная, куда деть себя от смущения — такой исход событий программой вечера предусмотрен не был. Уён некоторое время лежал, прикрыв глаза. Наконец, он повернул голову и изучающе посмотрел на вампира. — А вот это вот все сейчас было по протоколу? Ты всегда так смачно… ммм… трапезничаешь? — Нет… Только с тобой так вышло, — потупил взор вампир. — Прости… “Такой милый…” — мысленно пришел в восторг Уён. Тут вампир засуетился, вскочил с кровати и со словами: “Было приятно познакомиться и спасибо за все, с минуты на минуту паралич пройдет!” — со всей дури ломанулся к окну с четким намерением дать деру. — А ну стоять! — громогласно разнеслось ему вслед. Хонджун застыл как вкопанный. — Посмотрел на меня! — рявкнул парень. Хонджун медленно развернулся. — Это что получается, — а сейчас Уён почти шипел, — ты меня позасосил и бросил? Хонджун молчал. — Вернулся сюда. Быстро! — и Уён резко, видимо, сам не ожидая, что получится, махнул рукой и четко указал, куда именно вампир должен вернуться. А вот и паралич прошел. Интересно, Хонджуна будут бить? Хонджун подошел и плюхнулся на кровать, куда было велено. Уён не спеша сел, разминая затекшие мышцы. — Ну и что это было? — вкрадчиво спросил он, глядя прямо в глаза вампиру. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — Уён, прости, я правда не хотел… то есть, ну, хотел, конечно… но не сразу — сначала не хотел, а потом как захотел... Ты так пахнешь обалденно, я совсем голову потерял! — Хонджун тараторил, захлебываясь словами, не зная, как все выразить, чтобы и парня не обидеть, но при этом чтобы он не подумал, что Хонджун чего-то злоумышлял. — Я больше так не буду! — выпалил он, чтобы наверняка. — А вот это ты зря… У меня твой засос теперь как фонарь неделю светить будет… Как я по-твоему должен объяснять, почему в шарфе летом хожу? — Ну хочешь, я подую на него. Плюнуть еще могу — у меня слюна целебная! — Хонджун растерялся, не зная уже, чем парня умаслить. — Хочу еще! — резко оборвал его Уён. — Чего еще? — вампир был сбит с толку. — Всего еще. Всего, что сейчас было. И укусов, и засосов, и… — с каждым словом Уён медленно подавался вперед, — поцелуев… — прошептал он Хонджуну уже в самые губы, резко сократив последние сантиметры расстояния между ними. Это был властный, требовательный поцелуй, в котором нежность смешалась с внезапно вспыхнувшей страстью. Парень целовал вампира глубоко и жадно, словно пытаясь отыграться за те минуты, что он провел в неподвижности. Его губы настойчиво сминали прохладные губы Хонджуна, а язык смело исследовал острые кромки клыков, которые еще недавно касались его шеи. Вампир, застигнутый врасплох этой переменой, в первый миг замер, но тут же отозвался, издав низкий, вибрирующий горловой звук, похожий на рычание или стон. Когда дыхание окончательно сбилось, а губы стали гореть от настойчивых ласк, они нехотя разорвали поцелуй. Уён одним плавным, сильным движением потянул Хонджуна на себя, вынуждая его потерять равновесие и укладывая себе на плечо. Кровать тихо скрипнула под их общим весом. — Скажи, — спустя несколько мгновений тишины, спросил Уён, — а тебе-то самому мальчики или девочки нравятся? Парень очень старался, чтобы его голос звучал максимально ровно и безразлично, но внутри у него все трепетало в ожидании ответа. — А я… еще не знаю, — явно смущаясь ответил Хонджун, — у меня еще никого не было раньше. Хотя сейчас, может, уже и немного знаю… У Уёна отлегло от сердца и он довольно улыбнулся. Ну, с этим уже можно будет поработать.