Тёплое молоко

Микроволновка издаёт неприятный звук, что в тишине квартиры кажется оглушающим. Сейчас вообще любой звук кажется чересчур громким, поэтому Сынмин старается как можно тише передвигаться по кухне: взять тарелку так, чтобы она не задела другие и не раздался звон, открыть дверцу микроволновки, доставая кружку, а после закрыть её. От молока идёт пар и приятный, немного сладковатый запах — Ким вдыхает его поглубже, на секунду прикрыв глаза, а после сжимает кружку обеими ладонями, грея холодные пальцы. Босиком стоять на ламинате тоже холодно. Да и сердце, почему-то, сегодня тоже мёрзнет. Первый глоток белой жидкости совсем маленький, но всё равно обжигает язык. Сынмин морщится, но проглатывает, смотря на печенье, что лежит на маленькой тарелке. Оно свежее, только сегодня приготовленное Феликсом, а ещё с шоколадной крошкой и сладкое-сладкое, аж зубы сводит, но всё равно хочется есть как можно больше. Ким откусывает маленький кусочек, ощущая шоколад на языке, что тает приятно, и снова делает глоток молока, об горячую кружку обжигая пальцы — так они хоть немного согреваются. За окном давно поздняя ночь. Блеклая подсветка заменяет нормальный теплый свет, что обычно горит по вечерам на их кухне, но сейчас это ощущается намного лучше. В последние дни в Сеуле внезапно потеплело, но Сынмин всё равно кутается в свитера и худи, помогающие прогнать с тела неприятные мурашки. Помогает не всегда — особенно, когда холод этот внутри где-то, и никакие тёплые вещи или обогреватели не помогают, вынуждая чуть ли не пар выдыхать изо рта в помещении. Ким правда не знает, как избавиться от него. Наверное, он слишком увлекается изучением крошек, что разбросаны по столешнице, потому что чужой голос становится неожиданностью. Феликс внезапно оказывается совсем рядом, его тепло ощущается почти фантомным прикосновением — он растрёпан, немного помят и смотрит опухшим после сна глазами, но так внимательно, будто и не спал вовсе. Сынмину нравится видеть его веснушки так близко — они похожи на шоколадные капельки в печенье, и желание попробовать их на вкус вдруг становится очень сильным. Сынмин чувствует, как кружка обжигает пальцы и ставит её на стол. — Чего не спишь? — спрашивает он, рассматривая чужое лицо — ложись, поздно уже. — Без тебя холодно — шепчет Феликс низко и хрипло, облизывая сухие губы — почему ты здесь? — Молока захотелось… — лишь пожимает плечами Ким, головой показывая на кружку. Ли только поджимает губы, будто в чём-то обвиняет, но молча, не говоря, а после ладонями обнимает чужие плечи, прижимаясь к младшему ближе. Его тёплый нос утыкается в шею Сынмина, тихо опаляя её дыханием, и Ким осторожно обнимает в ответ, подбородком давя на чужое плечо, что выглядывает из выреза большой футболки. Слышать, как тихо бьётся чужое сердце, оказывается так приятно и утешающе, и Сынмин прикрывает глаза всего на минутку, ощущая, как маленькие ладони греют лопатки и затылок, иногда пальцами зарываясь в волосы. — У тебя всё хорошо? — спрашивает вдруг Феликс тихим шёпотом, будто боясь нарушить тишину ночи. А Сынмин не знает, что ответить. Потому что да — всё хорошо. И с семьёй, и с группой, и с работой. Всё хорошо. Но всё равно болит. — Мне холодно, Ликс… — шелестит он в ответ, в уголках глаз сдерживая слёзы — не могу согреться. — Я помогу — отзывается Ли, обнимая ещё крепче — ты только приходи, не убегай. — Постараюсь. Сынмин оставляет остывшее молоко на столе, позже грея холодные руки под футболкой Феликса, лёжа в его постели. Ли накрывает его одеялом почти с головой, прижимает крепко к себе, не оставив и сантиметра разделяющего, и позволяет носом уткнуться в ямку между ключиц, а ледяными лодыжками прижаться к ногам, чтобы быстрей отогреть. Ким сначала дрожит — мелко-мелко, незаметно почти, но Феликс замечает и гладит утешающе по спине и голове, пальцами волосы перебирая. Кажется, его футболка немного промокает, но он ничего не говорит. — Ты тёплый… — шепчет Сынмин, и его голос звучит совсем устало и безэмоционально — спасибо… Феликс правда понимает, что тот говорит не про согревшиеся руки и ноги. — Я всегда здесь, Мини — отзывается мягко, поглаживая Кима по макушке — не мёрзни один. Сынмин только ближе жмётся, будто слиться хочет с чужим телом. Ли его обнимает крепче, губами прижимаясь к макушке утешающе, а после одеяло под спину подтыкает, чтобы было удобнее. Ким болезненно морщится — новая порция холода внезапно отзывается в кончиках пальцев острой вспышкой боли, и маленькие слезинки снова в уголках глаз скапливаются, в носу отдаваясь неприятной щекоткой. — Я люблю тебя, щеночек… — шепчет Феликс, чувствуя чужое состояние — очень сильно люблю тебя, мой маленький, мой Мини. Я здесь, я тебя держу, просто отпусти это… И Сынмин отпускает. Плачет, плачет, что-то невнятное шепчет, всхлипы в себе давит, только зря, потому что Феликс не осуждает никогда. А потом он, вымотанный, абсолютно бессильный, засыпает крепким сном, согретый чужими объятиями, словами, присутствием. А Феликс остаётся рядом. С каждым следующим днём Сынмин всё меньше чувствует холод.