С возвращением (*)

ㅤ Как серафим, Миклео особенно чувствовал, как мир очищался от скверны. И чем меньше её оставалось, тем тревожнее было продолжать путешествие: Миклео боялся увлечься или забраться слишком далеко, постоянно спрашивая себя: «Пора? Уже пора?» Ему не терпелось поскорее увидеться с Сореем, вновь почувствовать тепло его прикосновений. Сердце Миклео трепетало: «Скоро… Совсем скоро!» Оттого не имел он права опоздать к столь долгожданному моменту. Потихоньку возвращался он к судьбоносному месту, где его ждала судьба. И чем чище становился мир, тем сильнее он ускорялся от подхлёстывающего волнения. И не беда, если он придёт слишком рано: не было проблем с тем, чтобы подождать. Хоть целую вечность… Которая словно как раз прошла. Сорей ещё спал, когда Миклео до него добрался. Маотелус уже выглядел вновь чистым и светлым, он будто бы спал безмятежным сном, а вовсе не пребывал в очищающем единении с Пастырем. Вместе они искореняли остатки тьмы, пытавшейся пожрать мир. Мир, который Миклео успел изучить до каждого камня, каждой травинки. Когда Маотелусу больше не требовалась поддержка, когда окреп он и духом, и телом, Сорей открыл глаза. Улыбка Миклео была первым, что он увидел. А первое, что сделал, — улыбнулся в ответ, тихо произнося: — Я вернулся. Он даже не задумался о «добром утре». Его сон был больше похож на путешествие. С Маотелусом он заглядывали в каждый уголок мира, но видели не красивые пейзажи, а смешение света и тьмы. — С возвращением, — добродушно усмехнулся Миклео, сильнее привлекая к себе внимание. Наконец, разглядев его, Сорей резко проснулся, восклицая: — Ты так сильно изменился! — Зато ты не изменился ничуть. Миклео потянулся к щеке Сорея. Наконец он мог коснуться его, а не издали смотреть на силуэт, спрятанный за светом Маотелуса. Дрожь пробежалось по телу, волнение смешалось с предвкушением. Миклео не мог сказать, кто из них первым потянулся к губам: на двоих они испытывали одни и те же чувства. И хотя во сне время для Сорея было понятием эфемерным, он всё равно ликовал, как если бы не спал именно он во время долгой разлуки с Миклео. Долгое время они просто стояли, наслаждались взаимным молчанием и объятиями. Только после Сорей проявил интерес к остальному миру, который так стремился спасти, принеся себя в жертву. — Сильно ли изменился мир за время моего отсутствия? — Многое места, которые ты знал, обратились в руины. В сердце кольнуло. Сорей прекрасно понимал, что прошло неисчислимо много для обычного человека лет. Многие, кого он знал, давно успели переродиться. Даже духи — глянул он на Миклео — не остались прежними. — Покажешь мне этот новый мир? — Ты не найдёшь гида лучше. Никто не понимал Сорея лучше Миклео. Они всегда были вместе с рождения. Когда-то также вместе отправились в путешествие. Исследовали множество руин, посмотрели мир. Теперь они вновь отправлялись в путь. Тот же самый, но такой другой. И Сорей был рад, что кое-что в этом мире осталось неизменным… Какой бы хвост он ни отрастил, Миклео всё ещё оставался Миклео. А всё остальное было уже не так важно. Оба шли единой дорогой, вновь устланной руинами. Но теперь им не приходилось предполагать, какими они были в далёком прошлом, ведь они знали наверняка, помня ныне руины когда-то полными жизни… ㅤ